Мой любимый мятеж

Бард уронил лютню. Инструмент жалобно звякнул колками.

— Вы знаете мое имя? — прошептал юноша, бледнея.

— Я знаю имена всех сверчков в этом лесу, — Ил пренебрежительно махнул рукой. Он и впрямь как то давно видел этого мальчишку выступающем в трактире. — Твои песни режут слух хуже ржавой пилы, мальчик. Но энтузиазма в них на целую гильдию самоубийц.

Пока они переваривали эту дерзость, Риза наконец вышла из-за спин спутников. Ее рука лежала на навершии короткого клинка у пояса. Лицо было бледным, но решительным. Та самая девочка, что пряталась за углом кабинета своего отца, выросла в загнанную, злую волчицу.

— Хватит паясничать, дед, — отрезала она. Голос у нее оказался низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Либо ведешь, либо мы проверим, умеет ли твой язык завязываться узлом. Где ближайшее поселение?

Риза прищурилась, всматриваясь в его лицо сквозь спутанные пряди собственных волос. Уголек на переносице Ила смазался от пота, превратившись в нелепое черное пятно. Нарисованная улыбка под светом луны вдруг показалась не маской блаженного, а оскалом черепа.

Девушка смотрела на линии его лица. На платиновые волосы, даже сейчас, покрытые болотной трухой, стоящие редким «одуванчиком». На фарфоровую кожу, которая не могла принадлежать ни одному нормальному бродяге в этих гиблых землях.

Ил затаил дыхание. Время пошло. Раз. Сердце Ризы пропустило удар. Два. Ее пальцы побелели на рукояти кинжала. Три. Она открыла рот, готовясь закричать одно единственное слово, которое разрушит двенадцать лет его анонимности.

Внутри Иллэрима что-то щелкнуло. Вместо того чтобы окаменеть, превратить лицо в ледяную маску и уничтожить свидетелей, магия внутри него взбунтовалась. Иллюзия угрозы рассыпалась в пыль.

Его губы дрогнули. Нарисованный углем изгиб пополз выше, преодолевая границу карикатуры.

Ил рассмеялся.

Это не был истеричный смех сброса пара, которым он обычно прикрывал тремор пальцев. Не было и мертвого шелеста. Это был чистый, искренний, абсолютно ненормальный хохот бога, которому показали зеркало. Он смеялся над абсурдностью мироздания. Над тем, что судьба привела к нему именно ее. Единственную свидетельницу его тихого убийства. Единственного человека в империи, чей моральный компас работал без сбоев, потому что он был сломан ровно в той же точке, что и его собственный.

Отряд замер. Рыцарь схватился за меч уже обеими руками. Гном попятился, выставив перед собой абак, словно щит. Даже эльфийка отступила на полшага, потеряв свою смертоносную уверенность перед лицом внезапного, сотрясающего болото веселья сумасшедшего.

Ил согнулся пополам, хватаясь за живот, слезы выступили на его ярко-голубых глазах. Он хохотал, раскачиваясь на пятках, разбрызгивая торфяную воду.

— Ох, нет… — выдохнул он, наконец справившись с приступом и утирая слезу тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязный след. — Только не Сухой Клык. Там отвратительный эль. Пахнет отчаяньем казначея и несбывшимися мечтами.

Он посмотрел прямо на Ризу. Их взгляды встретились. Карамель против зимнего неба. Ни тени узнавания в ее глазах — только крайнее раздражение и страх перед буйнопомешанным. Она видела лишь старого шута, который внезапно сошел с ума окончательно.

Впервые за двенадцать лет кто-то смотрел на него снизу вверх не из страха перед императором, а из опасения получить клюкой по хребту.

Решение пришло мгновенно, вспышкой сверхновой, пугая своей абсолютной неправильностью. Аналитическая часть мозга Лэрима вопила об опасности. Пятеро вооруженных людей. Один из них — ассасин. Одна — дочь убитого им врага. Идеальная возможность для мученической смерти. Именно то, зачем он сюда пришел.

Но Ил хотел жить. Впервые за долгие годы — по-настоящему, грязно и больно.

Он резко оборвал смех. Лицевые мышцы расслабились, стирая всякую карикатурность. Перед ними больше не сидел юродивый. Перед ними стоял человек. Странный, босой, перепачканный в грязи, но бесконечно живой.

Ил медленно поднялся на ноги. Вода стекала с его хламиды ручьями. Он сделал шаг вперед, выходя из-за валуна на открытое пространство.

