Пока горит свет

— Ник.

— Да?

— Токен.

Он вспомнил о служебном ключе.

— На тумбе.

— Из-за него вы вернулись?

— Да.

Она открыла глаза.

— Только из-за него?

Ник подумал.

— Сначала.

Она отвернулась к стене.

— Спокойной ночи.

— Постарайтесь уснуть.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

Он вышел и прикрыл дверь, оставив небольшую щель.

Уборка заняла почти два часа. Ник начал с крупных осколков. Он работал медленно, собирая стекло в плотную коробку. Несколько раз находил в отражениях части собственного лица. Разбитое зеркало продолжало показывать человека, но больше не могло собрать его целиком. Он снял пустую раму со стены. На обоях остался светлый прямоугольник. Кровь с пола отмылась не сразу. Ник убрал перевёрнутую тумбу, собрал разбитую вазу и нашёл две оторванные пуговицы от блузки Веры. Положил их на полку, не зная, понадобятся ли они ей. Куртка осталась в спальне. На кухне Ник обнаружил телефон Веры. Экран был разбит в углу, но работал. На нём высвечивались пропущенные вызовы с одного номера. Антон. Семь звонков до нападения. Два после. Ник не стал открывать сообщения.

Он перевернул телефон экраном вниз. Затем взял свой. Сначала написал Алёне Михайловне:

«Вера завтра не сможет выйти по серьёзным личным обстоятельствам. Подробности сообщит сама, когда будет готова».

Перечитал. Удалил слово «серьёзным». Вернул. Отправил. Почти сразу пришёл ответ:

«Принято. Не беспокоим. Виктор Аркадьевич уведомлён».

Ник нахмурился. Он не хотел, чтобы о случившемся знал директор, но сообщение ничего не объясняло. Следующим он открыл приложение магазина. Нашёл зеркало примерно такого же размера. Тёмная рама, простая форма. Доставка утром. Цена оказалась выше, чем он ожидал. Ник посмотрел на снятую раму, прислонённую к стене.

— Зеркала переоценивают себя, — сказал он.

Заказал. После этого ему всё-таки пришлось заняться собственной рукой. Повязка пропиталась кровью. Ник снял её, промыл рану ещё раз и наложил новый бинт. Швы были бы разумным решением. Но разумные решения часто требовали оставить Веру одну. Он решил подождать до утра. Ник проверил входную дверь. Потом окна. Затем снова дверь. На площадке было тихо. Он вышел и спустился на один этаж, к своей квартире. Взял чистую рубашку, зарядное устройство и упаковку таблеток. Вернулся через две минуты. Вера не проснулась. Около двух часов ночи она вскрикнула. Ник вошёл в комнату, но остановился у двери.

— Вера.

Она сидела на кровати и смотрела перед собой.

— Он здесь.

— Нет.

— Я слышала.

— Это я вошёл.

Она посмотрела на него.

— Дверь закрыта?

— Да.

— Точно?

— Проверял три раза.

— Почему три?

— Четвёртый показался излишним.

Вера провела ладонью по лицу.

— Мне приснилось…

— Не рассказывайте, если не хотите.

— Я не могла закричать.

Ник прислонился плечом к дверному косяку.

— Сейчас можете.

— Не хочу.

— Тоже хорошо.

Она посмотрела на его руку.

— Кровь остановилась?

— Почти.

— Вы должны были уехать.

— Уже обсуждали.

— Вы могли разбудить соседей.

— В доме плохая звукоизоляция. Они и так в курсе.

— Мне стыдно.

Ник помолчал.

— За что именно?

Вера резко посмотрела на него.

— Вы серьёзно?

— Да.

— Вы видели меня…

Она не смогла закончить.

— Я видел человека, на которого напали.

— Это не одно и то же.

— Для меня — одно.

— Вы жалеете меня.

— Сейчас немного.

Вера отвернулась. Ник продолжил:

— Потому что вам плохо. Не потому, что вы слабая.

