Сказки на ночь. Для хороших снов

Тимоша улыбнулся. Он понял главную тайну темноты. Тени не живут сами по себе. Они — эхо предметов. Они — танец света и вещей. — Давай я тебе помогу, — сказал мальчик. — У меня есть идея.

Тимоша сел на кровати. Он поднёс руки к лучику своего фонарика. — Смотри, Шуршун. На стене, рядом с зубчатой тенью вешалки, появилась новая тень. Тень от Тимошиных пальцев. Щёлк. Пальцы сложились вместе. На стене распустила крылья прекрасная, плавная Птица. Она не была зубчатой. Она была мягкой, грациозной. Птица взмахнула крыльями и «полетела» к потолку, к светящимся звёздам.

Шуршун ахнул. Его круглые глаза-неба расширились. — Как ты это сделал? — Это не я, — сказал Тимоша. — Это мы. Свет, мои руки и стена. Давай играть. Ты будешь помогать мне.

И они начали играть. Это был самый удивительный театр, который когда-либо видела комната Тимоши. Шуршун научился двигаться тихо, скользя по обоям, словно конькобежец по льду. Он подставлял свои тёмные, бархатные «лапки» под лучик фонарика. Когда Тимоша делал из пальцев зайца, Шуршун добавлял тень от морковки-линейки. Когда Тимоша показывал собаку, Шуршун превращал тень от стула в будку. А потом они вместе «укрыли» звёзды на потолке. Тимоша сложил руки домиком, а Шуршун добавил свои мягкие, широкие тёмные крылья. На стене появилась огромная, добрая Тень-Покрывало. Она накрыла собой мигающие звёзды. И звёзды, словно почувствовав заботу, перестали мигать. Их свет стал ровным, спокойным, глубоким. Они уснули.

Комната изменилась. Она больше не была пещерой, полной опасностей. Она стала волшебной мастерской, где Свет и Тьма танцевали медленный, тихий вальс. Страх ушёл. Он растворился, как сахар в тёплом молоке. Тимоша понял, что бояться нечего. Ведь чтобы появилась Тень, нужен Свет. А чтобы появился Свет, нужна Тьма, которая его бережёт. Они — друзья. Они не могут жить друг без друга.

Дверь в комнату тихо скрипнула. На пороге стояла мама. Она увидела, что Тимоша не спит, но его лицо было спокойным. На стене переплетались удивительные узоры из света и темноты. — Ты не спишь, малыш? — тихо спросила мама. — Я играю с Шуршуном, — прошептал Тимоша. — Мы укрываем звёзды.

Мама улыбнулась. Она не стала включать верхний свет. Она знала, что яркий свет разобьёт магию Сумеречного Часа. Она просто подошла, поцеловала Тимошу в лоб и поправила одеяло. — Спокойной ночи, мой свет, — сказала она. — Спокойной ночи, моя мягкая темнота, — ответил Тимоша.

Мама вышла, оставив дверь приоткрытой, чтобы в коридоре горел маленький ночничок. Его свет падал на пол, создавая длинную, тонкую полоску. Шуршун тут же прибежал к этой полоске, свернулся в ней калачиком, как котёнок в солнечном луче, и закрыл глаза.

Тимоша лежал в своей кровати-корабле. Он чувствовал, как комната дышит. Ш-ш-ш, — шептали шторы. Тих-тих, — мурлыкал Шуршун в углу. Спи-спи, — мерцали усыплённые звёзды на потолке.

Мальчик закрыл глаза. Он больше никогда не боялся темноты. Ведь теперь он знал: темнота — это не пустота. Темнота — это тёплые руки ночи, которые обнимают весь мир, чтобы мы могли увидеть самые красивые сны. А если вдруг, когда-нибудь, тебе тоже станет страшно от тени на стене, просто вспомни Тимошу и Шуршуна. Сделай три вдоха. Найди свой свет. И ты увидишь, что тень хочет не напугать тебя. Она просто ищет друга, чтобы вместе сыграть в волшебный театр перед сном.

Спи, малыш. Бархатная ночь уже укрыла тебя своим мягким, звёздным одеялом. Тихо. Тепло. Безопасно.