— До Сухого Клыка отсюда два дня пути через топь, кишащую гнильцами, — произнес он своим обычным голосом, глубоким и спокойным, в котором не осталось и капли старческого скрипа. — Если ваш рыцарь продолжит греметь тазом на поясе, нас сожрут еще до заката. Эльфийка права, кстати. Ваш топот распугивает всю рыбу.

Он перешагнул через лужу, подходя ближе. Риза рефлекторно дернулась, обнажая лезвие. Ил проигнорировал сталь. Он остановился в трех шагах от нее, склонив голову набок, и осмотрел отряд целиком — с головы до ног, цепко, быстро, запоминая каждую деталь экипировки, каждый синяк под глазами, каждую прореху на одежде.

— Меня зовут Ил, — сказал он, впервые произнося свое прозвище не как маску, а как имя. — И если вы перестанете пытаться проткнуть мне печень, я могу провести вас напрямик. Через логово болотного тролля. Там очень живописно, а сам хозяин нынче в депрессии и гостей ест неохотно. Ну так что? Кто-нибудь хочет пудинга?

1.3

Молчание отряда повисло над топью тяжелым, звенящим колоколом. Ил не смотрел на них. Его внимание, сбитое внезапным появлением Ризы, медленно возвращалось к объекту его паломничества. Для пятерых заговорщиков время тянулось липкими секундами ужаса и недоумения. Для Ила оно сжалось в точку абсолютной концентрации.

Он опустился на одно колено прямо в черную воду, игнорируя ледяной укус трясины. Лицо снова стало отстраненным, почти благоговейным. Нарисованная углем улыбка стерлась сама собой — просто кожа под ней расслабилась, вернув лицу ту самую пугающую, фарфоровую симметрию.

Ил чуть склонил голову к плечу, словно прислушиваясь к чему-то внутри стебля.

«Они шепчутся», — лениво отметил про себя Лэрим, но Ил задвинул его обратно в клетку скуки. Боже, они серьезно думают, что они тихие?

Для обычного человека их маскировка была безупречна: эльфийка ступала по мху, не проминая его; рыцарь старался дышать через раз; гном вообще перестал двигаться, превратившись в соляной столп с абаком. Но для архимага болото вокруг них кричало.

Ил слышал это так же ясно, как собственное сердцебиение:

Латник дышит слишком ровно. Он пытается контролировать диафрагму, но металл старой кирасы едва слышно потрескивает от напряжения грудных мышц. «Это ловушка. Сумасшедший дед посреди болот? Однозначно западня».

Воздух вокруг эльфийки стал плотнее, холоднее — она активировала внутренние резервы, готовясь метнуть кинжал. От кожи пахнуло адреналином. «Глаза неестественно яркие. Это иллюзия или мутация. Если он дернется — убью».

Гном же и вовсе дышит часто и мелко. Ил «видел» сквозь туман дрожь пальцев, сжимающих край бороды. «Если это маг Короны, нас уже пометили. Нужно предложить золото. Золото любят все».

Эзра самый громкий из всех, несмотря на отсутствие слов. Струны его лютни вибрировали мелкой дрожью, передавая панику хозяина. Сердце барда стучало стаккато. «Я должен записать этот ритм. Так звучит безумие… О боги, почему я думаю о музыке, когда нас хочет сожрать бродяга?»

Но апогеем акустического кошмара стала Риза. Она стояла ближе всех. Ее губы не шевелились, но челюсти были плотно сжаты. Ил уловил высокочастотный свист — звук крови, пытающейся пробиться сквозь спазмированные сосуды шеи. Она узнала силуэт? Узнала платиновый пух волос. Узнала линию плеч. Ее мозг сейчас пытался сопоставить грязного старика в лохмотьях с мраморными статуями во дворце и детскими ночными кошмарами. Когнитивный диссонанс плавил ей предохранители.

— У него глаза ненормальные, — прошелестел голос Эзры, который бард ошибочно принял за беззвучный шепот. Для Ила это прозвучало как удар гонга.

— Заткнись, — синхронно выдохнули латник и эльфийка.

Ил позволил уголкам своих губ дрогнуть в полуулыбке. Он сделал вид, что полностью поглощен цветком. Магия больше не текла бурным потоком — она превратилась в тонкую хирургическую иглу.

