Полная версия
Невысказанное
БЛЕЙК ПИРС
НЕВЫСКАЗАННОЕ
ПРОЛОГ
Скрип. Скрип.
Кресло-качалка медленно ходило взад-вперёд по деревянному полу. Хихиканье. Вспышка быстрых движений больших пальцев по светящемуся экрану телефона. Ещё одно хихиканье.
– Прелесть, – произнёс он мягким, певучим голосом. Голосом нежным, как лилии, качающиеся на летнем ветру. Голосом, похожим на гладкий камень, найденный на промытом дне реки.
Скрип. Скрип.
Он оттолкнулся ногами от шершавого, не покрытого лаком деревянного пола. В окно сбоку он заметил движение у причала внизу. Кран как раз грузил на судно контейнеры. Большой сухогруз вёз контейнеры, выкрашенные в красный, белый и синий. Их легко было бы принять за патриотичные, если бы не имя на борту. Le Petite.
Он всмотрелся через тонированное стекло, глядя на океан. А потом резко перевёл взгляд на женщину напротив. – Так какой у тебя любимый цвет? – спросил он тем же высоким, певучим голоском.
Она не ответила. Он поднял глаза от телефона, от сообщений, нахмурился. – Ты меня слышала? – твёрдо сказал он.
Она покачала головой, в глазах плескался страх. Кляп, раньше стянутый на её рту, теперь сполз под подбородок и выглядел нелепо – как седая, запачканная слюной борода Санта-Клауса. Он болтался, пока она мотала головой; она всхлипнула, и слёзы покатились по щекам.
Запястья женщины были привязаны к неподвижному металлическому стулу. Скрип, скрип его собственного кресла тянулся зловеще в тишине.
Женщина запинаясь выдавила: – П-пожалуйста!
– Нет, – резко сказал он. – Мы это уже проходили. Просто ответь на вопрос, иначе кляп вернётся на место. Ну? Какой у тебя любимый цвет? И помни… НЕ ВРИ! Последние слова он выкрикнул, и голос сорвался в внезапную вспышку ярости.
Она дрожала, но всё же сумела выдавить: – Синий! Мой любимый цвет – синий.
Мужчина успокоился, улыбнулся и изящно, почти по-женски махнул рукой в сторону окна. – Синий, как море, – сказал он. – Синий, как твои глаза. У тебя очень красивые глаза. – И снова уткнулся в телефон, быстро набирая текст, и опять захихикал, получив ответ.
На женщину он не смотрел. Да и не особенно хотел. Она была всего лишь хранилищем информации. Инструментом в его поисках.
Появилось ещё одно облачко сообщения, и он жадно прочёл текст; по позвоночнику пробежала дрожь удовольствия, защекотала руки.
Этот выброс дофамина был сильнее любого наркотика, что он пробовал – а пробовал он немало, – и сильнее любой еды, что ему доводилось есть.
– Какое твоё любимое воспоминание об отце? – снова спросил он, подняв глаза.
Слёзы всё текли по щекам женщины. Губы дрожали, пока она пыталась набраться смелости ответить.
Он театрально закатил глаза. – Да ну! – огрызнулся он. – Быстрее!
Но тут её взгляд вспыхнул. Он заметил это, увидел, как в ней поднимается решимость. Она откинула голову, раскрыла рот и закричала во весь голос.
Не успела вырваться и половина звука, как он бросился к ней. Быстро, как юркий паук. Кресло-качалка опрокинулось за его спиной и глухо тукнуло об пол. Но он уже был у кричащей женщины и зажал ладонью её губы, перекрыв звук, словно кто-то вдруг заткнул кран.
Он злобно уставился ей в висок.
Она была беззащитна. Туго связана, а металлический стул прикручен к полу. Оставалось только тяжело дышать в панике – ноздри раздувались, глаза расширялись.
Он прошептал ей на ухо:
– Это было не очень умно.
А потом натянул кляп обратно, вдавив его между губ. Она захрипела какое-то слово, какое-то извинение.
– Поздно извиняться, – прошептал он. – Попробуем ещё раз потом. А сейчас тихо: твои рыдания меня отвлекают. Нахмурившись, он вернулся к опрокинутому креслу-качалке, поднял телефон и само кресло и поставил его на место.
Опускаясь обратно на деревянное сиденье, он уставился на экран.
