Сказки на ночь. Для хороших снов

Спи. Тихо. Мягко. Тепло. Ш-ш-ш… пых-пых… чух-чух… Сон идет. Сон ведет. Баю-бай, засыпай.

Сказка 3. «Подушка, которая умела показывать волшебные сны»

Как перестать бояться закрывать глаза.

В самом конце Лесной улицы, там, где тропинка уходила в мягкий мох и заросли сладко пахнущей лесной малины, стоял маленький уютный домик. В этом домике жил лисёнок по имени Феня. У Фени были очень рыжие ушки, пушистый хвост, который он любил обнимать во сне, и одна маленькая тайна. Каждый вечер, когда солнце спускалось за верхушки сосен, окрашивая небо в нежные персиковые и лавандовые тона, мама-лисичка укладывала его в кроватку. Она укрывала его тёплым одеялом из овечьей шерсти, наливала в стеклянный стаканчик тёплое молоко с мёдом и пела тихую колыбельную. Но Феня не мог уснуть.

Его глазки были очень уставшими, они сами собой слипались, но как только лисёнок пытался их закрыть, внутри него просыпался маленький непослушный страх. Фене казалось, что если он закроет глаза, то мир вокруг исчезнет. Окажется большая-большая чёрная пустота, в которой нет ничего интересного. Ни маминого тёплого взгляда, ни светящегося ночника в виде серебряной луны, ни любимой деревянной игрушки-мышки, стоящей на табуретке. Эта пустота пугала лисёнка. Он моргал, тёр лапками глазки, хмурил рыжий лобик, но заснуть никак не получалось. Он был как будто внутри прозрачного пузырька, который не давал ему расслабиться и уплыть в речку сна.

Мама-лисичка очень любила своего сына. Она замечала, как тяжело ему даётся вечерний отдых. Однажды вечером она пошла в далёкую часть леса, туда, где росли светящиеся голубые грибы и цвели лунные фиалки. Там она встретила тётушку Сонную Сову, которая знала все секреты спокойной ночи. Тётушка Сова подарила маме-лисичке удивительную вещь. Это была подушка. Но не простая, не набитая обычным пухом или перьями. Эта подушка была сшита из кусочков вечерней зари, наполнена шепчущим ветром и аккуратно перевязана серебряной ниткой лунного света.

Когда мама-лисичка вернулась домой, Феня уже сидел в кроватке, обняв свой хвост. Он смотрел на окно, за которым темнело небо, и готовился снова бороться со сном. Мама подошла к кроватке, улыбнулась своей самой доброй улыбкой и показала сыночку подарок. Подушка лежала у неё в лапках и казалась совсем лёгкой, невесомой. Она переливалась мягкими цветами: бледно-розовым, как закатное облако, нежно-голубым, как весенний лёд на ручье, и тёплым молочным.

— Это волшебная подушка, — сказала мама-лисичка тихим, мягким голосом, который звучал как шелест листьев. — Она умеет показывать волшебные сны. Но у неё есть одна особенность. Она начинает работать только тогда, когда ты ей поможешь. Ты должен сам захотеть увидеть её сказку.

Феня с любопытством разглядывал подушку. Она пахла мёдом, тёплым молоком, сушёной ромашкой и чем-то ещё, очень сладким и незнакомым. Мама убрала старую подушку и подложила ему под щёчку эту, новую. Подушка оказалась удивительно комфортной. Она как будто сама приняла форму лисёнка, мягко обнимая его ушко и поддерживая подбородок. Феня почувствовал, как тепло от подушки медленно растекается по его телу. Сначала согрелись лапки, потом животик, потом плечи расслабились и опустились вниз.

— Теперь закрой глазки, — сказала мама. — Но закрой их не сразу, а очень медленно. Представь, что твои веки — это шторки в маленьком театре. Мы будем опускать их постепенно, чтобы увидеть, что там внутри.

