Двадцать тарелок

— Немного. Антонина просила помочь с меню, когда система зависла.

— Покажешь?

Он помедлил.

— Зачем тебе?

— Хочу посмотреть, кто переводил карту Бориса.

Он смотрел на неё. Потом кивнул.

— Пойдём. В ординаторской есть компьютер.

Она пошла за ним. Запах хлорки стал слабее, смешиваясь с запахом машинного масла от его куртки.

Ординаторская была маленькая, с одним окном. Свет горел. Он сел за компьютер, она встала за его спиной.

— Какая карта?

Она назвала номер. Он ввёл его в систему. Экран мигнул.

— Это не архив, — сказал он.

— Что?

— Карта Бориса в основной системе. Не в архиве. Кто-то вернул её.

Она наклонилась ближе. На экране была карта Бориса. Раздел «Режим питания». Пометка «Голодание по ошибке» была выделена жёлтым. Рядом — маленькая иконка «Исправлено».

— Кем исправлено?

Антон кликнул. На экране появилось имя: Светлана Борисовна.

Ева смотрела на экран. Пальцы холодели.

— Она исправила пометку?

— Нет. Она вернула карту в основную систему. Пометка осталась.

— Но она могла исправить. Если знала, что это ошибка.

Антон пожал плечами.

— Могла. Но не исправила.

Он посмотрел на неё.

— Ты знаешь, что она утром была у заведующего?

— Я знаю.

— Она спрашивала про тебя.

— Что спрашивала?

— Вернулась ли ты. И где ты была.

Ева встала.

— Спасибо, Антон.

Он кивнул. Она вышла, закрыв за собой дверь.

Коридор был пуст. Она стояла, прижав карту к груди, и думала о Светлане Борисовне. О координаторе по питанию, которая вернула карту в основную систему, но не исправила пометку. Она зажала карту так, что угол впился в ладонь.

— Ева.

Она обернулась. Антон стоял в дверях ординаторской.

— Ты знаешь, когда приехал новый санитар?

Она смотрела на него.

— Месяц назад. В конце месяца.

— А Борис упал в первый раз — когда?

Она открыла рот. Потом закрыла.

— Он упал в первый раз за неделю до приезда санитара.

Антон покачал головой.

— Нет. Первая запись в карте — за два дня до приезда. Но есть ещё одна. Раньше. В архиве.

— Что?

— Я видел, когда искал карту. Там была старая запись. За три месяца до первой. Тоже сотрясение.

Она смотрела на него. Он не отводил взгляда.

— Почему ты мне это говоришь? — спросила она.

— Потому что это уже пять, — сказал он. — Пять сотрясений за год. И все — в одном корпусе.

Он повернулся и ушёл в ординаторскую. Дверь закрылась.

Она стояла в коридоре, прижав карту к груди. Пять сотрясений. Не четыре. Пять. И все — в одном корпусе. Она посмотрела на карту. Раздел «Травмы». Четыре записи. Пятая — в архиве, которую она не видела. Кто-то стёр её. Или перевёл.

Она сунула карту в карман и пошла к комнате, где Антонина стирала бельё. Запах хлорки стал сильнее, смешиваясь с мокрой штукатуркой. Антонина обернулась, когда она вошла. Руки у неё были в мыльной пене, и она вытерла их о фартук.

— Ева. Ты вернулась.

— Вернулась.

— Борис ел?

— Хлеб. Один кусок.

Антонина кивнула. Она наклонилась, подняла корзину с мокрым бельём, поставила на край ванны.

— Ты знаешь, кто внёс пометку в его карту?

Антонина замерла. Потом медленно выпрямилась.

— Пометку?

— «Голодание по ошибке». Кто-то перевёл карту в новую систему. Кто?

Антонина покачала головой.

— Я не знаю. Я не умею работать с системой. Мне Антон показывает, когда меню меняют.

— Антон?

— Сантехник. Он иногда сидит в ординаторской, помогает с компьютером, — она пожала плечами. — Он говорит, что у него дочь в медицинском, учится. Он знает, как с картами обращаться.

Ева смотрела на неё. Антонина отвела взгляд.

— Ты не говорила мне про Антона.

— Ты не спрашивала.

Ева достала карту из кармана, развернула. Показала Антонине раздел «Травмы».

— Четыре сотрясения за год. Ты знала?