Сказка 8. «Монстрик под кроватью, который боялся щекотки»

Высмеивание и уменьшение образа «чудовища».

В одном очень обычном доме, на самом тихом этаже, стояла кровать. На кровати лежал мальчик по имени Лёва. На Лёве были пижамные штаны в жёлтых уточках и футболка с синим медведем. У Лёвы были тёплые уши, розовые пятки и очень внимательные глаза. Мама поцеловала Лёву в лоб. Папа погладил Лёву по плечу. Свет выключили. Дверь закрылась. Щёлк.

Сразу стало темно. Не просто темно, а густо-темно. Темнота была похожа на большое чёрное варенье, которое залило всю комнату от пола до потолка. В этом варенье плавали цветные пятна. Зелёное пятно — это было окно с уличным фонарём. Серое пятно — это был шкаф, который стоял как огромный молчаливый медведь. Белое пятно — это были двери балкона, покрытые инеем.

Лёва лежал под одеялом. Одеяло было красное, с белыми пушистыми облаками. Лёва натянул одеяло на самый кончик носа. Под одеялом было безопасно. Там пахло мылом, маминым кремом и свежим бельём. Но Лёва всё равно не спал. Он слушал.

Тишина. Ни звука. Даже холодильник на кухне замолчал, словно набрал в грудь воздуха и забыл его выпустить. Но потом…

Скрип.

Это скрипнула половица в коридоре. Скрип-скрип-скрип. Кто-то большой и тяжёлый прошелся мимо двери.

Потом раздался другой звук. Шурх. Шурх-шурх-шурх. Этот звук шёл снизу. Из-под кровати. Кто-то там ковырялся. Кто-то разгребал пыль. Кто-то дышал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Пахло не мылом и не кремом. Пахло мокрой картошкой, старыми валенками и осенними листьями, которые долго лежали под дождём.

Лёва замер. Его сердце забилось часто-часто. Тук-тук-тук-тук. Сердце стучало так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из пижамной футболки с синим медведем и убежит прятаться под шкаф.

Шурх-шурх-шурх. Звук становился всё ближе. Из-под бортика кровати показалась какая-то штука. Сначала Лёва увидел два пальца. Они были зелёные, бугристые, покрытые маленькими чешуйками. На пальцах были когти. Чёрные, длинные, загнутые крючком. Когти царапали линолеум. Дзинь-дзинь-дзинь.

Потом показался нос. Нос был похож на большую картофелину, только фиолетовую и мокрую. На конце картофелины росли три волоска. Волоски вибрировали, когда существо дышало.

Потом показались глаза. Жёлтые, как два маленьких фонарика. Внутри этих фонариков горели красные огоньки. Глаза смотрели прямо на Лёву.

Лёва хотел закричать, но горло было сухим, как мел. Он хотел спрятаться под подушку, но подушка была слишком тонкой. Он хотел позвать маму, но язык не слушался.

Существо выпуталось из-под кровати. Оно поднялось в полный рост. Оно было выше шкафа. У него были длинные, как спагетти, руки, которые свисали до самого пола. На спине росли рога. Они были оранжевые, кривые и на концах слегка светились, как лампочки в новогодней гирлянде. Живот у существа был огромный, круглый, покрытый липкой синей слизью. Из живота торчала пуповина, повязанная в бантик. Хвост был длинный, как шланг от пылесоса, и на конце у него была кисточка, как у пианино.

Монстр навис над кроватью. Он открыл пасть. В пасти было три ряда зубов. Зубы были острые, как пилы, и жёлтые, как кукуруза. Из пасти вырвалось облако пара, которое пахло кислой капустой.

— Я Ужасный Зубастик! — прорычал монстр. Его голос был такой громкий, что с шкафа упала пыль. — Я ем непослушных мальчиков! Я хрущу их косточками! Я глотаю их пижамы с уточками!

Монстр поднял когтистую лапу. Лёва зажмурился. Он ждал, что сейчас монстр его схватит.

Но монстр не схватил. Монстр просто стоял. Лёва приоткрыл один глаз. Потом второй. Он посмотрел на монстра внимательно. Очень внимательно.