Феня послушался. Он стал опускать веки, но не до конца. Он оставил маленькую щёлочку. Сквозь эту щёлочку он видел свою комнату, но она уже казалась другой. От того, что свет проходил через полуопущенные ресницы, все предметы стали размытыми, мягкими, как акварельный рисунок. Ночник на стене больше не был чётким кругом, он превратился в большое светящееся пятно, похожее на пушистое светящееся облако. Столик у кровати, игрушечная мышка, окно — всё потеряло свои острые углы, всё стало круглым, тёплым и безопасным. Феня посмотрел на это размытое пространство и впервые не почувствовал страха. Это было красиво.

— Молодец, — прошептала мама. — А теперь опусти шторки ещё чуть-чуть. Оставь только самую малюсенькую щёточку света.

Феня опустил веки ещё ниже. Комната почти исчезла. Остался только тонкий лучик света, похожий на золотую ниточку. И тут лисёнок заметил удивительную вещь. Этой золотой ниточкой была не просто щель между веками. Ниточка начала двигаться сама по себе, она закручивалась в маленькую спиральку, пузырилась и переливалась. Феня понял, что эта ниточка появляется от самой подушки. Волшебная подушка под его щёчкой начала слегка вибрировать, издавая очень тихий, еле слышный звук, похожий на колокольчик, которому завязали рот мягкой тканью.

— А теперь, — сказал мамин голос, который казался уже очень далёким и мягким, — закрыв глазки полностью. Но не думай, что ты видишь темноту. Темноты нет. Там, за твоими глазками, сейчас откроется занавес.

Феня глубоко вздохнул, почувствовал, как подушка мягко пружинит под его головой, и полностью закрыл глаза. Он ожидал увидеть чёрную пустоту. Он готовился испугаться. Но пустоты не было. Как только веки сомкнулись, внутри головы вспыхнул нежный фиолетовый цвет. Он был таким глубоким, бархатистым и тёплым, словно Феня опустился в баклажановое облако. Фиолетовый цвет начал медленно течь, менять оттенок, становиться то светлее, то темнее. Это не было пусто. Это было наполнено мягким светом.

Вдруг в центре этого фиолетового моря появилась та самая золотая ниточка. Только теперь она была не тонкой, а толстой, яркой, светящейся. За ней появилась вторая, серебряная. Потом третья, голубая. Ниточки начали переплетаться между собой, складываться в узоры. Феня смотрел на это внутреннее кино с большим удивлением. Он забыл про свой страх. Ему было очень интересно. Он понял, что его глазки — это не стена, за которую всё пропадает, а волшебный экран, на котором подушка может рисовать всё, что угодно.

Золотые и серебряные ниточки сплелись в контур. Феня пригляделся и увидел, что это не просто узор, а травинка. Травинка появилась прямо перед его внутренним взором. Она была светящейся, нежно-зелёной. За ней выросла вторая, третья, десятая. Вскоре весь фиолетовый фон покрылся мягким ковром из светящихся травинок. Они не были острыми, они тянулись вверх, покачивались в такт дыханию Фени. Когда лисёнок делал вдох, травинки поднимались, когда делал долгий медленный выдох — они опускались.

— Посмотри, как они дышат вместе с тобой, — прошептала мама, хотя Феня уже едва слышал её. Он был полностью погружён в картинку, которую показывала подушка.

На лугу из светящихся травинок начали распускаться цветы. Они появлялись не сразу, а медленно, раскрывая свои лепестки, как настоящие. Первый цветок был похож на одуванчик, но вместо белых пушинок на нём сидели крошечные звёздочки. Они мягко мерцали тёплым жёлтым светом. Рядом распустился цветок, похожий на колокольчик, он был нежно-голубым и тихо звенел, когда по нему пробегал невидимый ветерок. Потом появились ромашки, но их серединки были не жёлтыми, а розовыми, как сахарная вата.