Антонина посмотрела на бумагу. Потом отвела глаза.

— Я знала, что он падает.

— И ничего не сказала.

— Я не знала, что это сотрясения. Он не жаловался. Он вообще не говорит про то, что с ним.

Ева сложила карту. Положила в карман.

— Спасибо, Антонина.

— Ева, — окликнула она. — Будь осторожнее. Этот Антон — он не такой простой, каким кажется.

Ева остановилась. Обернулась.

— Что ты имеешь в виду?

Антонина пожала плечами. Она взяла корзину с бельём, понесла к сушилке.

— Просто будь осторожнее.

Ева вышла из прачечной. Коридор был пуст. Она шла к своей комнате, держа карту в кармане, и каждый шаг отдавался в груди.

— Ева.

Антон стоял в конце коридора. Ящик с инструментами он поставил на пол.

— Я нашёл то, что ты просила.

Она остановилась.

— Что?

Он подошёл ближе. В руке у него был лист бумаги, распечатанный на старом принтере, с размытыми буквами.

— Старая карта Бориса. Из архива. Ты просила показать, кто переводил.

Он протянул ей лист. Она взяла. На бумаге был список операций с картой. Даты. Время. Имена. Последняя запись — вчера, 23:47. «Перевод в основную систему. Оператор: Светлана Борисовна».

— А это, — он ткнул пальцем в строку выше, — за месяц до этого. «Редактирование раздела „Травмы“. Оператор: неизвестен».

Она посмотрела на строку. В графе «Оператор» стояло: «Система. Автоматически».

— Система не редактирует сама, — сказал он. — Это всегда человек.

Она подняла голову.

— Кто?

— Не знаю. Но это было в тот же день, когда приехал новый санитар.

Она смотрела на него. Он не отводил взгляда.

— Откуда ты знаешь, когда приехал санитар? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Я здесь работаю. Я знаю, кто когда приехал.

Он поднял ящик и пошёл по коридору. Она смотрела ему вслед.

Она открыла дверь своей комнаты. Вошла. Закрыла за собой.

Она села на кровать, достала карту из кармана, развернула её на коленях. Раздел «Травмы» был перед ней. Четыре записи. Четыре сотрясения. За год.

Между третьей и четвёртой — дата. Она посмотрела на неё. Пальцы сами сжали край бумаги. Первая запись была от руки, остальные — типографским шрифтом. Третья — с помаркой: кто-то переправил число, но небрежно, кончик буквы торчал вверх. Она почувствовала, как её собственное дыхание участилось.

Она поднялась с кровати, подошла к столу, где лежал журнал сменных наблюдений, который она вела сама. Открыла на неделе, когда приехал новый санитар. Провела пальцем по строкам. Даты совпадали.

Она закрыла журнал. Положила карту сверху.

Она взяла журнал, надела халат, вышла в коридор.

Кабинет заведующего был заперт. Замок — новый, блестящий, с царапиной у скважины. Она потрогала царапину пальцем. Металл был холодный.

Она пошла в ординаторскую. Свет там горел. За компьютером сидел Антон. Он поднял голову, когда она вошла.

— Ева. Не спится?

— Не спится.

Он подвинул стул. Она села.

— Ты работаешь с картами? — спросила она.

Он пожал плечами.

— Иногда. Антонина просит помочь с меню. А что?

— Мне нужно посмотреть одну карту. Старую. Из архива.

Он посмотрел на неё. Руки его лежали на клавиатуре — длинные пальцы, с тёмными пятнами на костяшках.

— Карты из архива смотреть нельзя. Только по запросу заведующего.

— У меня есть разрешение.

— Покажи.

Она достала из кармана сложенное соглашение, развернула. Он посмотрел на подпись. Кивнул.

— Ладно. Какой номер?

Она назвала номер карты Бориса. Он ввёл его в систему. Экран мигнул. Он нахмурился.

— Это не архив. Это основная система.

Ева встала.

— Спасибо, Антон.

Он кивнул. Она вышла, закрыв за собой дверь. Коридор был пуст. Она стояла, прижав карту к груди, и думала о Светлане Борисовне. О координаторе по питанию, которая вернула карту в основную систему, но не исправила пометку. О дате, которая пересекалась с приездом Антона. О том, что у заведующего есть доступ ко всем картам. Но внутри разрывалось: доверять ли заведующему, который признался,— …который признался, что доступ есть у него и у Светланы, но ни один из них не исправил пометку? Или Антон, который помог ей, — случайный помощник или часть схемы?