Она долго молчала.

— Уходите, — сказала она.

Он кивнул.

— На кухню.

— Хорошо.

Перед тем как выйти, Ник добавил:

— Стыдно должно быть ему.

Вера не ответила. Но когда он прикрыл дверь, она больше не просила оставить её одну.

Около четырёх утра в квартире окончательно стало тихо. Ник сидел на кухне. Стул оказался жёстким, стол — слишком низким, а рука болела всё сильнее. Он выпил обезболивающее и положил голову на сложенные руки. На стене напротив висел календарь с фотографией моря. Вера перечеркнула на нём несколько дат. У одной стояла маленькая отметка: «Мама — ночь». У другой: «Отчёт». У сегодняшней даты не было ничего. Наверное, люди редко заранее отмечают дни, которые потом изменят их жизнь. Ник закрыл глаза. На этот раз он увидел не огонь. Перед ним были осколки зеркала. В каждом отражалась Аня. В одном она улыбалась. В другом лежала под металлической конструкцией. В третьем говорила:

«Там их двое».

Ник открыл глаза. Кухня. Стол. Окно. Календарь. Пять часов двенадцать минут. Он встал и снова проверил дверь. Затем вернулся на стул. В спальне Вера спала. На лестничной площадке никто не двигался. Ничего не горело. Ник положил голову на руки и сам не заметил, как уснул.

Ключ повернулся в замке в семь сорок три. Людмила Сергеевна вошла тихо, стараясь никого не разбудить. Сначала она увидела пустое место на стене. Потом снятое зеркало, коробку с осколками и следы недавней уборки. Затем заметила Ника. Он спал на кухне, положив голову на руки. На нём была чистая рубашка, но один рукав закатан. Белая повязка уже покрылась тёмными пятнами. Людмила Сергеевна поставила сумку на пол.

— Ник.

Он не проснулся. Она подошла ближе и коснулась его плеча. Ник резко выпрямился, чуть не опрокинув стул. Несколько секунд он смотрел на неё, не понимая, где находится. Затем узнал.

— Простите.

— Что произошло?

Он поднялся.

— Вера дома. Она спит.

— Я вижу, что она дома. Что случилось?

Ник посмотрел в сторону спальни.

— Лучше она расскажет сама.

Людмила Сергеевна заметила его руку.

— Откуда это?

— Зеркало.

— Зеркало на тебя напало?

— Не сразу.

Она подошла к двери спальни, но остановилась.

— Ей нужна медицинская помощь?

— Физически она не ранена.

Людмила Сергеевна закрыла глаза. Она поняла. Не всё, но достаточно.

— Кто?

— Бывший мужчина.

— Антон?

Ник кивнул. Лицо женщины изменилось.

— Где он?

— Ушёл.

— Полицию вызвали?

— Вера отказалась.

— А ты?

— Это её решение.

— Он напал на мою дочь.

— Я знаю.

— И ты позволил ему уйти?

Ник посмотрел на неё.

— Если бы не позволил, сейчас вам пришлось бы спрашивать, жив ли он.

Людмила Сергеевна замолчала. Ник опустил взгляд.

— Простите.

— За что?

— За то, что находился здесь. За беспорядок. За…

— Перестань.

Она подошла ближе и осмотрела его повязку.

— Нужны швы.

— Возможно.

— Не «возможно». Нужны.

— Теперь могу поехать.

— Почему не поехал ночью?

Ник посмотрел на закрытую дверь спальни. Людмила Сергеевна проследила за его взглядом.

— Она просила остаться?

— Не совсем.

— А ты всё равно остался.

— На кухне.

— Я вижу.

В спальне послышалось движение. Людмила Сергеевна повернулась к двери. Ник взял со стола служебный токен и положил его возле сумки Веры.

— Заказано новое зеркало. Доставят с девяти до одиннадцати.