Феня почувствовал, что его тело стало совсем тяжёлым, мягким и тёплым. Ручки и ножки казались ватными. Он дышал медленно, глубоко, ровно. Его страх закрытых глаз окончательно растаял, растворился в этом красивом светящемся лугу. Подушка под его щёчкой стала ещё теплее, она как будто обнимала его изнутри, защищая от любых плохих мыслей.

Вдруг на краю светящегося луга Феня увидел кого-то маленького. Это был пушистый комочек. Комочек медленно катился по травинкам, оставляя за собой мягкий светящийся след, как будто кто-то провёл пальцем по запотевшему стеклу. Комочек подкатился поближе, и Феня увидел, что это не просто комочек, а маленькое существо, похожее на котёнка, сделанного из облака. У него были крошечные ушки, невесомые лапки и очень добрые, сонные глазки.

— Привет, — сказал облачный котёнок голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Я — хранитель твоего сна. Подушка позвала меня, чтобы я проводил тебя по лугу.

Феня хотел ответить, но понял, что может общаться с котёнком без слов, просто думая о нём. Котёнок помахал ему лапкой и покатился дальше. Феня поплыл за ним. Ему не нужно было идти ногами. Его внутренний взгляд сам скользил над цветами, над травинками, вдыхая запах светящегося мёда и ванили, который исходил от каждого лепестка.

Котёнок подвёл его к большому светящемуся дереву. Оно было похоже на яблоню, но вместо яблок на его ветвях висели прозрачные мыльные пузыри. Внутри каждого пузыря что-то происходило. В одном пузыре плыла золотая рыбка, в другом — кружилась снежинка, в третьем — покачивался маленький месяц. Пузыри мягко постукивали друг о друга, издавая тихий, мелодичный звук — бро, бро, бро. Это был самый спокойный звук на свете.

— Это дерево снов, — объяснил облачный котёнок. — Каждая веточка — это твоя хорошая мысль. Подушка собирает все твои светлые воспоминания за день и растит их здесь. Смотри, вот этот пузырь.

Котёнок подтолкнул лапкой один из пузырей. Он увеличился, и Феня увидел внутри себя, как днём он бегал по лугу за бабочками. Он вспомнил, как ярко светило солнце, как весело трепетали крылышки у бабочки. Это было очень приятное воспоминание. Оно вызвало внутри лисёнка тепло.

— А вот этот, — сказал котёнок, подталкивая розовый пузырь. Внутри было изображено, как мама-лисичка обнимала Феню вечером и целовала его в носик. Феня почувствовал, как его губки сами собой растянулись в улыбке, хотя глаза его были плотно закрыты, а тело лежало неподвижно в реальной кроватке.

— Видишь, — сказал котёнок, — здесь нет ничего страшного. Закрытые глаза — это не конец дня. Это дверь в этот чудесный сад. Тебе больше не нужно бояться темноты, потому что за твоими веками всегда живёт этот свет.

Феня кивнул внутренним кивком. Ему было так хорошо, так спокойно, так безопасно, что он даже не хотел, чтобы этот сон заканчивался. Облачный котёнок свернулся калачиком прямо на мягкой травинке под деревом из мыльных пузырей. Его пушистая спинка медленно поднималась и опускалась в такт дыханию.

— Смотри, как я делаю, — прошептал котёнок. — Вдох. И выдох. Вдох. И выдох.

Феня стал дышать вместе с ним. Вдох — и все травинки на лугу загораются ярче. Выдох — и они слегка притухают, отдыхая. Вдох — облачный котёнок становится больше. Выдох — он становится мягче, расплющивается, превращаясь в настоящее нежное облако. Выдох каждый раз делался всё длиннее и тише. Феня чувствовал, как тяжесть в его теле становится приятной. Ручки и ножки будто вросли в тёплую постель. Хвост лежал неподвижно. Мышцы расслабились полностью.

