Земные боги. История нарциссизма

Часть II. Бог без Матери

Глава 3. Ложный источник

Пустота, оставленная забвением, не остаётся пустой. Рано или поздно человек находит ей объяснение, а ещё чаще — занятие, которое позволяет не замечать самого вопроса. В детстве это происходит почти незаметно. Ребёнок не может сказать: «Мне чего-то не хватает» или «Я пытаюсь получить то, чего не получил раньше». Он просто замечает, что после одних действий внутри становится легче, а после других — нет, и постепенно запоминает дорогу к этому облегчению.

Той осенью тепло держалось дольше обычного. По утрам трава покрывалась холодной росой, но к полудню школьный стадион снова прогревался, и от резинового покрытия поднимался знакомый запах, смешиваясь с запахом сухих листьев и железа. После уроков сюда приходили дети: кто-то гонял мяч, кто-то сидел на трибунах, щёлкая семечки, младшие носились между дорожками. Тренеры делали вид, что следят за порядком, хотя давно знали, что дети всё равно будут делать то, что им хочется.

Мальчик обычно приходил раньше остальных. Минут за двадцать до тренировки стадион принадлежал ему одному. Он медленно шёл вдоль дорожек, проводил ладонью по шершавой поверхности, несколько раз пробегал от одного конца до другого, пока тело постепенно не просыпалось. Ему нравилось это время, хотя он никогда не думал о том, почему. Здесь не нужно было ни с кем разговаривать, ничего объяснять и ни на что отвечать. Был только стадион, его собственное дыхание и ощущение, что всё находится на своих местах.

Тренер появлялся неожиданно. Только что мальчик был один, а через минуту со стороны раздевалки уже доносился его хриплый голос:

— Ну что, чемпионы, готовы?

Ребята начинали спорить, кто сегодня победит, кто-то смеялся, кто-то специально поддевал соперников. Мальчик почти не участвовал в этих разговорах. Он садился на скамейку, затягивал шнурки, причём первый узел всегда повторял дважды, хотя не помнил, когда именно приобрёл эту привычку.

Перед стартом на двести метров напряжение собиралось в теле быстро. Грудь становилась тесной, ладони влажнели, сердце начинало биться так сильно, что мальчику казалось, будто это слышат стоящие рядом. Несколько секунд до выстрела тянулись мучительно долго.

Потом раздавался хлопок.

И всё лишнее исчезало.

Оставалось только движение: вдох, удар ноги о дорожку, следующий вдох, ещё один шаг. Он уже не думал о соперниках и почти не чувствовал собственного тела. Оно само знало, что делать. На финише его встречали чужие руки, голос тренера, хлопки ребят, но мальчик слышал это словно издалека. Ему было хорошо. Не столько от победы, сколько от того, что напряжение, ещё минуту назад сжимавшее его изнутри, вдруг отпустило.

Обычно это продолжалось недолго. Через несколько минут возвращался обычный шум, тренер звал ребят убирать инвентарь, кто-то начинал спорить о результатах. А по дороге домой мальчик снова чувствовал знакомую тяжесть под рёбрами, хотя не мог бы объяснить, откуда она взялась.

Через два дня он снова ждал тренировки. Уже не только ради забега. Он ждал того состояния, которое приходило после него.

Примерно в те же годы другая девочка обнаружила для себя похожую дорогу, только вела она на сцену, а не на стадион.

За день до школьного праздника девочка почти не думала ни о чём другом. Ей казалось, что она обязательно забудет текст, платье будет сидеть неправильно, голос сорвётся на первой же строчке. В музыкальном классе пахло лаком для волос, гуашью и духами учительницы, которая бегала между детьми, поправляя банты и воротники. Девочка стояла за кулисами и повторяла стихотворение, хотя знала его уже наизусть.

Когда её объявили, серебристый свет прожекторов ударил в глаза, и зал на несколько секунд превратился в тёмное пространство, заполненное силуэтами. Она вдохнула и начала говорить.

Первые строки дались тяжело. Потом дыхание выровнялось, и слова пошли сами. Она вдруг перестала думать о том, как выглядит, правильно ли держит руки и не дрожит ли голос. Внимание зала оказалось не таким страшным, каким представлялось ещё минуту назад. Люди просто смотрели на неё, слушали, и от этого напряжение постепенно уходило.

