Мой любимый мятеж

Глава 2

Огонь, вопреки сырости Гиблых топей, разгорелся на удивление быстро. Бреннан оказался неожиданно умелым костровым: он сложил сухие ветки шалашиком, защитил пламя от ветра собственным телом и теперь склонился над котелком, который подвесил на самодельную треногу из сучьев. Рыцарь кашеварил.

Для Иллэрима это зрелище было сродни тому, как если бы Черный Алмазный Трон вдруг начал исполнять балетные па. Архимаг привык к тому, что люди подобного ранга отдают приказы о меню, пока кто-то другой рискует обжечься. А тут — помятый рыцарь в грязном поддоспешнике сосредоточенно помешивал деревянной ложкой бурлящую жижу, источающую запах разваренной перловки и дешевого сала.

Остальные распределились по периметру. Эльфийка растворилась в тенях западного оврага — Ил слышал, как меняется частота ее сердцебиения, когда она замирала, сканируя чащу. Торбин сидел спиной к стволу ели, баюкая свой абак, словно тот мог сбежать. Эзра пытался сушить струны лютни у самого края жара, тихо подвывая от горя — дерево повело. Риза осталась стоять, прислонившись плечом к той же ольхе, где сидел Ил, но на почтительном расстоянии в три шага. Она смотрела не на огонь, а в темноту за спинами спутников.

Ил к костру не подошел. Тепло огня казалось ему фальшивым, слишком правильным. Он предпочитал холод влажной коры за спиной и пульсирующую жизнь лунного мха во внутреннем кармане. Оттуда шло живое, неравномерное тепло, пахнущее грозой и свободой.

Отряд решил, что проводник уснул или просто ушел в свои безумные дали. Они начали говорить тише, полагая, что шум болота и треск поленьев скроют их слова. Люди всегда переоценивают свою скрытность.

— …три дня до Сухого Клыка, если темп не упадет, — голос Бреннана был приглушен, ложка мерно стучала о край котелка. — Там ищем лошадей. Еще четыре дня до Каменного Брода. Это последний крупный город Короны перед Равнинным трактом. Если Серые Плащи перекроют мост…

— Мост они перекроют через сутки после того, как мы снимемся с места, — перебила эльфийка, бесшумно возникая из темноты. Ветки под ее ногами не хрустнули. — Патрулирование дорог усилено. Идти по земле — самоубийство. Нас схватят на первой же заставе для проверки подорожных грамот.

— Значит, подземелья? — спросил Эзра, дуя на обожженные пальцы. — Канализация столицы? Говорят, там можно пройти от самых ворот до императорского дворца, если знать схему решеток.

— Схема решеток обновлялась трижды за последние пять лет, — гном впервые оторвался от созерцания огня. Его лицо выражало вселенскую скорбь бухгалтера, обнаружившего недостачу. — Бюджет ассенизаторской службы вырос на четырнадцать процентов. Старые карты бесполезны. Мы заблудимся в дерьме, причем буквально. Я против столь бессмысленной смерти.

Ил слушал молча, полуприкрыв веки. Магия лениво вытекала из его ушей тонкими нитями звука, собирая информацию. Сначала он думал, что это обычный отряд сопротивления — ударить по провинциям, поднять налоги, вызвать голод. Классика. Скучно. Но «столица»?

Его аналитический ум взвыл от восторга и ужаса одновременно. Планеты сошлись. Эти идиоты действительно собираются свергать его. Прямо сейчас. Не зная ни численности гарнизона, ни расположения ловушек в тронном зале, ни расписания дежурств Серых Плащей. Чистое, дистиллированное самоубийство.

Архимаг создал систему, которую невозможно пробить снаружи. Он знал это лучше всех. Их план звучал как детская считалочка перед гильотиной.

Когда Бреннан снова упомянул Равнинный тракт, Ил больше не смог сдерживаться. Ему стало физически больно слушать такую вопиющую логистическую безграмотность.

Он медленно открыл глаза. Ярко-голубые радужки светились в темноте ярче углей костра.

— Через Каменный Брод ходят только те, кому надоело носить голову на плечах, — произнес он в пространство своим обычным голосом, лишенным старческой хрипоты. Голос прозвучал так внезапно, что Эзра подпрыгнул, едва не утопив лютню в похлебке.

Все пятеро синхронно обернулись. Взгляды были одинаково тяжелыми.