Мамин голос издалека пел что-то тихое, неразборчивое, но очень ласковое. Этот звук смешивался с броканьем мыльных пузырей на дереве снов. Подушка под щекой пахла летом и добротой. Феня смотрел на то, как облачный котёнок засыпает, и сам всё глубже погружался в мягкий, бархатистый фиолетовый цвет. Луг начал медленно таять, превращаясь в тёплое молоко. Дерево из пузырей стало просто приятным мерцанием за закрытыми веками. Феня перестал следить за картинкой. Его мысли стали путаться, становиться мягкими, как паутинка.

Он больше не контролировал своё дыхание, тело дышало само, глубоко и ровно. Лисёнок понимал только одно: закрывать глаза — это прекрасно. Это значит провалиться в мягкие объятия волшебного сна, где нет ни единого страшного места, где всё сделано из света, тепла и маминой любви. Подушка выполнила свою работу. Она показала лисёнку тайну, которая снимала все страхи. Феня последний раз почувствовал, как что-то тёплое и пушистое обняло его изнутри, и отпустил все мысли. Он уснул. Крепко, спокойно, без единой слезинки. А за окном продолжала тихо звучать ночь, укачивая всё вокруг.

Сказка 4. «Одеялко-обнимашка»

Ощущение безопасности и тепла в своей кроватке.

Вечер тихо-тихо опускался на лесную поляну. Он не шелестел ногами, как осенние листья. Он не стучал в окошко, как весенний дождь. Вечер приплывал по воздуху, мягкий и пушистый, как большое облачко. Он приносил с собой запахи сушеной ромашки, теплое молоко и тени, которые становились длиннее, мягче, светлее. Солнце не уходило сразу, оно садилось медленно, словно устало играть и само хотело прижаться к краю земли и уснуть.

В своем уютном домике, укрытом шапкой из зеленых листьев, жил маленький зайчик по имени Шуша. Зайчик Шуша был очень добрым и за день успевал так много всего: он бегал по тропинкам, считал белые цветочки, слушал, как журчит ручеек, и прыгал высоко-высоко. Но вот день закончился. Игрушки — деревянный медвежонок и тряпичный мышонок — уже дремали на полочке, закрыв глазки. Птички за окном затихли. Только одна звездочка робко зажглась на темно-синем небе, чтобы посмотреть, как зайчик Шуша ложится спать.

Шуша умылся, почистил пушистые ушки, выпил теплого молока с медом и забрался в свою кроватку. Кроватка была славная, из гладких дощечек, пахнущих зимним лесом и сосновыми иголками. Подушка была нежная, как одуванчик. Но Шуша лежал и не мог уснуть. Вокруг было так тихо, что в ушах начинал звенеть едва заметный звонок. Тельце зайчика после активного дня еще помнило бег и прыжки. Внутри словно прятались маленькие невидимые искорки-прыгуны, которые тихонько толкались: то в ножку, то в ручку, то в животик. Шуша вздохнул, повернулся на другой бочок, потом снова на спинку. Одеяло, обычное клетчатое одеяло, скользило и не хотело лежать как надо. Зайчику казалось, что кроватка вдруг стала очень большой, а в дальнем углу комнаты собираются тени, похожие на непонятные силуэты. Глазки сами открывались, хотя Шуша очень хотел спать.

И тогда случилось что-то необычное. На краю кроватки, там, где лежала сложенная вдвое верхняя простынка, шевельнулся маленький комочек. Сначала он был похож на мягкий клубок пряжи, который бабушка оставила после вязания. Потом этот комочек начал потягиваться, как маленький котенок, выпуская невидимые лапки. Он был сшит из лоскутков разных цветов: тут был кусочек бледно-голубого неба, тут — капелька молочного белого цвета, тут — нежно-розовый кусочек, похожий на зарю, а еще там был лоскуток цвета темной сливы, цвета глубокой-глубокой ночи.

