Мой любимый мятеж

Ил вперился взглядом в кружку Эзры. Он подался вперед всем телом, упираясь ладонями в землю. Его голова склонилась набок под неестественным углом, словно у совы, заметившей мышь. Это было не простое любопытство. Это была аналитическая агрессия ученого, увидевшего нарушение законов термодинамики. Он изучал процесс варки похлебки так, будто бард собирал ядерный реактор.

Эзра почувствовал, как по спине течет холодный пот. Взгляд Ила физически давил. Каждое помешивание ложкой казалось юноше экзаменом, который он проваливает.

— Что это? — голос Ила прозвучал тихо, почти шепотом, но в звенящей утренней тишине он ударил по ушам громче удара колокола.

Юноша дернулся, расплескав кипящее варево себе на руку. Взвыв тоненько, как побитая собака, он выронил ложку.

— М-мой чай! — заикаясь, выпалил Эзра, прижимая обожженную кисть к животу. — Концентрированный стимулятор! Ну, я надеюсь… Академия отчислила меня с кафедры алхимии после инцидента с говорящим унитазом ректора, но базовые принципы мне знакомы! Там немного толченого корня мандрагоры для выносливости, споры светящегося мха для остроты зрения, щепотка соли, чтобы сбалансировать электролиты, и секретный ингредиент!

Ил наклонился еще ближе, заглядывая прямо в булькающую кружку. От его дыхания поверхность жидкости пошла рябью.

— Ты кипятишь бурду, — благоговейно произнес архимаг. — Светящийся мох дает альфа-излучение при нагревании выше сорока градусов, оно разрушит ферменты мандрагоры. А соль диссоциирует на натрий и хлор, создавая ионную решетку, которая блокирует всасывание углеводов через стенки желудка. Ты понимаешь, что твоя ложка сейчас нарушает законы мироздания?

2.4

Эзра вжал голову в плечи так, что она почти исчезла между костлявыми лопатками. Он смотрел на Ила снизу вверх глазами затравленного кролика перед удавом, который почему-то интересуется его школьным табелем.

— Я… я просто хотел согреться! — выпалил бард, баюкая обожженную руку. — Ну и чтобы голова работала! Понимаете, когда рифма не идет, а вокруг только грязь и недовольство, мозгу нужен дофаминовый всплеск! Корень мандрагоры стимулирует синаптическую передачу, это же базовая нейробиология! А мох… ну, он красиво светится, это вдохновляет!

Ил подался еще ближе. Его ярко-голубые глаза впились в лицо юноши, сканируя капилляры на белках глаз.

— Как часто ты употребляешь эту алхимическую рвоту? — спросил Ил тоном заботливого дядюшки. — Раз в неделю? Перед каждой песней? Помогает ли от запоров? Судя по цвету твоего лица, перистальтика кишечника сейчас испытывает колоссальный стресс. Ощущения? Опиши мне субъективные галлюцинации. Ты видишь геометрические фигуры или тебе просто хочется плакать о несовершенстве мира?

— Ил, — голос Ризы прозвучал как удар хлыста.

Все вздрогнули. Девушка уже сидела, завернувшись в плащ, словно в кокон. Она выглядела злой, собранной и смертельно уставшей. Синяки под ее глазами были темнее болотной жижи.

— Оставь мальчишку в покое, — приказала она, поднимаясь на ноги одним плавным движением. — Если он хочет сжечь свои внутренности ради высокой поэзии — это его право на социальную премию.

Она подошла ближе, нависая над Илом. Несмотря на то что архимаг был выше ее на полголовы, сейчас именно Риза казалась воплощением угрозы.

— А тебя я хочу спросить кое о чем другом, — ее взгляд уперся в переносицу Ила, туда, где угольная точка ночью размазалась. — Откуда ты все это знаешь? Ферменты, ионная решетка. Это имена демонов Нижних миров? Или ты тайный библиотекарь Академии? Что за спектакль ты нам ломаешь, дед? Сначала частушки про сортиры, потом лекция по квантовой физике. Определись уже.

Ил медленно моргнул. Магическая искристость вокруг него погасла, сменившись привычным ореолом безумия. Он выпрямился, театрально прижав ладонь к груди.