— Ник…

— Я оплачу.

— Я не об этом.

Он надел куртку, морщась от боли.

— Мне лучше уйти.

— Подожди.

Ник остановился в прихожей. Людмила Сергеевна смотрела на него так же, как когда-то в больничной палате. Внимательно. Без страха. Без жалости.

— Спасибо, — сказала она.

Ник покачал головой.

— Не за что.

— Есть за что.

Из спальни донёсся голос Веры:

— Мама?

Людмила Сергеевна обернулась. Когда она снова посмотрела на Ника, он уже открывал дверь.

— Я буду внизу, — сказал он. — Если понадоблюсь.

Он вышел на лестничную площадку. Дверь закрылась. Ник спустился на один этаж и впервые за эту ночь позволил себе прислониться к стене. Рука пульсировала. Болела скула. Каждый вдох отдавался в боку. Но сильнее всего звучал голос Веры:

«Вы могли его убить».

Ник посмотрел на забинтованную руку.

— Мог, — сказал он пустой площадке.

Затем открыл дверь своей квартиры и вошёл внутрь. Этажом выше Вера рассказывала матери о том, что произошло. А на кухонном столе рядом с её разбитым телефоном лежал служебный токен — причина, по которой Ник вернулся. По крайней мере, так он пока говорил себе.

Глава 6. После

Вера не сразу поняла, почему в комнате светло. Она открыла глаза и увидела полоску утреннего солнца на стене. Луч доходил до пустого прямоугольника в прихожей — туда, где ещё вчера висело зеркало. Несколько секунд она просто смотрела на это место. Потом всё вернулось. Руки Антона. Разорванная ткань. Звон разбившегося стекла. Кровь на пальцах Ника. Вера резко села. Куртка Ника лежала поверх одеяла. Она всё ещё пахла улицей, холодом и чем-то едва заметным, больничным. Возможно, антисептиком. Вера отбросила её в сторону. Почти сразу ей стало стыдно. Не перед Ником. Перед курткой.

— Глупость, — прошептала она.

— Что именно?

Мать стояла в дверях. На ней уже не было рабочей одежды. Людмила Сергеевна успела переодеться в домашний костюм, собрать волосы и поставить на плиту чайник. Только лицо оставалось усталым после ночной смены. Вера подтянула одеяло выше.

— Ты давно пришла?

— Около восьми.

— А сейчас?

— Половина девятого.

— Ник где?

Вопрос вырвался раньше, чем она успела его остановить. Мать это заметила.

— У себя.

— Он ушёл?

— Да.

Вера посмотрела на дверь.

— Почему?

— Наверное, решил, что нам нужно поговорить без него.

— Он всегда всё решает сам.

— Не думаю, что сейчас это главная проблема.

Мать вошла и села на край кровати. Вера отвернулась к окну.

— Я не хочу говорить.

— Хорошо.

— Ты всё равно будешь спрашивать.

— Не буду.

— Но будешь сидеть здесь.

— Буду.

Несколько минут они молчали. На кухне закипел чайник. Он отключился с сухим щелчком. Обычный звук. Вера вздрогнула. Мать ничего не сказала.

— Он приходил раньше, — произнесла Вера.

— Антон?

Она кивнула.

— Несколько раз.

— Сюда?

— К подъезду. К работе. Ждал возле машины.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что ты начала бы делать именно то, что делаешь сейчас.

— Сидеть рядом?

— Смотреть на меня так.

— Как?

Вера повернулась.

— Будто я больная.

— Я смотрю на тебя как на дочь, которую едва не изнасиловали.

Слово прозвучало страшнее всего, что произошло ночью. Вера сжалась.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что этого не было.

— Потому что Ник успел.

Вера закрыла глаза.

— Я сама могла…

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что произошло.

— Знаю достаточно.

— Я могла его остановить.

— Вера.

— Я должна была сразу вызвать полицию. Должна была не открывать дверь. Должна была закричать раньше. Должна была…

— Ты ничего ему не должна.