Это было Одеялко-обнимашка. Оно жило в домике Шуши давно, но просыпалось только тогда, когда кому-то было нужно спокойствие, тепло и защита. Одеялко-обнимашка тихонько слетело с полочки, оно было такое легкое, пушинки были бы для него тяжелыми. Оно подплыло к зайчику, едва касаясь простыни.

— Шшш-шшш-шшш, — прошуршало Одеялко, и этот звук был похож на то, как ветерок гладит макушки высоких деревьев. — Шшш-шшш-шшш, не спеши, маленький зайчик. День убежал за горизонт, ночь пришла отдыхать. Я здесь.

Одеялко-обнимашка аккуратно, бережно накрыло зайчика Шушу. Но оно не просто легло сверху, как обычное одеяло. Оно начало свою работу. Сначала Одеялко нашло правую ножку Шуши. Оно обвернуло ее мягко-мягко, словно правую ножку спрятали в теплый кармашек. Одеялко чуть-чуть пригрело ее. И тут же те невидимые прыгуны, которые толкались в правой ножке, почувствовали тепло, остановились и тоже захотели спать. Они легли, закрылись и уснули. Правая ножка стала тяжелой, теплой, спокойной.

Потом Одеялко-обнимашка переместилось чуть выше. Оно нашло левую ножку. Обняло ее так же нежно, так же надежно. Левая ножка перестала суетиться, она расслабилась, стала мягкой и теплой, как тесто, которое бабушка ставит в теплое место, чтобы оно поднялось. Одеялко слегка похлопало по левой ножке — хлоп, хлоп, — словно говорило: «Все хорошо, тут безопасно, можно ни о чем не думать».

Зайчик Шуша почувствовал, как ноги стали тяжелыми, вялыми, приятными. Они просто лежали и отдыхали. Одеялко-обнимашка медленно, как плывущее по небу облако, поднималось выше. Теперь пришел черед животика. Животик у Шуши после молока был кругленьким. Одеялко легло на него не тяжело, а так, словно положили теплую ладошку. Оно согрело животик, и внутри все успокоилось. Никакой суеты не осталось. Только ровное, тихое дыхание: вдох… и выдох… вдох… и медленный-медленный выдох…

Одеялко-обнимашка продолжало свою тихую песню без слов. Оно обняло грудку Шуши, пригладило пушистую шерстку на животе. Потом оно нашло правую ручку зайчика. Правая ручка лежала вдоль тела. Одеялко завернуло ее в свой лоскуток цвета вечернего неба. Ручка сразу стала теплой и перестала шевелиться. В пальчиках пропала всякая напряженность, они разжались и расслабились. То же самое Одеялко сделало с левой ручкой, укрыв ее лоскутком цвета молока. Теперь обе ручки спали. Обе ножки спали. Животик и грудка дышали ровно и глубоко.

Шуше становилось все уютнее. Он понимал, что кроватка больше не кажется ему огромной и пустой. Одеялко-обнимашка заполняло ее собой, оно было рядом, оно защищало. Тени в углу комнаты больше не пугали, потому что Одеялко-обнимашка сказало им: «Уходите, тени, здесь царит сон, здесь нет места для тревог». И тени послушно растворились в темноте, превратившись просто в темные уголки, где нет ничего страшного.

Остались только плечики и шея. Одеялко-обнимашка подложило под них свой самый мягкий, пушистый край, словно подушечку из облаков. Шея зайчика расслабилась, голова стала тяжелой, она приятно утонула в подушке. И наконец, Одеялко-обнимашка поднялось к самому лицу Шуши. Оно не закрывало ему дыхание, нет. Оно создало вокруг его личика маленький, безопасный шалашик. Со всех сторон от лица был мягкий, теплый, дышащий уют. Запахи, которые исходили от Одеялка-обнимашки, были невероятно спокойными: пахло мятой, сухим лугом, теплым песком у реки и маминой улыбкой.