— Ты опять начинаешь? — процедил Бреннан, крепче сжимая ложку. — Мы пытаемся спасти ваши жизни, старый дурак.

— Спасение требует рифмы! — радостно возвестил Ил, подаваясь вперед. Теперь свет огня освещал его лицо, делая нарисованную родинку черной кляксой безумия. — Ваш маршрут — сплошная драма, заставы да стража. Какая гамма! «Сухой Клык» звучит хуже плевка в колодец. Предлагаю вам путь через таверну «Пьяный Коммерсант». Хозяин там мой вечный должник; я его векселя и долги превратил в говорящий шпинат, весьма поучительный экспонат. Кстати, о страже: на Равнинном тракте блокпосты стоят каждые две мили. Ваши же рожи примелькались еще в прошлом году, когда вы лишь думали о гибели, а дозорные вас уже сторожили. Информатор сети работает за еду, представляете? Но память у него отменная: он помнит уши эльфийки до локона последнего и походку хромого рыцаря от пятки до самого темени.

— Хватит паясничать! — рявкнул Бреннан. — Речь идет о штурме твердыни Тирана!

— О, штурм! — закатил глаза Ил. — «Твердыня-Тиран», отвратительная аллитерация. Уши вянут. Вы думаете, ворота откроются, потому что вы громко крикнете «За свободу»? Ворота Империи открываются либо ключом из костей предыдущего коменданта, либо взрывчаткой весом в полтонны. У вас есть полтонны взрывчатки, гном?

Торбин побагровел так, что его борода стала казаться рыжей.

— У нас есть точные расчеты давления на петли! — пропищал гном. — И формула распределения веса тарана!

— Формула тарана без учета влажности древесины дает погрешность в сорок процентов! — парировал Ил. — Ваше дерево рассохнется и лопнет прямо на глазах у капитана Плащей. Будет очень неловко.

Внезапно смех оборвался. Ил перестал раскачиваться и сидеть на корточках. Он выпрямился, опираясь рукой о ствол ольхи. Движения стали резче, хищническими. Маска блаженного дала трещину, обнажая лед под ней.

Риза оттолкнулась от дерева. Она сделала шаг вперед, выходя из тени прямо в круг света. Ее карамельные глаза смотрели не со злостью, а с каким-то тяжелым, оценивающим вниманием. Она обвела взглядом замерший отряд, потом перевела внимание на лицо Ила. Никто не смел дышать.

— Довольно, — ровно сказала она. Голос прорезал перепалку, как нож масло. — Бреннан, заткнись. Найри, проверь восточный склон. Торбин, следи за похлебкой, она горит. Эзра, перестань плакать над деревяшкой.

Приказы выполнились сами собой. Рыцарь захлопнул рот. Эльфийка кивнула и исчезла в темноте. Гном бросился спасать котелок. Только бард продолжал сидеть с открытым ртом.

Риза подошла ближе к Илу. Теперь между ними было меньше шага. Она чуть наклонила голову, глядя на цветок, контур которого едва заметно проступал сквозь ткань его кармана, и снова подняла взгляд на его глаза.

— Ты слышишь лес, — это не было вопросом. — Ты чувствуешь вибрацию земли. Ты знаешь плотность тумана. И ты только что просчитал логистику всей западной границы быстрее, чем Торбин успел щелкнуть счетами. Перестань вести себя как ярмарочный шут. Мне плевать, сумасшедший ты, святой или дух этого болота.

Она сделала крошечную паузу. Ил смотрел на нее и впервые за двенадцать лет выражение абсолютного, детского недоумения застыло на лице Императора.

— Ты сказал, что наш путь — смерть, — продолжила Риза, и в ее тоне не было ни капли издевки, только уставшая деловитость командира. — Что предлагаешь ты? Как нам попасть в столицу?

2.1

Слова ударили по барабанным перепонкам Ила сильнее, чем взрыв маны в закрытом помещении.

Снаружи он замер, превратившись в нелепую статую бродяги с открытым ртом. Лицевые мышцы расслабились до состояния полного идиотизма, нарисованная углем улыбка казалась теперь просто дефектом кожи. Но внутри черепной коробки произошел микровзрыв сверхновой.

Синапсы защелкали со скоростью света. Карта Империи развернулась перед внутренним взором — не плоская бумага с городами, а трехмерная модель потоков магии, плотности населения и маршрутов патрулей.

Столица.

Они хотят зайти через парадный вход? Безумцы. Южный тракт перекрыт тремя кольцами кордонов. Восточный канал контролируется водяными элементалями Короны. Западные катакомбы… Западные.