— Я говорю не про него.

— А я именно про него.

Мать взяла её за руку. Вера попыталась отнять, но Людмила Сергеевна не удерживала. Просто оставила ладонь рядом.

— Ты открыла дверь человеку, которого знала много лет, — сказала она. — Это не преступление. Ты пыталась его выгнать. Это не слабость. Он решил, что твоё «нет» ничего не значит. Виноват только он.

— Ты говоришь как на работе.

— Потому что на работе я часто вижу людей, которые винят себя за то, что с ними сделали другие.

— Я не твоя пациентка.

— Нет. Поэтому я не могу выписать тебе успокоительное и уйти.

Вера посмотрела на мать.

— Ник дал мне таблетку.

— Нет.

— Что?

— Он нашёл упаковку, спросил, что тебе назначено, и дал её тебе в руки. Не он дал лекарство. Ты приняла его сама.

— Какая разница?

— Большая. Он оставил решение тебе.

Вера замолчала. Мать продолжила:

— Он и мне ничего не рассказал. Сказал, что ты объяснишь сама, если захочешь.

— Но рассказал про Антона.

— Только после того, как я поняла, что произошло.

— Он ударил его.

— Судя по руке Ника, Антон тоже не стоял спокойно.

Вера вспомнила лицо Ника во время борьбы. Не испуганное. Не растерянное. Почти пустое. Особенно в тот момент, когда он прижал Антона к стене. Она снова услышала его голос:

«Достаточно».

Антон угрожал ему, пытался вырваться, но Ник говорил так тихо, что от этого становилось страшнее.

— Он мог его убить, — сказала Вера.

— Ник?

— Да.

Мать долго смотрела на неё.

— Но не убил.

— Я попросила прекратить.

— И он прекратил?

Вера кивнула.

— Значит, услышал тебя.

— Это должно меня успокоить?

— Не знаю. Тебя вообще не обязано что-то успокаивать прямо сейчас.

Мать поднялась.

— Я сделаю чай.

— Не хочу.

— Тогда он постоит.

Она дошла до двери.

— Мама.

Людмила Сергеевна обернулась.

— Почему ты так ему доверяешь?

— Мы уже говорили.

— Ты говорила, что он хороший человек. Это не ответ.

Мать вернулась и села обратно.

— Хочешь настоящий?

— Да.

— Я видела Ника почти каждый день два года.

— Как пациента.

— Как человека.

— Ты не имела права рассказывать мне, что он лечился у вас.

— Не имела.

Вера удивлённо посмотрела на неё.

— И всё равно рассказала?

— Я сказала только то, что он долго проходил лечение и что тебе не нужно его бояться. Ни диагноза, ни обстоятельств, ни подробностей.

— Почему вообще что-то сказала?

— Потому что он должен был жить прямо под нами. Ты имела право знать хотя бы это.

— А он знает, что ты рассказала?

— Теперь знает.

— И что сказал?

— Что я не должна была.

— Он прав.

— Да.

Мать не оправдывалась. Это раздражало Веру сильнее, чем защита.

— Если ты понимаешь, что поступила неправильно, почему продолжаешь его защищать?

— Потому что одно не отменяет другого.

Людмила Сергеевна посмотрела на закрытую дверь спальни, словно могла видеть через неё этажом ниже.

— Когда Ник только попал к нам, он почти не разговаривал. Не ел, если ему не напоминали. Спал по часу, потом просыпался от кошмаров. Иногда сидел до утра возле окна.

Вера слушала, хотя понимала, что не должна. Мать не называла диагнозов. Не рассказывала историю. Только то, что видела сама.

— В соседней палате лежал пожилой мужчина, — продолжила она. — После инсульта. Он плохо говорил и злился, когда его не понимали. Однажды ночью он упал. Кнопку вызова достать не смог. Ник услышал шум через стену, позвал персонал и остался с ним, пока мы не пришли.