Внутри этого шалашика все звуки стали глухими и далекими. Если где-то в лесу хрустнула веточка, то для Шуши этот звук был как будто за тысячу лесов. Если где-то пролетела ночная бабочка, то ее крылышки не издавали ни звука. Одеялко-обнимашка создавало свой собственный мир. Мир абсолютной безопасности.

— А теперь, — прошептало Одеялко так тихо, что это было похоже на мысль, — мы отправимся в тихую страну.

Одеялко-обнимашка начало слегка мерцать. Лоскуток цвета неба засветился бледно-голубым светом. Лоскуток цвета зари позолотился. И Шуша, не открывая глаз, вдруг увидел это. Он увидел, что его кроватка больше не стоит в комнате. Она медленно плывет по воздуху. Но плывет не быстро, а как листочек, который падает с дерева осенью: покачивается вправо, влево, кружится на месте и плавно опускается ниже.

Кроватка проплыла над лесом. Лес внизу спал. Деревья не шелестели. Ручеек не журчал, он замер, превратившись в гладкую темную ленту. Ежик в своей норе сопел носиком. Все были в безопасности. Одеялко-обнимашка обнимало Шушу, и поэтому он тоже был в полной безопасности. Ничего не нужно было делать. Никуда не нужно было бежать. Не нужно было никого бояться.

Кроватка опустилась ниже и коснулась поверхности Большого Тихого Озера. Озеро было похоже на огромное зеркало, в котором отражались звезды. Но вода была не холодной и не мокрой. Она была мягкой, как вата, и теплой, как парное молоко. Кроватка легла на эту воду и стала медленно-медленно плыть по поверхности Большого Тихого Озера.

Слева и справа от кроватки расцветали кувшинки. Но это были необычные кувшинки. Их белые лепестки были сделаны из облаков, а в центре каждого облачка спало маленькое светящееся созвездие. Они спали так же крепко, как сейчас засыпал зайчик Шуша. Одеялко-обнимашка слегка качнуло кроватку, и от этого движения по воде разошлись очень мягкие, широкие волны. Они не шумели. Они тихонько напевали: «Ммм-ммм-ммм». Это была песня спящего озера.

Шуша дышал в такт этим волнам. Его грудка поднималась и опускалась. Вдох — волна подходит к берегу. Выдох — волна откатывается назад. Вдох — и выдох… Тело зайчика стало таким тяжелым, что оно словно срасталось с кроваткой. Ручки и ножки не принадлежали больше Шуше, они просто были частью этого теплого, уютного мира. Одеялко-обнимашка крепко прижимало его к матрасику, не давая ни одной тревожной мысли проникнуть внутрь.

На горизонте показалась Луна. Она была не яркая, не ослепительная, а скорей похожая на мягкий желтый шарик, наполненный светящимся соком. Луна улыбнулась зайчику Шуше и протянула к нему лучик. Лучик был теплый, как мамина рука. Он коснулся лба Шуши, и от этого лба исчезла последняя напряженность. Мозг, который весь день думал, считал, прыгал, наконец-то сказал: «Всё. Я больше не работаю. Я отдыхаю». И мозг уснул.

Кроватка плыла все дальше и дальше, в самую середину озера, где вода была самой спокойной, а небо — самым темным и мягким. Там не было ни единого ветерка. Там не было ни одного звука. Там была только тишина, такая густая и приятная, что ее хотелось кушать ложечкой, как сладкий мед. Тишина обнимала Шушу так же, как Одеялко-обнимашка.