Когда выступление закончилось, раздались аплодисменты. Но девочка почти не слышала их. Главное произошло чуть раньше: в какой-то момент она почувствовала, как внутри становится тихо.

За кулисами дети снова шумели, переодевались, спорили, кто лучше выступил. Девочка отошла в сторону и несколько минут сидела одна, пока дыхание окончательно не успокоилось. Ей хотелось сохранить это состояние как можно дольше.

Утром дома мама спросила:

— Ну как праздник?

— Нормально, — ответила девочка.

На этом разговор закончился.

Она сама ещё не знала, что именно произошло с ней на сцене. В её возрасте для этого просто не существовало слов. Она не могла сказать, что страх отступил, что тело наконец расслабилось, что чужое внимание на несколько минут перестало ощущаться угрозой и стало чем-то почти поддерживающим. Но тело это запомнило.

Мальчик и девочка никогда не встречались. Их семьи были разными, характеры тоже. Дома у мальчика не слишком любили разговоры о чувствах. Здесь уважали труд и выдержку: если обещал — сделай, если хочешь победить — работай, если трудно — терпи. У девочки, напротив, говорили много. Обсуждали фильмы, смеялись, спорили, обнимали, хвалили. Ей часто говорили, какая она умница и молодец, и эти слова звучали совершенно искренне.

Но в обоих случаях тело постепенно обнаруживало одну и ту же закономерность: напряжение можно выдержать, если знать, что после него наступит облегчение.

Мальчик всё чаще задерживался на стадионе после тренировки. Иногда помогал тренеру убирать барьеры, иногда просто сидел на верхней трибуне, пока остальные расходились. Однажды тренер заметил его там и сказал:

— Знаешь, что самое хорошее в тренировке?

Мальчик пожал плечами.

— То, что после неё голова перестаёт шуметь.

Он запомнил эту фразу.

Позже он уже не смог бы вспомнить, когда именно начал ждать не столько самого бега, сколько тишины после него.

Девочка тоже стала иногда возвращаться в актовый зал после концертов. Она садилась в первом ряду среди пустых кресел и слушала, как постепенно затихают последние звуки. Ей нравилось это состояние, хотя она не могла его назвать. В нём было что-то противоположное тому беспокойству, которое появлялось перед выступлением. Получалось странно: сначала она сама шла навстречу тому, чего боялась, а потом получала несколько минут покоя, которые становились всё более желанными.

Прошло несколько лет.

Мальчик участвовал в районных, потом в городских соревнованиях. Менялись тренеры, стадионы, соперники. Девочка выступала на других сценах, учила новые тексты, привыкала к зрителям. Снаружи их жизнь менялась вполне обычно: школа, друзья, каникулы, первые ссоры, первые симпатии, экзамены. Но внутри постепенно закреплялась одна и та же связка.

Сначала появлялось напряжение. Потом действие, которое требовало полной собранности. После него наступало облегчение.

И чем чаще это повторялось, тем сильнее тело запоминало последовательность.

Однажды зимой мальчик помогал тренеру убирать инвентарь. Уже начинало темнеть, снег лежал вдоль дорожек, и стадион почти опустел. Тренер посмотрел на него и сказал:

— Самый честный в жизни — стадион. Выиграл — сам. Проиграл — тоже сам.

Мальчику понравились эти слова. В них было что-то простое и надёжное. Здесь не нужно было ждать помощи, не нужно было объяснять, что с тобой происходит. Ты выходишь на дорожку, делаешь всё, что можешь, и получаешь результат.

Он ещё не знал, что эта мысль однажды станет для него гораздо больше, чем просто словами тренера.

Девочка тем временем сидела дома, пока мама расчёсывала ей волосы перед сном. Руки матери двигались медленно и привычно, и на несколько минут девочка почувствовала ту же внутреннюю тишину, которая приходила после выступлений. Она закрыла глаза и расслабилась.

Это было совсем другое ощущение, но тело связало его с тем же состоянием покоя.