Мертвые Земли. Старый Город. Место, где двенадцать лет назад Великая Чистка закончилась массовым жертвоприношением магов-ренегатов. Земля там до сих пор фонит так, что птицы падают замертво на подлете. Серые Плащи обходят руины десятой дорогой — слишком много аномалий для их приборов, да и дурная слава пугает новобранцев. Идеальная слепая зона. Ил представил себе маршрут: из Гиблых топей через Выжженный Урочищ к Спящим Холмам, затем резкий нырок под землю через систему древних акведуков прямо в дренажную сеть Императорского холма. Выход — в винных погребах дворца. Его личных погребах.

Губы Тирана сами собой начали растягиваться. Сначала медленно, преодолевая сопротивление нарисованной маски, затем все быстрее. Уголь смазался окончательно, обнажая настоящую линию рта. Ил улыбнулся Ризе прямо в лицо — широко, открыто, абсолютно детской, обезоруживающей улыбкой. В ней было столько чистого, незамутненного счастья от удачно решенной задачки, что это выглядело жутко.

Риза моргнула. Ее челюсть чуть заметно напряглась, желваки заходили ходуном. Она едва слышно скрипнула зубами от злости. Этот блаженный только что высмеивал их план смерти, а теперь скалится так, будто она предложила ему конфету.

— Он пускает слюни от восторга при слове «столица», — раздался из темноты сухой, как осенний лист, голос Найри. Эльфийка даже не вышла на свет, но ее презрение ощущалось физически. — Девочка, ты уверена, что мы свергаем нужного тирана? Кажется, наш дедушка сам давно нуждается в свержении разума. Считать, что этот гриб сможет предложить план лучше нашего…

Ил счастливо выдохнул. Звук был похож на шипение спускающегося воздушного шарика.

— План! — воскликнул он, всплеснув руками так радостно, что лунный мох во внутреннем кармане испуганно мигнул лиловым. — О, у меня есть план получше вашей скучной болтовни!

Он шагнул ближе к костру, театрально раскинув руки. Бреннан инстинктивно перехватил ложку за самый конец, превращая ее в дубинку.

— Мы не пойдем там, где ходят люди! — пропел Ил, пританцовывая на месте. Магия вокруг него начала искриться мелкими фиолетовыми разрядами, реагируя на возбуждение хозяина. — Там заставы, посты и зануды! Где земля превратилась в золу, я вас сквозь пустоши проведу!

Бреннан издал низкий горловой рык:

— Совать голову в Мертвые Земли? Это верная гибель. Там нет воды, нет еды, а радиационный фон сжигает легкие за сутки. Даже контрабандисты боятся тех мест.

— Да! — радостно подпрыгнул Ил, хлопая в ладоши. — Так и есть! Верная смерть без сомненья! Но теперь-то вы взяли меня! Лучший маг современности, гений поэтической деконструкции проведет вас сквозь мертвые пустоши! Прямо в шелковую спальню самого тирана! Через его личный сортир, если пожелаете, там отличная вентиляция!

Найри в тени расхохоталась. Это был короткий, лающий звук, полный искреннего веселья убийцы, наблюдающей за цирком уродов.

— Сквозь сортир! — повторила она, давясь смехом. — Я хочу видеть лицо капитана Серых Плащей, когда он найдет на своем рабочем столе доклад о прорыве канализации в тронный зал. Риза, он точно псих.

Отряд загудел. Торбин начал бормотать расчеты провианта на переход через пустыню, Эзра схватился за голову, утверждая, что эпос пишется кровью, а не дерьмом, а Бреннан просто смотрел на Ила взглядом человека, всерьез обдумывающего эвтаназию всей группы. Никто не воспринимал слова блаженного всерьез. Для них он оставался опасным, непредсказуемым, но все же юродивым.

Риза лишь тяжело вздохнула и устало отмахнулась рукой, словно прогоняя назойливую муху.

— Хватит. Просто… хватит, дед. У тебя лихорадка от болотной воды. Если хочешь умереть в кислотной ванне Мертвых Земель — иди вперед, мы тебя держать не будем.

Но Ил перестал прыгать. Он резко сбавил тон. Смех исчез из глаз, сменившись острым, пронзительным льдом. Он сделал плавный, скользящий шаг к Ризе, вторгаясь в ее личное пространство так бесцеремонно, что Бреннан дернулся вперед, но замер, увидев выражение лица их проводника.