Его указательный палец левой руки коснулся основания стебля лунного мха, мягко отводя в сторону соседний лист осоки. Правая рука приблизилась сверху. Никакого ножа. Никакой грубой силы. Ил ненавидел разрыв тканей металлом там, где можно обойтись точностью. Он прижал большой палец к стеблю чуть ниже лилового венчика. Ноготь — идеально чистый, вопреки всей грязи похода, твердый, как алмазное стекло — уперся в сочленение клеток.

Он начал давить. Не вниз, а вдоль волокон, миллиметр за миллиметром раздвигая их. Это было похоже на развязывание морского узла одной нитью. Внутри растения пошел легкий, невидимый глазу сок. Ил прикрыл веки, вслушиваясь в биохимию смерти. Цветок не сопротивлялся. Он отдавал свою короткую болотную жизнь в руки того, кто ценил процесс выше результата.

Щелк.

Тончайшая кожура стебля лопнула. Лунный мох отделился от корневой системы. В нос ударил запах сока, мокрой земли и чего-то сладко-горького, напоминающего миндаль. Ил бережно, двумя пальцами поднял цветок. Лепестки тут же начали менять цвет медленнее, переходя в глухой траурный фиолетовый — реакция на отделение.

— Я знал, что ты меня дождешься, — тихо прошептал Ил растению. — Ты слишком хаотичен, чтобы подчиняться формулам дворца. Мы с тобой одной крови — ты и я. Нас обоих считают сорняками в идеальном саду.

Пока он вел этот интимный диалог с флорой, спор за его спиной перешел в фазу открытой перепалки, не приглушенной даже страхом быть услышанными.

— Мы не пойдем за ним! — шипел латник. Свет от его волос делал рыцаря похожим на призрака в тумане. — Вы видели, как он двигался? Как он появился? Ни один ветеран патрулей не знает этих троп настолько, чтобы сидеть посреди самой глубокой лужи сухим… относительно. Это засада. Серые Плащи используют ментальную магию, чтобы казаться безвредными!

— Засада, которая выглядит как обоссанный бомж? — огрызнулась Риза. Голос ее предательски дрогнул на высокой ноте. Она злилась на саму себя за испуг. — Посмотри на его одежду, Бреннан. Это гниль десятилетней выдержки. На нем нет знаков различия. Нет магии контроля разума, я бы почувствовала. Он просто чокнутый местный. А нам нужен проводник. Топи ночью убивают даже эльфов, если те наступают не туда.

— Эльфов убивают стрелы, если те идут рядом с людьми, которым велели молчать, — процедила эльфийка. Ее зеленые глаза буквально светились в темноте, вперившись в затылок Ила. — Мне не нравится его спина. Она слишком прямая для старика.

Гном громко сглотнул. Звук был подобен падению камня в колодец.

— Я насчитал семь видов плесени на его левом плече, — просипел он. — Настоящая плесень. Живая. И он на ней сидит. Кто способен терпеть грибницу на собственной одежде часами? Только либо святой, либо мертвец. Святые обычно не рисуют себе родинки перед тем, как идти в сортир. Я за то, чтобы дать ему золотой. Если он нас съест — значит, такова наша участь.

Ил вздохнул. Глубоко, шумно, наслаждаясь вибрацией собственных легких. Он аккуратно уложил лунный мох в широкий внутренний карман своей бесформенной хламиды. Цветок тут же обвил теплом ткань изнутри, устраиваясь поудобнее. Архимаг похлопал по карману ладонью, успокаивая растение.

Затем он медленно, всем телом, развернулся к отряду. Движение было лишено хищной грации тирана и суетливости идиота. Оно было просто… человеческим. Уставшим.

Спор оборвался на полуслове. Пять клинков, пять рук на эфесах, пять пар расширившихся глаз встретили его взгляд.

Ил стоял по колено в черной воде. С его рваного подола стекала торфяная жижа. В бороде запуталась маленькая зеленая лягушка, которая теперь возмущенно квакнула и попыталась выпрыгнуть. Платиновые волосы стояли дыбом, подсвеченные внутренним сиянием — магия отреагировала на смену настроения хозяина, выдавая его истинную мощь любому, кто умел смотреть. Люди перед ним не умели.

Он окинул их долгим взглядом. Рыцаря. Убийцу. Счетовода. Барда. И Ризу, чья ненависть к тирану боролась сейчас с банальным желанием выжить этой ночью.