И тут Лёва заметил одну странность.

Монстр дрожал. Его огромные, как спагетти, руки тряслись, как желе на тарелке. Его колени, которые выглядели как два больших клубня, стучали друг о друга. Дзинь-дзинь-дзинь. Его жёлтые глаза с красными огоньками бегали по сторонам, как два испуганных светлячка. А из-под его синей липкой пуповины капал пот. Монстр потел от страха.

Лёва перестал дрожать. Его сердце начало стучать реже. Тук-тук. Тук-тук. Лёва понял одну очень важную вещь. Ужасный Зубастик был не страшный. Ужасный Зубастик был сам напуган до смерти.

— Ты кто такой? — тихо спросил Лёва, высовываясь из-под красного одеяла с облаками.

Монстр вздрогнул так сильно, что его оранжевые рога зазвенели, как ксилофон.

— Я-я-я… — запыхтел монстр. — Я ужасный! Я страшный! Я кровожадный!

— А почему ты тогда дрожишь? — спросил Лёва.

— Я не дрожу! — возмутился монстр. — У меня просто… мышечная дрожь! От силы! Я слишком сильный!

Монстр попытался сделать страшное лицо. Он надул щёки, как два больших воздушных шарика. Он прищурил глаза. Он выставил зубы. Но от того, что он дрожал, его щёки начали вибрировать, и из них вылетел смешной звук:

— Пфффррррррт!

Это был звук, когда выпускают воздух из резинового шарика. Монстр схватился за морду лапами. Его жёлтые глаза стали совсем круглыми от ужаса. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, не слышал ли кто-то этого позора.

Лёва улыбнулся. Уголки его губ поползли вверх. А потом он засмеялся. Сначала тихо: «Хи-хи». Потом громче: «Ха-ха». А потом он заржал так, что запрыгало красное одеяло с облаками: «Хо-хо-хо-хо!»

— Ты пукнул! — крикнул Лёва. — Огромный страшный монстр пукнул!

— Я не пукал! — пискнул монстр. Его страшный голос превратился в тоненький писк, как у потерянного мышонка. — Это воздух! Внутренний воздух!

Монстр попытался выпрямиться, чтобы казаться больше, но его ноги, похожие на столбы, запутались друг в друге. Он завалился набок, его хвост с кисточкой случайно задел тумбочку, и на пол упал стакан с водой. Плеск! Вода разлилась по линолеуму.

Монстр посмотрел на лужу. Потом на Лёву. Из его жёлтых глаз потекли слёзы. Не злые слёзы, а обиженные. Слёзы капали на пол: кап-кап-кап.

— Мне нельзя сюда приходить, — всхлипнул монстр. — Я ужасный. Я должен пугать. А я ничего не умею. Я даже стоять нормально не могу.

Лёва вылез из-под одеяла. Он сел на кровати и свесил свои босые пятки вниз. Пятки были розовые и тёплые. Лёва посмотрел на плачущего монстра. Монстр был сейчас не выше табуретки. Лёва понял, что монстр уменьшается от смущения.

— Эй, — сказал Лёва. — Не плачь.

Монстр шмыгнул носом-картофелиной. Из его ноздрей вылетели два мыльных пузыря.

— А чего тебе тогда надо было? — спросил Лёва.

— Мне надо было тебя напугать, — прошептал монстр, вытирая когтистую лапу о свой круглый живот. — Это моя работа. Я живу под кроватью. Я должен вылезать ночью, рычать, показывать зубы. Так написано в инструкции для монстров.

— И что, ты пришёл меня напугать, а сам испугался? — удивился Лёва.

— А ты такой… спокойный, — сказал монстр. — И у тебя пижама с уточками. Я думал, ты закричишь, побежишь, я испугаюсь твоего крика, убегу под кровать, и мой рабочий день будет закончен. А ты не кричишь. И я застрял. Я не знаю, что делать дальше. Инструкция заканчивается на слове «убежать».

Лёва посмотрел на это огромное, неуклюжее, дрожащее существо с бантиком на пупке. Страх ушёл. Совсем ушёл. Осталось только смешное чувство в животе, как когда ешь много малины.