В порыве броситься на неё он выронил устройство – и теперь экран был треснут. Треснут! Он свирепо посмотрел, переведя взгляд с разбитого экрана на женщину, захлёбывающуюся паникой.
– Ты это сделала, – произнёс он сурово и повернул телефон так, чтобы она увидела, в чём именно провинилась. – Ты это сделала, – рявкнул он; голос дрожал от злости.
Она всхлипнула, пытаясь отодвинуться назад.
Но отступать ей было некуда.
Она застряла. Беспомощная.
За окном грузовое судно протяжно прогудело. Готовилось выйти из гавани. Стрелы кранов уже отъехали. Корабль снова возьмёт курс на Францию. Крики с причала, оклики грузчиков, рабочих, рыбаков – всё это с лихвой заглушало слабую вспышку, сорвавшуюся с его новейшей личности.
А ей, этой личности, как он их называл, предстояло на собственной шкуре узнать, что значит ослушаться.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Кора была заперта в камере предварительного содержания в подвале штаб-квартиры ФБР. Дом . . . единственное место, которое она по-настоящему знала как дом. Холодный бетон и решётки вокруг служили лишь границами для её утренней тренировки. Она закончила очередной подход отжиманий, поднялась и рухнула на койку позади себя, тяжело дыша.
Лоб блестел от пота. Татуировки на предплечьях уходили под рукава, особенно заметные на фоне натянутых, но сухих мышц. Кожа была горячей после двухчасового утреннего ритуала. Она делала так каждое утро: говорила себе, что тогда в голове меньше тумана.
А сейчас, задыхаясь после тренировки, она всё равно чувствовала, как мысли несутся по кругу. Она зарычала, вдавила затылок в стену у койки, вытянув ноги перед собой.
Теперь это был её дом. Такой тюремный быт, если подумать, всегда ощущался для неё чем-то родным.
Не Западная Вирджиния. Не родительский дом. Это никогда не было домом.
А здесь, в ФБР, где она когда-то была восходящей звездой – а потом её вышвырнули за ненадобностью.
По её же чёртовой вине, конечно. Она это знала. Это она позволила себе играть с трезвостью, будто с чем-то необязательным. Это она той ночью пошла на тот уличный угол – и за ней увязался частный сыщик.
Тот самый, которого заместитель директора Огден приставил следить за ней.
Вот же ублюдок.
Он проследил за ней до Западной Вирджинии. Между ними это стало личным. И теперь . . .
Она поморщилась, откинулась назад и прижала голову к холодной бетонной стене, чувствуя под черепом мягкие выступы шершавого камня. Ноги вытянулись на металлической койке. Ни одеяла. Ни подушки.
Она была здесь уже три дня. Жратва тоже была дерьмовая, но она этого и ждала и, в каком-то смысле, успела привыкнуть ещё со времён службы на флоте.
Теперь, барабаня пальцами по холодному металлу койки и слушая глухой отдающийся звук, она вздрогнула, остановилась и опустила взгляд на левую руку.
Мизинца не было. Только белая повязка туго стягивала культю. Ещё один маленький «подарок» жизни за пределами нормы. Схватка с местными копами в маленьком сельском городке, где жили её родители.
Она думала, что помогает. Что поступает правильно. Но жизнь умела бить в зубы. Она снова шевельнулась, поморщившись: по руке и плечу прошила вспышка боли. Она уже и сама не могла сказать, от старой ли это травмы или от какой-то новой раны, схваченной на прошлой неделе.
Она вздохнула и уставилась сквозь решётку камеры в длинный подвальный коридор – к укреплённой бетонной стене и двери напротив.
По крайней мере, на этот раз она была заперта не в подвале полицейского участка – с гранатой и дурным характером.
Некоторым вещам суждено заканчиваться слезами.
Три дня назад её арестовали – после перестрелки на старой просёлочной дороге, когда она занималась тем, что Огден назвал «самозваным вершительством правосудия», – и Кора понимала: будущее у неё вырисовывается не слишком радужное.
«Ну вот, мам, пап, полюбуйтесь», – саркастически пробормотала она себе под нос, вспомнив напряжённый разговор с родителями перед отъездом.
Очередной укол стыда – и она поморщилась. Внутри зудело желание выпить. Хотелось чего угодно. Но другая часть её понимала: это просто от этой неподвижности, от застойной тишины. Она заперта, один на один со своими мыслями.