— До Сухого Клыка вы не дойдете, — произнес Ил своим настоящим голосом. Тем самым глубоким баритоном, от которого двенадцать лет трепетали министры. Сейчас в нем не было угрозы, только бесконечная, смертельная усталость. — Там мост рухнул еще в прошлом году. Империя экономит на гвоздях для окраин. Очень недальновидно.

Он шагнул к ним, высоко поднимая ноги, чтобы не создавать лишних брызг. Вода расступалась перед ним сама, образуя сухую дорожку из уплотненного ила.

— Меня всё так же зовут Ил, — повторил он, останавливаясь на границе твердой земли. — И вам чертовски повезло, что вы врезались именно в меня, а не в гнездо черных аллигаторов. Они крайне нелестно отзываются о творчестве вашего барда. Ну так что? Идём?

1.4

Пять пар глаз смотрели на него с разной степенью недоверия. Бреннан держал руку на мече так, словно тот был единственным якорем в этом бредовом вечере. Эльфийка напоминала натянутую тетиву — одно неверное слово, и кинжал полетит быстрее мысли. Гном прижимал к груди свой абак, как мать младенца, вероятно подсчитывая в уме стоимость потраченного времени. Эзра просто выглядел так, будто его профессиональная гордость только что упала в грязь и умерла от стыда.

Ил обвел их взглядом, полным искреннего гастрономического интереса, словно решая, кого из них приправить первым. Затем он медленно растянул нарисованные углем губы еще шире. Уголок треснул, пачкая щеку черной крошкой.

— Ну вот и славно! — воскликнул он голосом, который никак не мог принадлежать человеку, минуту назад говорившим баритоном палача.

Серьезность слетела с него, как сухая листва под порывом урагана. Ил звонко хлопнул в ладоши прямо перед носом опешившего рыцаря. Хлопок прозвучал сухим треском ломающейся ветки, эхом разойдясь по топи. В ту же секунду плечи Иллэрима расслабились, спина сгорбилась в привычном, почти старческом жесте, а магия вокруг него сменила цвет с холодного сапфирового свечения на теплый, желтоватый свет болотных огней.

Он развернулся и пошел прочь. Но это не был тяжелый шаг проводника, прощупывающего дно. Ил чуть пританцовывал. Он переступал с кочки на кочку вприпрыжку, высоко задирая колени, периодически взмахивая руками для равновесия, словно огромная, нелепая цапля. Он начал насвистывать — бодрый, совершенно идиотский мотивчик без начала и конца. Свист отражался от клубов тумана, создавая иллюзию целого хора безумцев.

— Эй! — голос Бреннана разрезал болотную симфонию. — Дед!

Ил даже ухом не повел. Его тело продолжало двигаться в сложном ритме «два шага вперед, один прыжок вбок над лужей». Дед? Мысленно возмутился Иллэрим. Ему сорок пять лет! Да, борода добавляет массивности челюсти, но называть «дедом» существо, способное вскипятить этот океан грязи одной мыслью…

— Эй! — повторил рыцарь громче, делая шаг следом. — Куда ты прешь?!

Ил продолжал скакать, размахивая руками. Тогда подал голос гном. Он откашлялся, прочищая горло от торфяной пыли.

— Ил! — позвал он. Голос гнома звучал чуть смущенно, но твердо. Имя далось ему нелегко — обращаться к бродяге по имени, когда инстинкты кричат бежать прочь, было противно природе любого существа. — Ил, подожди. Нам бы отдохнуть. Ноги уже… эм… ищут сочувствия. Есть тут место для ночлега? Сухое?

Танец оборвался мгновенно. Ил замер на одной ноге, балансируя над черной жижей, и медленно обернулся через плечо. Серьезность вернулась лишь на долю секунды — блеснули ярко-голубые глаза, оценивающие ситуацию. До рассвета семь часов. Температура падает. Если они промокнут до нитки сейчас, к утру лихорадка свалит минимум двоих.

Мышцы лица снова смягчились. Ил кивнул, указывая подбородком куда-то вправо, где туман казался чуть менее густым.

— За теми кривыми ивами есть старая бобровая запруда, — сообщил он будничным тоном, возвращаясь к своей шаркающей походке. — Бобров съели три года назад во время Великого Поста, плотину никто не чинит. Наверху сухо, снизу сыро. Идеальный компромисс для компании, которая не может договориться ни о чем.