— Ах, леди де Мортейн! — воскликнул он, делая шаг назад. — Знание — оно как плесень. Растет везде, где сыро и темно. Просто нужно уметь смотреть сквозь стены. В книгах пишут скучное: кто кого убил и сколько налогов заплатил. А магия… она дышит. Я слышу, как спорят молекулы воды в этом котелке. Они говорят, что Эзра дурак, но очень старательный.

Он развернулся и, насвистывая ту самую хромую мелодию про гнома, побрел обратно к своей ольхе. Улегся на землю, демонстративно закинув ногу на ногу, и уставился в небо, давая понять, что допрос окончен.

Эзра проводил его полным ужаса взглядом. Затем посмотрел на свою кружку. Варево слегка пульсировало изнутри слабым зеленоватым светом. Теория столкнулась с практикой. С одной стороны — похмелье, холод и выговор. С другой — потенциальный разрыв пространственно-временного континуума. Бард тяжело вздохнул, пробормотал короткую молитву всем забытым богам искусств и сделал большой, жадный глоток.

Горячая, едкая жидкость обожгла пищевод. На вкус это было как смесь жженного сахара, полыни и слез единорога. Эзра замычал от удовольствия извращенца, чувствуя, как тепло разливается по желудку…

Он поднял глаза, чтобы похвастаться выдержкой и встретился взглядом с Илом.

Архимаг сидел под деревом. Он уже не смотрел на небо. Он пристально, не мигая, буравил взглядом кадык барда, наблюдая, как тот проглатывает «секретный ингредиент». В глазах Ила читался чистый, незамутненный научный интерес патологоанатома.

Эзра сглотнул. Комок варева пошел не тем путем. Юноша издал булькающий звук, схватился за горло, выронил кружку и рухнул на колени, заходясь в приступе удушающего кашля. Желудок попытался вернуть завтрак прошлого вечера вместе с будущим обедом.

Бреннан, которому удалось-таки задремать под этот монолог, подскочил на месте, хватаясь за меч. Поняв, что штурма нет, он метнулся к барду, несколько раз крепко врезал ему ладонью между лопаток:

— Дыши, идиот! Кого ты слушаешь?! Пей воду!

Найри, вместо того чтобы помочь, запрокинула голову и расхохоталась. Громко, искренне, сбрасывая напряжение ночи. Ее смех звучал в тумане как звон разбивающегося стекла.

— Он пытался впечатлить безумца своим рецептом чая! — выдавила она сквозь слезы. — Святой Создатель, если мы выживем, я поставлю золотую статую этому старику. Он единственный здесь получает удовольствие от жизни.

Один лишь Торбин оставался островком абсолютного равнодушия посреди этой утренней драмы. Гном лежал на животе, накрыв голову полой своего плаща. Из-под ткани доносилось приглушенное, ритмичное сопение и иногда тихий скрип ворочающихся во сне шестеренок абака. Рассвет мог наступать хоть трижды, мир мог рухнуть, но гном не открывал глаз.

Риза дождалась, пока Бреннан поможет прокашлявшемуся, позеленевшему Эзре сесть, и кивнула в сторону лагеря:

— Подъем. Торбина пнем через десять минут. Собрать вещи. Костер залить. Ил!

Тиран, который все это время с улыбкой наблюдал за конвульсиями барда, лениво повернул голову.

— Да, моя маленькая грозовая тучка?

— Маршрут, — отрезала Риза. — Ты обещал тропинку для призраков. Мы выдвигаемся через пятнадцать минут. Куда идти?

2.5

Ил медленно, с наслаждением хрустнув каждым позвонком. Потянулся так сладко, что у наблюдающего за ним Бреннана свело челюсть от зевоты. Архимаг встал, отряхнул штаны от налипших листьев — хотя грязи на них было столько, что это походило на попытку очистить болото полотенцем — и подошел к кострищу. Он обвел взглядом отряд: кашляющего Эзру, хмурую Ризу, скалящуюся Найри и спящего мертвым сном Торбина.

— Маршрут! — воскликнул Ил, театрально воздев палец к свинцовому небу. — О, моя маленькая грозовая тучка, ты хочешь знать путь сквозь смерть? Это не просто тропинка. Это… поэма пути!