— Это мог сделать любой.

— Мог. Но сделал Ник.

— Один случай ничего не доказывает.

— Тогда другой. Молодой парень отказался принимать лекарства и трое суток почти ни с кем не разговаривал. Ник садился рядом и молчал. Каждый день. Через неделю тот начал есть.

— Он врач?

— Нет.

— Тогда зачем вмешивался?

— Не вмешивался. Просто не оставил человека одного.

Вера отвела взгляд.

— Однажды в отделении задымилась розетка, — сказала мать. — Ничего серьёзного. Медсестра сразу отключила питание. Но Ник оказался возле двери раньше всех и начал выводить пациентов. Потом у него случился приступ. Он всё равно сначала убедился, что остальные вышли.

— Значит, это уже было.

— Что?

— Пожар. Или что-то связанное с огнём.

Людмила Сергеевна сразу закрылась.

— Этого я не говорила.

— Но это очевидно.

— Тогда не заставляй меня нарушать границы ещё сильнее.

Вера некоторое время молчала.

— Он опасен?

Мать ответила не сразу.

— Любой человек может быть опасен.

— Очень полезный ответ.

— Ты спрашиваешь не это.

— Тогда что?

— Может ли Ник причинить тебе вред?

Вера напряглась.

— И?

— Намеренно — не думаю.

— Не думаешь?

— Я не могу дать обещание за другого человека. Но я видела его злым, испуганным, отчаявшимся, больным и совершенно потерянным. Он ни разу не ударил человека, который был слабее.

— Вчера ударил Антона.

— Антон был слабее?

Вера вспомнила разбитое зеркало.

— В конце — да.

— И тогда Ник остановился.

Мать поднялась.

— Я позвоню в полицию.

— Нет.

— Вера.

— Я сказала нет.

— Он вернётся.

— Ник тоже так сказал.

— И поэтому остался до утра.

— Я не просила.

— Иногда человек просит не словами.

Вера резко встала с кровати. Комната качнулась. Она ухватилась за спинку стула. Мать сразу протянула руку.

— Не надо!

Людмила Сергеевна остановилась. Вера глубоко вдохнула.

— Я не хочу, чтобы все знали. Не хочу снова всё рассказывать. Не хочу сидеть перед каким-нибудь следователем и объяснять, почему открыла дверь. Не хочу, чтобы на работе смотрели на меня как…

Она не закончила.

— Как на жертву? — спросила мать.

— Да.

— Ты думаешь, если не обратиться в полицию, произошедшего не было?

— Я думаю, что сама решу.

— Хорошо.

Вера ожидала спора. Мать только кивнула.

— Но одежду не выбрасывай. Телефон не ремонтируй. Сообщения не удаляй. И сходи к врачу.

— Я не ранена.

— Тебя ударили о стену. Могут быть ушибы, которых ты пока не чувствуешь.

— Я никуда не пойду.

— Сегодня можешь не решать. Но доказательства сохраним.

Вера села обратно.

— Ты так легко согласилась?

— Нет. Я просто знаю, что давление сейчас ничего не даст.

— И что будет дальше?

— Выпьем чай. Потом ты позвонишь на работу.

— Я не хочу ничего объяснять.

— Тебя уже отпросили.

Вера подняла голову.

— Кто?

Ответ был очевиден.

— Ник написал, что у тебя серьёзные личные обстоятельства. Без подробностей.

Вера закрыла глаза.

— Он опять решил за меня.

— Ты хотела сегодня выйти?

Она не ответила.

— Вот и всё.

— Нет, не всё.

— Конечно, не всё.

Мать направилась на кухню.

— Но чай всё равно будет первым.