Ад, одним словом.
В сознание лезли вспышки забытых воспоминаний – поднимались из тени, как бабайки. Воспоминания о боли, о перестрелках, о смерти, о потерянных друзьях и убитых врагах. О плене, о пытках, о насилии и о побеге.
Воспоминания, от которых пульсировала рана в плече.
Вот уже три дня она торчит здесь, наедине со своими чёртовыми воспоминаниями.
Вдруг – щёлк.
Она резко вскинула голову и оглянулась. Новый звук в этом тихом пространстве. Она уставилась на камеру над дверью в длинном коридоре: та моргала, неотрывно наблюдая.
Но теперь дверь под камерой медленно приоткрылась. К ней двинулась фигура – мужчина, чуть располневший от того, сколько времени теперь проводил за столом. В своё время региональный директор Энтони Перес был настоящей легендой полевой работы.
Тёмные волосы, морщинки у глаз. Черты лица стали даже резче, чем она помнила, и этот круглолицый мужчина среднего роста словно нёс с собой груз тревоги, закрывая за собой дверь.
Металлическая дверь щёлкнула, и пуленепробиваемое стекло отразило обеспокоенный взгляд регионального директора ФБР.
Но, развернувшись и пробежав взглядом по камерам, он наткнулся на неё – и выпрямился. В нём произошла та перемена, на какую способны почти все люди при власти: беспокойство и сомнение мгновенно сменились маской контроля и спокойствия.
Теперь директор Перес шагал к ней, руки мерно раскачивались вдоль тела. На нём был аккуратный костюм, помятый лишь на рукавах. Отутюженные брюки выглядели так, будто их носили уже второй день подряд. Всё в нём, по мере того как он приближался, казалось усталым и тревожным – хотя он изо всех сил старался это скрыть.
Подойдя к двери её камеры, он заглянул внутрь; его ореховые глаза отражали солнечный свет, который только-только начал пробираться через окно над её койкой.
– Мисс Шилдс, – вежливо сказал он.
Она поморщилась. Слишком часто она привыкла слышать, как он обращается к ней: агент. А другое слово резануло. Но она натянула на лицо такую же маску – беспечную, равнодушную, весёлую.
Её старый напарник по делам, Джонни – он, как Адель или Бейонсе, обходился одним именем, – великолепно владел тем, что они называли «глазами крокодила»: холодный, отстранённый взгляд и улыбка, которая так и не добирается до остального лица.
Теперь она направила на бывшего начальника похожую тонкогубую улыбку.
– Директор Перес, – сказала она, чуть наклонив голову.
И на этом их разговор на целую минуту закончился. Приветствие – и затем длинная полоса молчания. Никто из них её не нарушал, словно оба ждали, что это сделает другой. Но они смотрели друг на друга через прутья – молча и с осторожностью. Оба неподвижны.
Оба прикидывали друг друга, будто примеряясь. Кора просто оставалась на месте – неподвижная, прислонённая к холодной серой стене. Разглядывая мужчину напротив, она прокручивала в голове возможные варианты.
Он пришёл сказать, что её отправляют в какую-нибудь тюрьму строгого режима? Она действовала вне закона. Самосуд ФБР порицало почти так же, как что угодно. Она ещё не слышала ни о дате суда, ни о том, по каким именно статьям её будут судить. Убийство. Скорее всего – множественные убийства.
Она убрала с дороги кое-каких по-настоящему плохих парней.
Но заместитель директора Огден – подчинённый Переса и человек, который точил на Кору зуб, – плевать хотел на то, что она пыталась помочь. Разумеется, это всегда было риском – делать то, что она делала.
Она приняла этот риск, а теперь придётся расплачиваться. С висельным юмором она хмыкнула:
– Давненько не виделись, да?
Он посмотрел на неё и коротко кивнул.
– Как ты? – спросил он.
Она пожала плечами. Совсем не этого вопроса она ждала. Хотя Перес всегда был хорошим начальником. Хорошим человеком и хорошим руководителем. Не таким честолюбивым и самовлюблённым, как Огден.
– Нормально, – сказала она. – А ты?
Он выдохнул коротко, как будто стравил воздух.
– Нормально.
Она усмехнулась.
Он нахмурился.
– Что?
– Да ничего.
– Нет, скажи. Что?