Не дожидаясь ответа, он свернул с едва заметной звериной тропы. Теперь он шел неторопливо, засунув руки глубоко в карманы хламиды, и напевал себе под нос новую импровизацию:

— Жил-был в топях карлик-гном,

Спал он стоя под мостом.

Если гном хотел тут спать,

Шестеренки стали вспять,

Крыться ржавчиной опять!

Из-за спины раздался возмущенный кряк. Гном побагровел так, что даже зеленоватое свечение мха не могло скрыть прилив крови к лицу.

— Мои шестеренки ходят строго по часовой стрелке! — прошипел гном, перепрыгивая через поваленное бревно. — И я никогда не сплю под мостами! Что за чушь!

Эзра, продираясь сквозь цепкую лозу, тихо проворчал, настраивая лопнувшую струну лютни:

— Это самые ужасные стихи, что я слышал за свою жизнь. Ритм хромает сильнее пьяного огра, а рифма… «гном-мостом»? Серьезно? Я студент Академии Искусств, и меня оскорбляет само присутствие этого вербального мусора в радиусе слышимости.

— О, мальчик плачет, потому что его лютня знает правду лучше головы, — не оборачиваясь, пропел Ил. — Твоя проблема, Эзра, в том, что ты пытаешься написать Эпос. А мир спасают не эпосы. Мир спасают плохие частушки, спетые вовремя.

Бреннан тяжело вздохнул, переходя вброд очередную заводь. Вода заливалась в голенища его сапог.

— Мы нашли сумасшедшего, — констатировал он в пустоту. — Мы добровольно идем за человеком, который разговаривает с грибами и пишет стихи про грязь.

— Зато мы все еще сухие, — ровно заметила эльфийка, появляясь из тени прямо за спиной рыцаря. От неожиданности Бреннан отпрыгнул, выругавшись, и схватился за меч. Она проигнорировала его реакцию, ее взгляд был прикован к спине Ила. — И патрули Серых Плащей обходят стороной тех, кто выглядит слишком жалко для допроса. Работай с тем, что есть, рыцарь.

Весь отряд, скрипя зубами, кольчугой и суставами, двинулся вслед за ним. Они перешагивали через гниющие коряги, проваливались в ил и пытались сохранить остатки достоинства.

А впереди, метрах в десяти, приплясывал босоногий старик в рванье. Настроение Иллэрима стремительно ползло вверх по шкале до абсолютного блаженства. Цветок уютно грел ребра сквозь ткань, обещая стать отличным экземпляром для гербария. Гном бесился от его поэзии. Рыцарь страдал физически.

Впервые за много лет скука императора отступила. Ночка действительно обещала быть интересной.

1.5

Старая бобровая запруда встретила их запахом мокрой древесины и застоявшейся воды. Ил вывел отряд к ней с восточной стороны, где земляной вал, подмытый весенними паводками, образовал относительно ровную площадку. Относительно — это значит, что здесь можно было сесть, не погрузившись в жижу по пояс, хотя подошвы все равно сразу начали промокать от сырости.

Первым делом походный инстинкт сработал у рыцаря. Бреннан сбросил свою поклажу на единственный сухой бугорок, звякнув сталью, и без лишних слов принялся за работу. Он двигался быстро и экономно: ножом срезал нижние ветви ближайшей плакучей ивы, которые давно высохли прямо на дереве, сбивая их в аккуратную кучу. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда в сторону проводника. Для него поход начался только сейчас, когда появилась возможность развести огонь и занять руки чем-то понятным.

Эльфийка поступила иначе. Она не стала помогать с дровами. Лишь замерла на самой кромке берега, расставив ноги чуть шире плеч, и превратилась в изваяние. Ее голова медленно поворачивалась то вправо, то влево. Глаза светились в темноте двумя ядовито-зелеными фонарями. Она слушала лес. Иллэрим знал, что она слышит: как далеко на юге старый сом трется боком о корягу, как капля смолы стекает по сосне в трехстах метрах отсюда, и главное — отсутствие ритма угрозы. Патрулей поблизости не было. Профессиональная паранойя постепенно отступала, сменяясь настороженным спокойствием.

Гном бухнулся на колени прямо там, где стоял, достал из-за пазухи кусок промасленной ветоши и начал яростно протирать свой абак. Костяшки счетов в его бороде щелкали так зло, словно гном подсчитывал личный ущерб империи от каждого шага по болоту.