Ник сидел в очереди травмпункта и пытался не смотреть на белые стены. В коридоре находились семь человек. Мужчина с опухшей кистью. Женщина, державшая полотенце возле брови. Подросток с перевязанным коленом. Пожилая женщина, которая объясняла всем желающим и нежелающим, как именно упала со стула. Ник сидел у выхода. Дверь была справа. Окно — слева. Огнетушитель висел напротив. Он уже всё проверил. Оставалось ждать. Повязка на руке пропиталась кровью ещё по дороге. Врач скорой помощи, которого он встретил возле больницы, посоветовал не откладывать. Ник и сам это понимал. Просто понимание пришло позже возможности уйти.

— Молодой человек, — сказала пожилая женщина, — вы что сделали?

— Разбил зеркало.

— Рукой?

— Не специально.

— Плохая примета.

— Для зеркала — точно.

Она задумалась.

— А лицо почему синее?

Ник коснулся скулы.

— Зеркало защищалось.

Женщина посмотрела на него с подозрением.

— Вы пьяный?

— Пока нет.

Дверь кабинета открылась.

— Ник?

Все повернулись. Врач держала карту.

— Ник — это фамилия?

— Нет.

— Тогда как вас записали?

Он встал и назвал настоящее имя так тихо, что услышала только она. Пожилая женщина вытянула шею, но не разобрала.

— Почему сразу не сказали? — спросила врач.

— Не привык.

Она посмотрела на карту.

— Проходите.

В кабинете пахло антисептиком. Врач сняла повязку, осмотрела порез и нахмурилась.

— Где вы были всю ночь?

— На кухне.

— Это медицинская организация?

— Нет.

— Почему сразу не обратились?

— Были обстоятельства.

— Обстоятельства зашивали вас мысленно?

— Пытались.

— Рана глубокая. Придётся накладывать швы.

Ник отвернулся. Не от вида крови. От металлического лотка, в котором лежали инструменты. В отражающей поверхности на мгновение появилось лицо Ани. Он моргнул. Лоток снова стал пустым.

— Боитесь иголок? — спросила врач.

— Некоторые воспоминания острые.

— Что?

— Говорю, обезболивание будет?

— Будет.

Она сделала укол. Ник смотрел на окно. За стеклом был двор, припаркованные машины и человек в синей куртке, куривший возле урны. Обычное утро. Ничего не горело.

— Как получили травму? — спросила врач.

— Во время драки.

Её руки остановились.

— Полиция была?

— Нет.

— Вас избили?

— Не совсем.

— Вы избили?

— Тоже не совсем.

Врач вздохнула.

— С такими ответами нужно идти не в травмпункт, а в парламент.

— Там очередь длиннее.

Она наложила первый шов. Боль почти не чувствовалась.

— Кто начал?

— Другой человек.

— Заявление писать будете?

Ник посмотрел на неё.

— Решать не мне.

— Понятно.

Хотя ей явно ничего не было понятно. После обработки ему выдали рекомендации, справку и напомнили прийти на перевязку. Ник вышел в коридор. Пожилая женщина всё ещё ждала.

— Живой? — спросила она.

— Пока да.

— А зеркало?

— Заказал новое.

— И правильно. Только старое нужно вынести до заката.

— Почему?

— Чтобы несчастье не осталось в доме.

Ник подумал о Вере.

— Оно не в зеркале.

Женщина посмотрела на него внимательнее.

— Это верно.

Новое зеркало доставили в десять двадцать. Курьер позвонил Нику, когда тот подходил к дому.

— Я у подъезда. Тут никто не открывает.

— Сейчас буду.

У входа стоял молодой парень в оранжевой куртке. Рядом к стене прислонили длинную картонную коробку.

— Тяжёлое, — предупредил курьер.

— Оно собой довольно.

— В смысле?

— Ничего.

Они вместе подняли коробку на пятый этаж. Ник остановился перед дверью Веры. Звонить не хотелось. Он прислушался. Из квартиры доносились тихие голоса. Мать и дочь. Ник поставил коробку возле стены.

— Здесь оставить? — спросил курьер.

— Да.