Он начал ходить кругами вокруг остывающего котелка, размахивая руками. Его речь полилась потоком сознания, в котором логика захлебывалась на каждом повороте:

— Значит, так! Мы не идем туда, где пахнет сапогами стражи. Сапоги пахнут страхом и дегтем, а деготь липкий, я проверял. Мы пойдем через Урочище Спящих Камней. Там деревья растут корнями вверх, потому что небо им надоело. Очень невежливые деревья, кстати, постоянно сплетничают о тех, кто под ними ходит. Нужно будет поздороваться с самым старым дубом, иначе он уронит нам на голову белку. Белки там зубастые, размером с собаку. Хорошие зверьки, но кусаются концептуально…

Риза прищурилась. Она сделала шаг вперед, уперев руки в бока.

— Ил. Конкретика. Где именно мы поворачиваем после топей? Сколько лиг до этого твоего урочища?

Ил замер на полушаге. Посмотрел на нее с искренним удивлением, словно она спросила его о курсе акций на бирже посреди оперы.

— Лиги? Милая, измерять боль в лигах — это все равно что считать слезы в литрах! Но раз ты просишь… После того как туман начнет есть ваши брови — это ориентир номер один, запоминайте, Эзра, запиши! — нужно взять левее вон той кривой ели. У нее ветка растет из зада, очень характерная примета. Там будет овраг. В овраге живет семейство троллей. Они вегетарианцы, выращивают плесень. Плесень поет по ночам, если наступить — обидится. Обходим справа, там камни скользкие, но зато тролли нас не заметят, они ненавидят звук скольжения…

Взгляд Ризы потух. Усталость последних дней, помноженная на тревожную ночь и абсурд происходящего, придавила ее к земле. Уголки губ девушки дрогнули, но она сдержалась. Она больше не требовала конкретики. Она просто слушала этот бред, прикрыв глаза и слегка наклонив голову, ожидая, когда река безумия наконец найдет свое русло. Для нее это стало чем-то вроде утреннего шума дождя — неизбежным фоновым раздражителем.

— …а потом мы прыгаем! — радостно закончил Ил, резко остановившись. — Не сильно. Всего метра три вниз. Прямо в расщелину между корней Великого Стеклянного Дуба. Корни там прозрачные, внутри течет смола времени. Если лизнуть — можно увидеть свой первый поцелуй или свою смерть. Я бы не рекомендовал, смола щиплет язык. И вот оттуда, из-под корней, начинается та самая тропинка для призраков. Старый Город их не любит живых, поэтому дышать придется через раз, желательно тем воздухом, который вы выдохнули еще вчера…

Ил замолчал. Оглядел завороженно-ужасающиеся лица отряда. Затем его лицо приняло выражение величайшей серьезности. Он перестал прыгать. Магия вокруг него на мгновение собралась в тугую, холодную нить. Он вытянул руку вперед, указывая пальцем точно на запад, в ту часть чащи, где туман был настолько густым, что казался твердой стеной.

— Нам туда, — произнес он своим обычным, глубоким голосом Тирана, лишенным всякой шутливости. — Между двумя гнилыми березами, которые держатся друг за друга, чтобы не упасть в ад. Третья кочка слева обманывает зрение. Шагнете на нее — будете неделю висеть вверх ногами в петле времени. Идите за мной след в след. И ради всего святого, не трогайте красные цветы. Они едят магию, а у меня ее много, я буду ревновать.

Наступила тишина. Было слышно только, как далеко ухает выпь и как во сне недовольно скрипит зубами гном.

Ил опустил руку, удовлетворенно кивнул самому себе и направился к своей котомке, начав рыться в ней в поисках ржавого гвоздя.

Риза несколько секунд смотрела ему в спину. Затем медленно, очень медленно обернулась.

Ее взгляд прошелся по лицам спутников. Бреннан стоял с открытым ртом, пытаясь сопоставить «вегетарианских троллей» и «петлю времени». Эзра прижимал к груди лютню, глядя на Ила со смесью религиозного экстаза и паники — кажется, бард уже видел заголовок своего будущего эпоса: «Баллада о Великом Стеклянном Дубе и Деде-в-Тапках». Найриэль откровенно давилась смехом, уткнувшись лицом в ладони, ее плечи тряслись беззвучно.

Риза встретилась глазами с каждым из них. Ее взгляд был красноречивее любых слов. В нем читалось всё: осознание полной катастрофы, усталость конца времен и немой, полный вселенской скорби вопрос:

«Я единственная вижу, что наш единственный шанс на выживание это сумасшедший, разговаривающий с деревьями, или вы тоже начинаете сходить с ума?»

Глава 3

Первый день их совместного пути начался с того, что Ил шагнул в стену тумана и исчез.