Ил наклонился к самому уху девушки. От него пахло грозой, мокрой псиной и почему-то свежей типографской краской. Заговорщический шепот прозвучал громче крика:

— Ты боишься призраков, крошка де Мортейн? Не бойся старых костей. Бояться стоит открытых дверей. Есть тропинка сквозь Старый Город, где фундаменты жрут саму вечность. Там фонари поедают беспечность. Стены плачут стеклянной трухой, но зато там прохлада и… покой. Ни один министерский ублюдок не поставил там турникет. Только призраки гниют. И те, кого уже почти нет.

Последние слова он произнес с нажимом, глядя ей прямо в зрачки.

Улыбка сползла с лица Ризы мгновенно. Карамельные глаза расширились. Вся кровь отлила от ее щек, делая шрам на брови еще белее. Она знала эти стихи. Не эти конкретные слова, но эту манеру говорить о смерти — легкую, певучую, выворачивающую душу наизнанку. Именно так отец рассказывал ей сказки на ночь, пытаясь объяснить природу магии Лэрима.

Так никогда не говорят банальностей. Когда безумец упоминает «тех, кого почти нет», имея в виду поход через зону массового магического распада, это перестает быть бредом. Это становится техническим заданием.

Она сделала крошечный, судорожный вдох. Отшатнулась от Ила, врезавшись спиной в ствол ольхи. Теперь она смотрела на него не как на шута. Как на хищника, который только что показал зубы.

— Он знает путь, — тихо сказала Риза в наступившей тишине. Голос ее дрогнул. — Он действительно знает дорогу мимо постов.

Эзра нервно сглотнул:

— Дорога через кладбище, где живут духи имперских палачей? Ребят, может, все-таки попробуем канализацию?

Торбин достал свой абак и начал быстро-быстро переставлять костяшки, шевеля губами.

— Вероятность гибели девяносто четыре процента… Нет, девяносто шесть, ветер восточный… Но экономия на взятках стражникам составит около восьмидесяти золотых! Эффективность растет вместе с риском! Я должен просчитать угол падения солнечных лучей на барометр…

Бреннан переводил взгляд с побледневшей Ризы на приплясывающего Ила. Рыцарская честь боролась в нем с инстинктом самосохранения и проигрывала.

— Если это ловушка… — начал он хрипло.

— Если это ловушка, то самая красивая из всех, что я видела, — перебила его Найри, наконец выходя из тени полностью. Она подошла к огню, присела на корточки и протянула ладони к пламени, грея тонкие пальцы. — А девочка права. Дедуля говорит складно. Слишком складно для того, кто ест лягушек.

Она подняла свои ядовито-зеленые глаза на Ила. Взгляд стал холодным, оценивающим, профессиональным.

— Докажи, — бросила эльфийка. — Перестань петь про сортиры. Покажи нам, что ты стоишь нашей смерти.

2.2

Ил запрокинул голову и расхохотался. Это был не тихий смешок безумца, а громкий, заливистый хохот человека, которому только что подарили самую интересную игрушку в мире. Звук отразился от низких крон деревьев, заставив ночную птицу испуганно сорваться с ветки.

— Доказать! — выдохнул он сквозь смех, вытирая выступившие на глазах слезы тыльной стороной ладони. — Ах, Найри, ты прелесть! Ты пытаешься измерить хаос линейкой. Какая восхитительная… глупость!

Он выпрямился во весь свой немалый рост. Платиновые волосы вспыхнули в свете костра серебряным пламенем. Ил поднял обе руки к небу, растопырив пальцы. На секунду его лицо стало серьезным, почти молитвенным, но уголки губ все еще подрагивали от сдерживаемого веселья.

Воздух вокруг его ладоней замер. Температура упала на несколько градусов мгновенно — магия такого порядка требовала энергии из окружающей среды. Затем пространство над его руками пошло рябью, искажаясь, как воздух над раскаленным камнем. Из пустоты начали проступать контуры — сначала тонкие, светящиеся синим прожилки вен, затем бархатные, переливчатые крылья.

Ил дунул. Легко, почти нежно, словно сдувая пыльцу.

С десяток огромных махаонов размером с ладонь сорвались с его пальцев. Их крылья были сотканы не из хитина, а из чистого лунного света и застывшего электричества. Они не взмахивали крыльями — они просто плыли по воздуху, оставляя за собой медленно гаснущие следы. Поток воздуха подхватил их и понес прямо на эльфийку.