– Ты просто выглядишь так, будто двенадцать раундов отбоксировал с огромной горой тревоги. Спал вообще этой ночью? – произнесла она скорее шутливо и участливо, чем язвительно.
Он, похоже, уловил её тон и чуть откинулся назад, расслабляясь. Когда его на этом поймали, он словно решил, что дальше притворяться нет смысла. Будто с плеч соскользнул груз. В глазах оставались та же тревога, та же настороженность, но, откинувшись и выдохнув в потолок, он на мгновение выглядел легче – просто позволив заметить свою усталость.
А потом тихо сказал:
– Боюсь, у меня плохие новости.
Кора напряглась. Она почувствовала, как сводит мышцы живота. Пальцы сжались по швам.
– М-м, – медленно протянула она. – Дай угадаю: вы там добиваетесь смертной казни или чего-то такого?
Он моргнул, уставившись на неё. Ему понадобилась секунда, будто он не понял, о чём она. Но затем глаза расширились.
– Смертной – что? Нет, нет, нет. Это… нет. Я здесь вовсе не из-за этого.
Кора медленно сглотнула. Она не знала, хорошая это новость или плохая. В каком-то смысле ей почти хотелось, чтобы он просто покончил с этим и сказал, какой будет приговор. Какие обвинения. Неизвестность была едва ли не хуже.
А Перес качал головой, проводя рукой по тёмной щетине. Волосы у Коры были похожи: рыжевато-каштановые, слева выбриты, справа – до плеч. Не самая девчачья причёска, но Кору никогда и не обвиняли в любви к ароматическим свечам по осени или в умении жить в ладу со своими эмоциями.
Наконец Перес опустил руку и наклонился вперёд, положив ладонь на прутья камеры.
– Мне жаль тебе говорить, – сказал он, – но Охану выпустили из-под стражи.
Кора моргнула. Этого она точно не ожидала. И теперь она начинала понимать, откуда у её бывшего начальника эти складки тревоги.
– Джоша Охану? – сказала она.
– Его самого.
– Убийцу копов выпустили? Почему?
– Формальность, – тихо сказал Перес. – Процесс шёл, но там накосячили с цепочкой хранения. Подтасовка улик, как говорит судья. – Перес фыркнул. – Во всяком случае, ходатайство подал его племянник – адвокат защиты.
– Погоди… судья вёл дело своего племянника?
– Технически бывшего племянника. Развёлся с его племянницей. Я не знаю, как это у них считается. Но судья самоотвод не взял. А вышестоящие инстанции не шевельнулись. – Перес махнул рукой. – Там целая куча бардака. Как бы то ни было, Охана снова на свободе.
Кора теперь сидела прямо, свесив ноги с края металлической койки.
– Наверное, не самое удачное решение, – сказала она буднично, но внутри мысли вихрем носились.
Джош Охана, которого пресса окрестила Убийцей копов, годами охотился на членов семей сотрудников правоохранительных органов – пока несколько лет назад она наконец не вышла на него. Кора едва не погибла и выжила только благодаря вмешательству своего старого, щеголеватого напарника – агента Сола Брэди.
Вдвоём они взяли Охану. Но процесс сопровождали многие осложнения. И вот теперь, спустя годы, дело просто разваливают.
Она выругалась.
– Это из-за меня? – спросила она просто.
«Что? А, история в Брайарвуде, Западная Виргиния? Нет, судья обо всём этом не знал. Решение приняли в прошлом месяце. Окончательно утвердили на прошлой неделе».
«Чёрт».
Перес кивнул.
Кора нахмурилась. «Тогда зачем вы мне это говорите? Профессиональная вежливость?»
Перес потёр переносицу, и через мгновение Кора поняла: в его лице было не только беспокойство или тревога – там было ещё кое-что, знакомое ей слишком хорошо. Горе.
Но почему горе?
Её лоб прорезала складка, а потом глаза расширились. Она попыталась скрыть выражение – отвела взгляд и прочистила горло. Но теперь она вспомнила это дело. И так же отчётливо вспомнила личную вовлечённость Переса. Его собственную дочь выбрал целью Джош Охана.
«Майли, да?» – тихо сказала Кора.
Перес резко посмотрел на неё, застыл, впившись взглядом, словно решая, издевается она или нет.
Но Кора просто смотрела на него – молча, поддерживающе, стараясь смягчить черты. У неё было то, что некоторые называют «вечной стервозной миной». Она считала это скорее «сдержанностью и здравым смыслом», но, наверное, истина была где-то посередине.