На следующий концерт она согласилась выйти почти сразу.

Так формируются вещи, которые потом кажутся чертами характера. Ребёнок не принимает решения: «Отныне я буду добиваться признания» или «Отныне я буду рассчитывать только на себя». Он просто повторяет то, что однажды помогло ему почувствовать себя лучше. Если способ работает, он возвращается к нему снова. А затем ещё раз. Через несколько лет уже трудно отличить собственное желание от привычного способа справляться с собой.

Взрослые учили их успеху, ответственности, старанию. Учителя хвалили мальчика за упорство, девочку — за уверенность. Никто не видел в этом ничего тревожного, потому что ничего тревожного и не происходило. Оба хорошо учились, занимались любимым делом, получали награды, заводили друзей.

Только постепенно бег перестал быть для мальчика просто спортом, а сцена для девочки — просто местом выступления.

Они ещё не знали, что ищут.

Мальчик просто ждал следующей тренировки. Девочка — следующего выступления.

А тело уже знало дорогу.

Иногда мальчик возвращался домой после соревнований и шёл быстрее обычного, словно боялся потерять то лёгкое состояние, которое ещё оставалось после финиша. Девочка могла отказаться от прогулки с подругами, потому что ей казалось, что там ничего особенно интересного не произойдёт. Обычные развлечения постепенно проигрывали сравнению с тем, что она чувствовала на сцене.

Так детство проходило своим чередом, а внутри незаметно формировалась потребность не в самом действии, а в том состоянии, которое оно приносило.

Это и есть ложный источник.

Он почти никогда не выглядит чем-то опасным. Чаще всего он начинается с совершенно естественного опыта: человеку становится легче, спокойнее, яснее, свободнее. Тело запоминает, что именно привело его туда, и со временем начинает искать повторения. А потом человек уже не замечает, что пытается получить через успех, работу, соревнование, отношения или признание не то, что, как ему кажется, он хочет получить.

Ему нужен тот короткий миг, когда внутри наконец становится тихо.

Только он не знает, что тишина эта никогда не была наградой за победу.

Она была возвращением к тому, что когда-то уже существовало в нём самом.

Именно поэтому ложный источник способен держать человека годами. Он действительно даёт то, что обещает. После напряжения становится легче. После признания на несколько часов появляется ощущение собственной ценности. После победы ненадолго затихает внутренний шум. Проблема начинается позже, когда человек перестаёт различать причину и следствие и начинает верить, что облегчение рождается из самой победы.

Так постепенно формируется жизнь, в которой нужно всё время бежать, выступать, достигать, доказывать, быть нужным, сильным, первым.

А что будет, если однажды остановиться, человек уже не знает.

Она сидела дома поздним вечером, закрыв папку с записями, и впервые за долгое время почувствовала знакомое стягивание под рёбрами. Она знала это ощущение. Оно появлялось перед сложным решением, когда привычного объяснения уже недостаточно.

На столе лежали те самые листы, которые она принесла с работы.

Она снова подумала о мальчике, о девочке, о взгляде, который сначала научился возвращаться к себе, а потом отвернулся от того, что могло причинить боль. В памяти всплыл Игорь с его спокойным: «Я привык рассчитывать только на себя».

Что именно связывает эти вещи, она пока не понимала.

Но впервые ей стало ясно другое: искать ответ только в том, что происходит с человеком сейчас, недостаточно. Некоторые правила формируются настолько рано, что к взрослому возрасту начинают восприниматься как собственная природа, а не как правила.

Она посмотрела на часы.

Завтра снова будет приём.

И, возможно, завтра она наконец задаст вопрос, который до сих пор обходила стороной.

Глава 4. Броня

Когда Источник перестал быть узнаваемым, мир не изменился. Всё продолжало происходить так же, как прежде: рождались новые формы, созревали плоды, свет ложился на воду, а вода принимала его без сопротивления. Если бы кто-нибудь мог посмотреть на происходящее со стороны, он не заметил бы никакой утраты. Изменилось только то, кто смотрел. Тот, кто однажды перестал помнить, откуда происходит сама возможность быть, уже не мог воспринимать мир прежним взглядом.