Найри зашипела. Громко, по-змеиному. Она вскинула руку, выставляя вперед клинок, ее тело приняло низкую стойку готовности. Бабочки облепили лезвие кинжала, рукоять и плечи ассасинки. Оружие тут же покрылось тонкой коркой инея — температура насекомых была близка к абсолютному нулю.

— Сними это, — процедила она, стараясь не делать резких движений, чтобы чешуйки крыльев не осыпались. От нее пахнуло горьким миндалем вдвое сильнее обычного.

Гном у костра громко, басовито расхохотался, хлопнув себя по коленям. Абак брякнул о землю.

— Ой, посмотрите на убийцу! — пробулькал Торбин сквозь смех. — Ее сейчас красота до смерти доведет! Осторожнее, Найри, говорят, если такая сядет на язык — начнешь писать сонеты вместо того, чтобы яды мешать!

Эзра восторженно ахнул, забыв про свою раненую лютню:

— Невероятно! Чистая работа со светом четвертого порядка! Я должен записать спектр этого свечения…

Риза устало прикрыла глаза рукой, словно у нее внезапно разыгралась мигрень. Когда она опустила ладонь, все эмоции исчезли с ее лица, сменившись маской жесткого лидера, привыкшего разгребать чужое дерьмо.

— Хватит, — отрезала она. Голос прозвучал как удар хлыста. — Все замолчали. Ил, прекрати играть с магией, у меня от твоих бабочек пропадает аппетит.

Бабочки, услышав приказ хозяйки положения (или просто подчиняясь воле Ила, который больше не питал их вниманием), плавно осыпались на землю серебристым пеплом. Найри с видимым облегчением тряхнула плечами, сбрасывая остатки холода.

— Мы сидим посреди Гиблых топей, — продолжила Риза, обводя тяжелым взглядом каждого. Рыцарь тут же подобрался, гном перестал смеяться. — Вокруг туман, который жрет людей заживо. До тех пор, пока мы не выйдем на твердый грунт, обсуждать дальнейшие планы не имеет смысла.

Она обвела лагерь взглядом капитана, принимающего доклады.

— Всем спать. Подъем с рассветом. Бреннан — первая стража. Найри — вторая. Эзра, раз уж ты просидел весь день на своей заднице — твоя очередь дежурить перед рассветом.

Ил удовлетворенно кивнул, будто получил высший балл за контрольную. Он отошел от огня обратно к своему дереву. Опустился на землю без единого звука — ни одна веточка не хрустнула. Вместо того чтобы сесть или свернуться клубком, он лег прямо на сырую, холодную землю, подложив руки под затылок.

Его взгляд устремился вверх, сквозь прорехи в листве, к черному, тяжелому небу. Ни единой звезды. Только свинцовая мгла. Но Ил смотрел на нее так, будто там разворачивалось величайшее шоу в истории. Широкая, абсолютно искренняя улыбка блаженного озарила его лицо. Он выглядел абсолютно, непристойно счастливым.

Отряд наблюдал за ним в гробовом молчании. Первым не выдержал Бреннан. Укладывая свой меч поперек колен, он процедил в сторону лежащего старика:

— Сумасшедший. Завтра простынешь и начнешь кашлять, выдашь нас всем слизням в радиусе мили.

Эзра бурчал, заворачиваясь в тонкий плащ:

— Надеюсь, ночью пойдет кислотный дождь.

Даже Риза, укладываясь чуть поодаль, спиной к огню, тихо прошептала так, чтобы слышал только шелест листьев:

— Если ты завтра превратишься в сопливую развалину, я лично утоплю тебя в той луже, где нашла. Не смей задерживать переход.

Но Ил лишь продолжал смотреть в небо, игнорируя шипение змей. Его дыхание было глубоким и ровным. Магия лениво сочилась из его тела в почву — невидимый теплый полог накрыл спящую группу, отпугивая болотных хищников и согревая камни под их спальниками.

Где-то рядом возмущенно квакнула лягушка, которой приснился плохой сон. Спустя минуту тишины, прерываемой лишь треском дров и чавканьем ворочающегося во сне Торбина, весь отряд забылся тяжелым сном.

Только Ил бодрствовал. Он не спал. Он слушал, как дышит Империя, которая даже не подозревала, что ее Император уже нашел идеальный маршрут для собственного убийства.