Риза выругалась сквозь зубы — коротко, зло, по-солдатски — и двинулась следом за ним, не дожидаясь команды. Она ступала легко, почти невесомо, перенося вес на носок сапога прежде, чем пятка коснется земли. Ее взгляд был прикован к спине проводника. Риза пыталась понять его логику. Вот он обходит сухую, безобидную на вид кочку слева. Через три шага делает резкий крюк вправо, чтобы миновать вполне крепкую на вид березу. Логики не было. Это напоминало танец пьяного паука.

Сам Ил выглядел абсолютно счастливым. Туман оседал влагой на его платиновых волосах, превращая их в тусклое серебро. Он шел чуть пританцовывая, периодически подпрыгивая, чтобы сорвать свисающую прямо над тропой паутинку толщиной с канат.

— Хороший сегодня туман! — вещал он, обернувшись через плечо с широкой улыбкой. — Плотный. Сытный. В таком тумане можно спрятать целую армию или один очень стыдный секрет. У вас есть секреты? Я умею хранить тайны так же хорошо, как храню ржавые гвозди!

Сразу за ним шла Риза. Она двигалась сдержанно, механически, но ее глаза метались от ног Ила к земле перед собой. Она копировала его маршрут с точностью зеркала, наступая ровно в те прогалы между гнилью, которые выбирал он. Девушка пыталась найти систему: глубину воды? Запах? Тип мха? Но система ускользала. Ил просто знал. Или чувствовал. Или слышал шепот корней.

Сзади слышался непрерывный дуэт проклятий и тяжелого сопения. Бреннан и Торбин представляли собой идеальную комедию отчаяния. Рыцарь пытался держать марку высоко поднятой головы, но полы его плаща уже тяжелели от влаги, а кольчуга пахла болотом и тиной. Гном же превратился в комок грязи.

Ил вел их мимо глубокой промоины. Торбин поскользнулся на невидимой под водой коряге. Его ноги взлетели вверх, абак вырвался из рук и булькнул где-то внизу, а сам гном с громким «Ква-а!» рухнул спиной в жижу.

Бреннан бросился было поднимать инженера, ухнув от натуги, когда попытался приподнять стальную броню вместе с намокшим телом.

— Да чтоб тебя демоны взяли, коротышка! — рычал рыцарь, чувствуя, как вода заливается ему в рукава. — Хватит падать!

Ил даже не остановился. На пятом падении гнома (которое случилось всего двадцать минут спустя) Тирану надоело развлекаться. Ему стало скучно. Теперь это была чистая симфония хаоса. Архимаг начал строить догадки. Когда Торбин балансировал на одной ноге, пытаясь вытащить вторую из засосавшей его ямы, Ил щелкнул пальцами. Подметка сапога гнома внезапно уперлась в твердый камень, которого там секунду назад не было. Торбин выпрямился, фыркая и отплевываясь, и побрел дальше, бормоча о нарушении законов гравитации и стоимости очистки бороды.

Найриэль скользила сбоку от основной группы, метрах в десяти левее. Для нее топи были открытой книгой. Эльфийская кровь позволяла ей чувствовать плотность почвы и дыхание подземных вод. Она выбирала свой маршрут — более сложный, цепляющийся за редкие островки твердой земли, но предсказуемый. Найри постоянно держала Ила в поле зрения, и ее ядовито-зеленые глаза сузились до щелок.

— Если ты такой всезнающий дух леса, почему бы тебе не проложить нам дорогу магией целиком? — ворчливо бросила она, перепрыгивая с корня на корень. — Сделай нам мост из лунного света. Или хотя бы высуши штаны нашему сейфу на ножках.

Ил радостно всплеснул руками, едва не угодив лицом в липкие нити гигантского цветка-мухолова. Тот клацнул челюстями в дюйме от его носа.

— О, дорогуша! Магия для ходьбы — это все равно что использовать баллисту, чтобы почесать спину! Неэффективно! К тому же, если я высушу воздух вокруг нас, местные споры решат, что началась зима, и устроят революцию. Ты хочешь объяснять грибам основы демократии?

Эзра вздыхал каждые сорок секунд. Его бархатные лоскуты промокли насквозь и теперь весили больше, чем вся амуниция рыцаря. Юноша шел осторожно, глядя исключительно под ноги. Он старался ступать строго в следы Ризы, надеясь, что дочь мятежного герцога знает какой-то тайный способ не утонуть. Робко подняв голову, он заметил то, чего опасался: стволы деревьев становились толще и чернее, а просветов впереди становилось все меньше.