При виде её выражения Перес немного расслабился, но кивок вышел деревянным. «Да, – медленно сказал он. – Майли. В этом году она должна была заканчивать университет». Его голос на миг дрогнул, но он так же быстро взял себя в руки.
Кора смотрела на него сквозь решётку, и мысли у неё понеслись вскачь. Она ожидала приговора, вердикта, какой-нибудь плохой новости. И, в каком-то смысле, то, что Убийцу Полицейских выпускают, было ужасной новостью. Но вместе с тем… что-то не сходилось.
Что Перес делает здесь, внизу? Чего он ждёт от неё? Рыданий? Плеча, чтобы поплакаться? Вспышки возмущения?
Перес никогда не казался ей человеком, который любит посочувствовать.
А если бы и любил, уж точно не с ней. Значит, оставался только один вариант.
«Вам от меня что-то надо, да?» – просто сказала она, снова откидываясь назад и прищуриваясь, оценивающе глядя из-под полуприкрытых век. Её левая рука постукивала по столу; там, где не хватало костяшки мизинца, теперь была лишь тугая повязка марли, которая с тихим шуршанием скользнула по гладкому металлу.
Перес поправил пиджак, изучая её. Потом кивнул – один раз. «Сразу к делу. Как всегда. Ладно. Чего я хочу, – сказал он просто, – так это справедливости».
Он одёрнул края мятых манжет. Теперь он не смотрел на неё и говорил тихо. «У ФБР давняя традиция – нанимать осведомителей и частных подрядчиков. Мы даже иногда работаем с частной охраной, если прижмёт».
Кора лишь напряжённо смотрела.
«И вот…» Он замолчал и наконец поднял на неё взгляд. Теперь он подался вперёд, и голос его стал жёстче. «У вас серьёзные проблемы, мисс Шилдс. Не знаю, что вы себе думали. Но я знаю про Западную Виргинию. Я также знаю про Флориду. Вам повезло, что Огден не знает.»
«Про Флориду?» – невинно переспросила она.
Он снова махнул рукой, будто это мелочь, не стоящая внимания. «Неважно, – сказал он просто. – Я не затем пришёл, чтобы выдвигать против вас новые обвинения».
«Тогда какого чёрта вы здесь делаете?» – огрызнулась Кора. Она чувствовала давление. Почти ощущала невысказанную угрозу. Ей не нравилось, когда её загоняли в угол или запирали в клетке. Не нравилось чувствовать, будто варианты заканчиваются.
Директор Перес на миг растерялся от её тона. Но затем кивнул и сказал: «Я здесь, чтобы предложить тебе чёртову работу, Кора».
У неё ёкнуло сердце. «Я не вернусь в ФБР».
«Я и не прошу. У нас есть… другие статьи расходов, – сказал он просто. – Другие вещи, важные для бюро. И я считаю, что вы можете нам помочь».
Она покачала головой. «Не-а».
Он уставился на неё. «Прошу прощения?»
«Нет», – сказала она, растягивая слово медленно и отчётливо.
«Я… боюсь, вы не до конца понимаете своё положение, мисс Шилдс. Если вы не примете это предложение, вас ждёт пожизненное. Возможно, и больше. Особенно если подключится Флорида».
«М-м. Так я и думала. Угрозы. У вас все козыри». Кора пожала плечами, царапнув ими о стену. «Если честно, – просто сказала она, – мне не хочется быть чьей-то пешкой. Не снова. К тому же вы говорите загадками. Да скажите уже, какого черта вам нужно. Но если мы играем вот так, с угрозами и всей этой шпионщиной, тогда нет.»
Кора и сама не была уверена, что действительно это имела в виду. Она устала, разозлилась и ей все это было уже поперек горла. Она знала: ее вспыльчивость иногда загоняла ее в неприятности. Но иногда она просто не позволяла никому собой вертеть. Неважно, какой пряник ей сулили и какой кнут показывали. К тому же у нее были собственные планы. Если ее посадят, она знала людей, которые помогут ей выбраться. Вариант выскочить наружу существовал всегда.
А сейчас Перес просто снова смотрел на нее. Между ними прошла еще минута молчания. Он тихо цокнул языком, словно резко втягивая воздух сквозь зубы.
– Семьи считают, что Охана снова убьет, – наконец сказал Перес. – Я согласен. Им нужна справедливость.