2.3

Ночь в Гиблых топях текла медленно, как смола. Тяжелый туман опустился еще ниже, обнимая спящий лагерь влажными, холодными щупальцами. Он оседал на лицах росой, заставлял металл покрываться рыжим налетом ржавчины за считанные минуты и глушил любые звуки дальше десяти шагов.

Через час после того, как отряд забылся тревожным сном, заворочался Бреннан. Его тело, привыкшее к мягким перинам дворянской усадьбы или хотя бы сухому сено, протестовало против ледяной земли. Рыцарь сел, тяжело опираясь на колени, размял затекшую шею до хруста суставов. Угли костра едва тлели, бросая на его лицо болезненные тени.

Бреннан молча поднялся, хрустнув коленями. Подошел к заранее заготовленной куче дров — он единственный слушал Ризу беспрекословно — и аккуратно подкинул пару поленьев поверх углей. Огонь благодарно лизнул дерево, прогоняя тьму чуть дальше. Рыцарь поднял взгляд. Ил лежал там же, где упал. В той же позе. На сырой земле. Платиновые волосы тускло мерцали в свете пламени. Он не спал. Только смотрел в черное небо абсолютно ясным, незамутненным взглядом человека, который только что выпил десять чашек крепкого кофе. Их глаза встретились на секунду. Бреннан ждал насмешки, очередного стишка про рыцаря, которому жестко спать. Но Ил просто моргнул — медленно, по-совиному — и снова уставился вверх. Рыцарю стало не по себе от этой бодрости посреди гиблой ночи. Он ничего не сказал, лишь плотнее запахнул плащ и лег обратно, отвернувшись от назойливого света огня.

Еще через два часа, когда восток только начал сереть, а туман стал похож на парное молоко, Бреннан растолкал Найриэль. Эльфийка проснулась мгновенно, без переходов. Пока Бреннан сворачивал свой тощий походный тюфяк, Найри скользнула на его место, принимая сектор наблюдения. Ее профессиональный взгляд прошелся по периметру… и зацепился за неподвижную фигуру Ила. Прошло пять часов. Небо сменило цвет с черного на глубокий индиго. А старик все так же лежал на голой земле, подложив руки под голову, и пялился в пустоту. Ни дрожи, ни попытки согреться. Даже комары, густым облаком висящие над эльфийкой, облетали блаженного стороной. Найри прищурилась. Любой нормальный человек давно бы заработал воспаление легких или был бы сожран местной фауной. Она встретилась взглядом с Илом. Тот медленно повернул голову, посмотрел на нее своими яркими, нечеловечески чистыми глазами и беззвучно улыбнулся. Найриэль демонстративно сплюнула в сторону и отвернулась, делая вид, что изучает узоры лишайника на дереве. Но ощущение чужеродности этого существа прочно засело под кожей.

Когда сумерки окончательно отступили, уступая место свинцовому, тяжелому рассвету, настала очередь Эзры. Эльфийка тронула барда за плечо кончиками пальцев. Юноша вскрикнул, запутавшись в собственных ногах и лютне.

— Моя очередь? — прохрипел он, продирая глаза. — Боги, мои почки объявили суверенитет…

— Считай это платой за искусство, — отрезала Найри, проходя мимо него к своему месту у костра. — Если выживешь, напишешь трагическую оду.

Эзра остался один. Он зябко ежился, глядя на свои посиневшие пальцы. Весь его вид кричал о невысказанном любопытстве. За ночь он просыпался трижды и видел что старика всегда были открыты. Любопытство жгло Эзру изнутри, но страх перед сумасшедшим парализовал язык. Он боялся, что если задаст вопрос, Ил ответит ему очередным ломающим слух стишком.

Наконец, под утро, юноша достал из своих лоскутов мешочек с сушеными кореньями сомнительного происхождения. Достал помятую металлическую кружку, плеснул туда воды из бурдюка и поставил прямо на тлеющие угли, рискуя расплавить дно. Затем высыпал содержимое мешочка. Варево тут же начало пузыриться, издавая резкий запах жженых тряпок, мяты и чего-то химического.

Именно в этот момент Ил резко сел.

Движение было лишено плавности. Только что он был расслабленной лужей — и вот он натянутая струна. Голова повернулась на звук кипения жидкости с такой скоростью, что раздался тихий щелчок шейных позвонков. Магия вспыхнула вокруг него коротким импульсом, заставив утреннюю дымку испуганно шарахнуться в стороны.