— Капитан… — пискнул он, стараясь перекрыть чавканье грязи. — Почему туман… ну… он становится плотнее? Мне кажется, мы идем в самую густую часть чащи. Там ничего не видно уже через два шага.

Ил услышал. Он резко развернулся на каблуках, сияя так ярко, будто Эзра только что похвалил его стихи.

— Именно так! — воскликнул он ликующе. — Прямиком в сердце тьмы! В самый густой кисель! Там вкуснее всего!

За спиной раздалось синхронное возмущенное шипение. Бреннан сплюнул болотную воду:

— Мы лезем глубже?! Нас сожрут!

Но Ил тут же оборвал смех. Его лицо на мгновение стало серьезным, почти жестким. Ледяной ветерок магии пронесся над водой, заставив туман расступиться на полсекунды и показать истинный масштаб зарослей позади них.

— Самый короткий путь, — отрезал он голосом, в котором не осталось ни капли дурачества. — Мы и без того делаем крюк. Впереди, севернее, пасется стадо гнильцов. Шесть особей. Они слепые, но чувствуют вибрацию шагов за милю. Ваши железные игрушки, — кивок на доспех Бреннана, — звенят громче церковного колокола. А справа логово черных аллигаторов. У них сейчас брачный период. Очень ревнивые ящеры, крайне негативно относятся к незваным гостям во время спаривания. Так что да. Мы идем туда, где туман ест лица. Там хотя бы тихо.

3.1

Туман сгустился до состояния прокисшего молока. Он больше не висел облаком — он давил на плечи, забивался в ноздри, оседал холодной слизью на ресницах. Свет здесь умирал. Даже лучи полуденного солнца, пробиваясь сквозь кроны исполинских черных дубов, превращались в тусклую, болезненно-зеленую взвесь. Тишина стала плотной, осязаемой. Не было слышно птиц, не стрекотали насекомые. Единственным звуком оставался чавкающий ритм шагов отряда да тяжелое, прерывистое дыхание Бреннана.

Риза шла второй, и ее терпение иссякало быстрее, чем воздух в легких. Каждый шаг отдавался тупой болью в икроножных мышцах — приходилось высоко поднимать колени, чтобы не оставить сапоги в засасывающей грязи. Она видела, как Ил впереди буквально скользит над топью. Его босые ноги — когда только успел разуться? — касались черной воды так легко, что круги расходились лишь намеком. Он то перепрыгивал через гниющие стволы, используя их как трамплины, то замирал, принюхиваясь к ветру, словно гончая.

Его беспечность была физическим оскорблением для всех остальных.

«Самый короткий путь», — мысленно передразнила она его, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Риза уже почти жалела, что вообще открыла рот там, у костра. Лучше бы они утонули в первой луже, пытаясь обойти патруль Серых Плащей по кругу. Там хотя бы смерть была понятной: сталь, боль, возможно, быстрая милость от клинка Найри. А здесь… Здесь смерть не торопилась. Она просто медленно переваривала их заживо вместе с этим лесом.

— Если ты заведешь нас в пасть к демонам ради красивого вида, я лично скормлю тебя тем самым аллигаторам, — процедила она сквозь зубы, обращаясь к спине Ила. Голос прозвучал глухо, вязко, увязнув в тумане.

Ил обернулся. Угольная родинка на переносице размазалась, превратившись в черную кляксу безумия. Он улыбнулся — широко, безмятежно, демонстрируя идеальные зубы.

— Демоны берут ипотеку за свои пасти, милая! У них сейчас кризис ликвидности! — пропел он, но тут же сбился на серьезный тон, заметив выражение ее лица. — Расслабь челюсть, грозовая тучка. Ты скрипишь зубами громче, чем Торбин своими шестеренками. Хищники чувствуют гнев. Гнев пахнет адреналином. Мы для них сейчас — накрытый стол, потому что рыцарь сзади потеет страхом.

Бреннан действительно шел мрачной, сгорбленной башней. Его ладонь лежала на навершии меча так крепко, что побелели костяшки. Доспех покрылся ржавыми пятнами за считанные часы, каждый сустав ныл от ледяной воды. Рыцарское достоинство осталось где-то на сухом берегу три мили назад. Сейчас это был просто загнанный зверь, пытающийся выжить.