– Им?
Его глаза вспыхнули.
– Нам. Нам нужна справедливость. Охана убьет еще людей. И мы не можем этого допустить.
– Так что именно вы хотите, чтобы я сделала.
– Это будет особая должность. Частный подрядчик. Считайте, что это частный детектив, только с чуть большей свободой действий.
– Вы хотите, чтобы я его убила?
Директор быстро покачал головой, и его взгляд лишь на миг метнулся к камере над дверью.
– Я бы никогда так не сказал, – ответил он.
– Но и не опровергаете.
– Я говорю, – ответил он, – что нам нужно, чтобы вы выследили Охану и остановили его до того, как он снова убьет. Перес снова поправил костюм, выпрямился и посмотрел на нее. – Так вам достаточно понятно, агент Шилдс?
Ее веки все еще были тяжелыми, но она тихо, едва заметно фыркнула. Это, пожалуй, лучше, чем пытаться отвертеться или месяцами тянуть изнурительный процесс. Это ведь все, что у нее есть, правда? И потому она спросила:
– Мне заплатят?
Перес хохотнул – резко, без всякого стеснения.
– Полагаю, да. Мы можем попробовать так, и должность может стать долгосрочной, Кора. С вашим послужным списком… «морские котики» и ФБР… все вместе. Вы можете оказаться именно тем ресурсом, который нам нужен.
Кора провела языком по зубам, потом оттолкнулась от койки, вскочила на ноги и кивнула на дверь.
– Ладно. Я разберусь с Оханой. Но потом – все. Остальное закрыто. Обвинения сняты. Все до последнего.
Перес кивнул.
– Я уже поговорил с Огденом. Обвинения уже сняты, – просто сказал он. – Я знал, что могу на вас рассчитывать.
Кора тоже тихо усмехнулась, прислонившись к решетке, пока Перес начал махать одной из камер. Раздался короткий щелчок. Замок на двери отперся, и рама бесшумно распахнулась. Кора замешкалась, прежде чем выйти и присоединиться к своему бывшему начальнику в коридоре.
Усмешка у нее исчезла, но осталась маленькая, злая улыбка.
– Готова поспорить, Огден от этого не в восторге.
Перес фыркнул.
– Он в ярости. Лучше какое-то время ему на глаза не попадаться. Итак, мы договорились? – Перес протянул руку, выжидая с явной нерешительностью.
Кора взглянула на нее и пожала плечами. Свобода лучше тюрьмы. К тому же зуд, который она чувствовала – сильное желание выпить и заглушить себя химией, – уже снова поднимался.
По ее опыту, лучше всего помогала охота. Ловля плохих парней была лишь частью. Опасность, расследование, погоня, даже насилие – все это делало тягу куда более управляемой.
– По рукам, – просто сказала она.
И взяла его руку, один раз пожав.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Кора стояла на автобусной остановке, примерно в полутора километрах пешком от штаб-квартиры ФБР. Она оглянулась через плечо, вниз по улице, туда, где неподалеку маячил серебристый седан: двигатель еще работал, выхлоп струился, а тонированные стекла скрывали водителя. Но ей и не нужно было видеть переднее сиденье, чтобы догадаться, кто там.
Либо сам Огден, либо другой частный детектив, которого он нанял. Заместитель директора просто не умел вовремя остановиться. Директор Перес обещал Коре дать ей пространство. Позволить разбираться так, как она умеет.
Обещал, что Огден оставит всё как есть.
Но Перес, хоть и был хорошим начальником, плохо понимал своего заместителя. Огден был не тем пай-мальчиком, каким изображал себя на экране. Скорее, он был честолюбив до порока. Вернее – до многих пороков.
Кора смотрела, как большой синий автобус проезжает перекрёсток и подруливает к остановке. В одном кармане – телефон. В кошельке денег нет, но хотя бы водительские права при ней. Хотя, учитывая, какой жар вокруг этой миссии, она задумалась, не стоит ли сделать запасной документ.
Пальцы постукивали по телефону. Автобус подъезжал ближе. Серебристый седан, который тянулся за ней уже километр, замер по ту сторону улицы.
И тут, как только автобус завизжал тормозами, двери с шипением распахнулись. Кора развернулась. Рванула во весь опор – за павильон остановки, через красную металлическую скамью – и нырнула в переулок.