Одеялко-обнимашка начало тихонько напевать колыбельную. У него не было голоса, но его нити вибрировали, передавая вибрацию тепла прямо в тело зайчика. Эта вибрация была похожа на мурлыканье большого, доброго кота. «Мур-р-р… мур-р-р… тут безопасно… мур-р-р… ты любим… мур-р-р… спи, мой маленький…»

Глазки Шуши были закрыты давно. Под закрытыми веками он видел только мягкий, темный, теплый цвет. Цвет глубокого, здорового сна. Это был цвет покоя. Зайчик Шуша больше не чувствовал своих лапок. Он не чувствовал своего тельца. Он чувствовал только одно — что он находится в самом безопасном месте во всем мире. В месте, где его любят, где его ждут, где о нем позаботились. Одеялко-обнимашка взяло на себя всю защиту, всю тревогу, всю усталость этого дня. Одеялко все забрало себе и спрятало глубоко в своих ниточках.

Кроватка остановилась ровно в центре Большого Тихого Озера. Она больше никуда не плыла. Она просто стояла на месте, покачиваясь едва заметно. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Как маятник в старых часах. Тик-так… нет, не тик-так, это слишком громко. Шух-шух… шух-шух…

Звезды на небе начали медленно тускнеть. Не потому что наступило утро, а потому что они тоже засыпали. Они закрывали свои звездные глазки, сворачивались в пушистые комочки и дремали. Луна опустилась ниже, спрятав половину лица за облаком, и тоже задремала. Весь мир вокруг зайчика Шуши погружался в сон. И Шуша погружался вместе с ним. Он падал в сон мягко, как пушинка падает на землю. Медленно, плавно, без страха.

Одеялко-обнимашка в последний раз плотнее укутало зайчика, проверяя, все ли тепло, все ли тихо. Правая ножка спит. Левая ножка спит. Животик спит. Грудка дышит глубоко. Ручки висят без движения. Личико расслаблено. Ушки прижались к головке. Все правильно. Все как нужно.

В домике на лесной поляне стояла абсолютная, непробиваемая тишина. Ни один шорох не нарушал этот покой. Зайчик Шуша спал. Он видел хорошие, тихие сны, в которых ничего не нужно было делать, а нужно было просто лежать на теплом песочке и смотреть, как плывут по небу пушистые облака. Одеялко-обнимашка лежало на нем, как верный страж, не сводя невидимых глаз со спящего малыша. Оно будет охранять его сон всю ночь, пока само солнце не заглянет в окошко и не скажет: «Просыпайтесь, день пришел».

Но до утра еще очень, очень далеко. Сейчас — время сна. Время тепла. Время покоя. Шшш-шшш-шшш… спи, маленький зайчик… спи… ты в безопасности… тебе тепло… закрывай свои глазки… глубок твой сон… тихо… мягко… спокойно… шшш… шшш… шшш…

Сказка 5. «Как Котёнок искал тишину»

Переход от активных игр к спокойствию.

Жил-был маленький рыжий Котёнок по имени Пушок. У него были самые мягкие лапки на свете, длинные белые усы и очень любопытный розовый нос. Днём Пушок ни минуты не сидел на месте. Он гонялся за солнечными зайчиками на стене. Он прыгал на плюшевых мышек. Он катился по полу, путаясь в собственных лапах, и громко мурлыкал от радости. В комнате Котёнка было так же шумно, как на ярмарке: тут бегают, там прыгают, тут что-то упало, там что-то зазвенело.

Но вот наступил вечер. Солнце спряталось за деревьями. Комната наполнилась мягкими, лиловыми тенями. Мама-Кошка свернулась на подушке и закрыла глаза. Она дышала очень ровно, медленно, как будто качалась на невидимых волнах. Вдох. И долгий-долгий выдох.

А Пушок не мог уснуть. Он ещё чувствовал в своих лапках энергию прошедшего дня. Ему казалось, что красный клубочек ниток всё ещё катится где-то под кроватью. Он прислушался. Тиканье часов на стене казалось ему очень громким: тик-так, тик-так. За окном шуршал лист: шур-шур. Скрипнула половица: скри-ип. Все звуки складывались в один большой, путаный клубок в ушках у Котёнка.