Она зажала карту так, что угол впился в ладонь. Журнал сменных наблюдений лежал в другой руке, тяжёлый, с разбухшими от влаги страницами. Она сунула его под мышку и пошла по коридору, не глядя по сторонам.

Запах хлорки стал резче. Она остановилась. Перед ней была дверь прачечной, приоткрытая, с полосой света на пороге. Внутри кто-то говорил. Она прижалась плечом к стене.

— …он не помнит, как падает. Вообще не помнит. Это не нормально.

Голос Антонины. Глухой, с хрипотцой.

— А ты уверена, что он не врёт?

Второй голос. Женский, сухой, с картофельным оттенком. Ева узнала его. Светлана Борисовна.

— Зачем ему врать? Он вообще не говорит. Я сама видела, как он упал в прошлый раз. В коридоре. Он шёл, и вдруг — нет. Просто нет. Как будто кто-то выключил свет.

— И ты не позвала врача?

— Я позвала. Врач сказал — сотрясение. Отлежится.

— А ты видела запись в карте?

Антонина помолчала.

— Я не умею работать с системой. Ты знаешь.

— Антон умеет.

— Антон — сантехник. Он чинит краны, а не карты.

Светлана Борисовна усмехнулась.

— Антон делает больше, чем ты думаешь.

Ева замерла. В прачечной скрипнул стул.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Просто будь осторожнее с тем, кому ты доверяешь.

Шаги. Светлана Борисовна вышла из прачечной, и Ева отступила в тень. Женщина прошла мимо, не заметив её, — серая спина, папка под мышкой, запах сухих духов.

Ева выждала. Потом вошла в прачечную.

Антонина стояла у сушилки, спиной к двери. Она обернулась, когда Ева закрыла за собой дверь.

— Ты слышала.

— Да.

Антонина вытерла руки о фартук.

— Я не знала, что она здесь будет.

— Она приходила к тебе?

— Нет. Она приходила к Антону. Но он в ординаторской. Она спросила, где он.

Ева смотрела на неё. Антонина отвела взгляд.

— Что она говорила про Антона? — спросила Ева.

— Ничего. Просто предупредила.

— Предупредила?

Антонина пожала плечами. Она взяла корзину с бельём, поставила на край ванны.

— Ева. Я не хочу в это влезать. У меня стирка, ужин, лекарства. Я не хочу знать, кто переводит карты и кто падает.

— Борис падает.

— Борис всегда падал. Даже до того, как приехал этот санитар.

Ева замерла.

— Что?

Антонина замолчала. Она поняла, что сказала лишнее.

— Антонина.

— Я не знаю. Я ничего не знаю.

— Ты сказала — до того, как приехал санитар. Ты знала, что Борис падал и раньше?

Антонина стояла, сжав край корзины. Пальцы у неё побелели.

— Я видела, как он падал. Три раза. За год до приезда санитара.

— И ты не сказала никому?

— Я говорила заведующему. Он сказал — сотрясение. Отлежится.

Ева смотрела на неё. Антонина не поднимала глаз.

— Заведующий знал.

— Он знал. Но он сказал, что это случайность. Борис пьёт лекарства, они дают слабость. Он сам говорил.

— Борис говорил, что не помнит, как падает.

Антонина подняла голову.

— Я знаю. Я поэтому и сказала заведующему. А он… он сказал, что Борис стар. Что у него память уже не та.

Ева сжала журнал под мышкой. Страницы скользили под пальцами.

— Спасибо, Антонина.

— Ева. Будь осторожнее.

— Ты уже говорила.

— Теперь я говорю серьёзнее.

Ева вышла из прачечной. Коридор был пуст. Она шла быстро, не глядя по сторонам. Журнал стучал по бедру.

Она открыла дверь своей комнаты. Вошла. Закрыла за собой.

Села на кровать. Разложила журнал на коленях. Открыла на неделе, когда приехал новый санитар. Провела пальцем по строкам. Даты совпадали. Потом открыла на неделе за год до приезда. Нашла записи о Борисе. Три записи. Три падения. В разделе «Примечания» — одна фраза, написанная от руки, чужая, не её почерк: «Уточнить характер падений».