— Шесть пар обуви до столицы не доживут, — бормотал он себе в бороду. — Подошва левого сапога потеряла два миллиметра толщины…

И тут произошло маленькое чудо. Гном поднял голову, огляделся, оценил сухую клочковатую траву на гребне плотины и отсутствие комариного облака именно над этим местом. Затем перевел взгляд на танцующую походку Ила, которой тот добирался досюда. Лицо гнома дрогнуло, пытаясь сохранить маску вечного брюзжания.

— Ну… — прокашлялся он, глядя куда-то в район пупка архимага. — В общем… спасибо. Место годное. Если бы ты нас через центр топи повел, мы бы там свои пожитки вместе с костями оставили.

Бреннан фыркнул, не оборачиваясь, продолжая ломать ветки.

— Не поощряй его, Торбин. Сейчас он потребует плату процентом от наших душ.

Гном смущенно крякнул, покраснел еще сильнее и с удвоенной силой затер очередную шестеренку на своем калькуляторе. Но для Ила этот «кряк» прозвучал слаще симфонического оркестра.

Риза де Мортейн стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Она единственная даже не пыталась осмотреться или помочь. Она просто смотрела на спину Ила тяжелым, давящим взглядом цвета жженой карамели. Когда их глаза случайно встретились во время поворота девушки, Ил внутренне расцвел. Вся в папеньку, — радостно подумал он. Тот же испепеляющий гнев, та же попытка спрятать страх за высокомерием. Арктур тоже всегда начинал смерти еретиков словом, прежде чем переходить к делу.

Эзра рухнул на землю, подложив под себя свернутый плащ, и теперь бережно ощупывал деку лютни, проверяя, не повело ли дерево от влажности.

— Я отказываюсь писать балладу о том, как блаженный спаситель привел нас в место, которое пахнет мочой и гнилью, — громко объявил бард в пространство. — Муза бастует.

Ил проигнорировал всех.

Он отошел чуть в сторону, туда, где корни старой ольхи торчали из земли, образуя естественное кресло. С видимым наслаждением привалился спиной к шершавому, влажному стволу. Ткань хламиды тут же впитала запах коры и прелых листьев. Архимаг закрыл глаза и глубоко вдохнул, позволяя телу наконец-то сбросить напряжение последних часов. Магический кокон, защищавший его от болотных паразитов, тихо схлопнулся — теперь пусть комары сами решают, кто из отряда вкуснее.

Одной рукой он придерживал котомку, другой — медленно, почти ритуально, расстегнул грубую деревянную пуговицу-клапан. Достал лунный мох.

Цветок лежал на его широкой ладони, слегка увядший после темноты кармана, но живой. Лепестки едва заметно пульсировали, переливаясь из мертвенно-лилового в болезненно-зеленый. Время внутри растения текло медленнее, растянутое магией Ила.

Ил поднес цветок ближе к лицу. Его ярко-голубые глаза засветились мягким светом в полумраке сумерек. Он не смотрел на него — он смотрел сквозь него, внутрь клеточных структур.

Его вторая ладонь зависла в паре дюймов над стеблем. Ил не касался цветка физически. Вместо этого он пустил магию дозированно, тонкой, теплой струйкой золотистого света. Это была высшая форма целительства, доступная единицам на континенте — передача чистой жизненной силы напрямую, без формул и катализаторов.

Магия коснулась корней. Лунный мох вздрогнул. Лиловый оттенок стал глубже, насыщеннее, а затем вспыхнул изумрудным. Процесс смены цвета ускорился ровно до пятнадцати секунд. Цветок жадно пил энергию тирана, расправляя микроскопические ворсинки на стебле.

Ил улыбался. Настоящей, тихой улыбкой человека, который нашел идеального собеседника. Ему не нужен был разговор с Ризой. Ему не нужны были благодарности гнома или ругань барда. Все человеческое общение казалось ему слишком громким, слишком быстрым, полным лжи. А здесь, в этом зеленоватом пульсе на его ладони, была чистая радость жизни. Хаос, который он мог понять.

— Ты только посмотри на себя, — прошептал он цветку, поглаживая воздух над ним кончиком указательного пальца. — Живешь вопреки. Светишь вполсилы. Прячешься от солнца. Мы с тобой определенно родственные души. Будешь моим казначеем? У тебя лицо честнее, чем у Торбина.

Где-то рядом тяжело вздохнул Бреннан, выбивая искры кресалом. Сухостой занялся с веселым треском, бросая на лицо Ила оранжевые отблески.