Прожиг

Кухня. Холодильник гудит. На полке — банка с сахаром, банка с солью, банка с рисом. Стоят ровно.

Списка на дверце — нет. Снял. Тогда. Лежит на столе. Сложенный.

Рядом — её телефон. До сих пор.

Миша сел. На табуретку. Свою. Напротив — пустая. Её.

Тишина.

Достал свой телефон. Открыл контакты. Алина. Фотография — лето, парк, мороженое. Улыбается. Смотрит в камеру — прямо.

Смотрел.

Палец — над кнопкой «позвонить».

Не нажал.

Не потому что не хотел. Хотел. Но — «прости» — пока — не целое. Пока — в нём не хватает. Не слов — не хватает того, что за словами. Не хватает — права. Права сказать «прости» — и чтобы это значило: я понял. Не «мне плохо без тебя» — это эгоизм. А — «я понял, что сделал тебе больно. И это — моё. Моя вина. Не твоя».

Пока — не готов. Почти. Но — не готов.

Убрал телефон.

Встал. Пошёл в комнату. Лёг. Одеяло Алины — сложенное, вчетверо. Не развернул.

Закрыл глаза.

Потолок. Трещина. Не видит — знает.

Но думал — не о трещине. Думал — о звуке гитары в пустом помещении. О том, как звук уходил к потолку — и возвращался. Тёплый. Правильный.

О том, как парень с гитарой сказал — «чувствуется душа».

О трёх стаканах. Двух бумажных и одном — керамическом. Его.

О трёхстах рублях.

О борще, который завтра привезёт Лёха.

О маме, которая печёт печенье.

Об отце, который сказал — «дойди».

О Сенеке на подоконнике.

О берёзе — в трещине асфальта. Голой. Тонкой. Живой.

Заснул.

АКТ 2: Прожиг.

Глава 10: Первые

Декабрь.

Первая неделя — три человека. Игорь — каждый день. Девушка с зелёным чаем — два раза. Больше — никого.

Вторая неделя — пять. Игорь привёл друга — Сашу, дизайнер, рисует логотипы на планшете. Саша привёл подругу — Олю, копирайтер, стучит по клавишам быстро, громко, как дятел. Оля рассказала коллеге. Коллега — не пришёл. Но — написал в инстаграме: «Кто-нибудь был в Точке"? Нормально там?» Три лайка. Один ответ — Игорь: «Норм. Кофе — огонь».

Третья неделя — семь. Восемь. В среду — девять. Рекорд.

Миша считал. Каждый вечер — блокнот, ручка, столбик цифр. Люди. Деньги. Расходы. Аренда — сто шестьдесят. Кофе, молоко, стаканы, салфетки — двадцать. Интернет — две. Свет, вода — четыре. Итого — сто восемьдесят шесть в месяц. Минимум.

Доход за первый месяц — сорок одна тысяча триста рублей.

Минус — сто сорок пять тысяч.

Миша смотрел на цифру. Минус сто сорок пять. Красным — в блокноте. Красная ручка — специально купил. Чтобы минус — был красным. Чтобы видеть.

Закрыл блокнот.

Открыл.

Минус сто сорок пять.

Закрыл.

Жил в лофте. Не официально — просто перестал ездить домой.

Сначала — задерживался. До одиннадцати. До двенадцати. Метро закрывалось — такси дорого — оставался. Спал на диване. Том самом — кожаном, продавленном слева. Теперь — продавленном и справа.

Потом — перестал притворяться. Привёз сумку. Из квартиры. Одежда — три футболки, двое штанов, трусы, носки. Зубная щётка. Бритва. Полотенце. Зарядка.

Спальник — купил в спортивном. Две тысячи четыреста. Синий, с капюшоном. До минус пяти. В лофте — плюс пятнадцать. Батареи — старые, чугунные, еле тёплые. Купил обогреватель — масляный, на Авито, за тысячу. Поставил рядом с диваном.

Ночью — тихо. Город за окном — далёкий, приглушённый. Гул. Иногда — электричка. Иногда — сирена скорой. Обогреватель — щёлкает, остывая. Диван — пахнет старой кожей и чужой жизнью.

Утром — будильник. Шесть тридцать. Встать. Спальник — свернуть, убрать в подсобку. Подушку — туда же. На диван — плед. Чтобы к девяти — никаких следов. Чтобы — коворкинг, а не ночлежка.

Душ — нет. В лофте — раковина. Умывался. Холодная вода — по лицу, по шее, по рукам. Декабрь — холодная значит ледяная. Просыпался — мгновенно.

Кофе. Первый — себе. Из кофемашины. Эспрессо. Горячий. С вкусом. Каждое утро — с вкусом.

Открывал дверь. Ставил табличку. Включал свет. Ждал.

Игорь приходил к десяти. Почти каждый день. Рюкзак, гитара, ноутбук. Садился за стол — свой, у окна, советский. Миша уже не называл его «стол у окна». Называл — «Игорев стол». Игорь тоже — садился только туда. Привычка. Территория.

Работал — что-то на ноутбуке. Миша не спрашивал. Игорь не рассказывал. Иногда — надевал наушники, закрывал глаза, шевелил губами. Писал музыку, наверное. Или — слушал.

К обеду — открывал гитару. Играл тихо. Не для публики — для себя. Перебор. Мелодия. Останавливался. Менял аккорд. Снова. Искал — что-то. Какой-то звук, который в голове есть, а в пальцах — ещё нет.

Миша слушал. Из-за стойки. Не подходил. Не говорил «круто». Просто — слушал.

Однажды Игорь поднял голову.

— Миш, можно я тут вечером репетицию сделаю? С ребятами. Трое нас. Гитара, бас, кахон. Тихо. Часа два.

— Можно.

— Бесплатно? У нас — денег вообще нет.

— Бесплатно.

Игорь кивнул. Вернулся к ноутбуку.

Вечером — пришли. Трое. Игорь, басист — длинный, молчаливый парень в очках, и девушка с кахоном — маленькая, быстрая, с дредами. Играли. Два часа. Тихо — как обещали. Но звук — заполнил помещение. Бас — гудел в стенах. Кахон — стучал в полу. Гитара — пела под потолком.

Миша сидел на диване. Слушал. Пил кофе. Молча.

После — убрались. Сами. Без просьб. Поставили стулья на место. Девушка с дредами вымыла стакан.

— Спасибо, Миш. Реально — спасибо. Нам негде репетировать. Везде — дорого или шумно.

— Приходите когда хотите.

Пришли. Через два дня. И ещё через два. И ещё.

Лёха приехал в субботу. Вторую. С контейнером — борщ от Марины. Литра три. И хлеб — чёрный, нарезанный.

— Маринка сказала — если не привезу, она сама приедет. А если она приедет — тебе конец. Она тебя откормит до неприличия.

Сели на диван. Борщ — в кружках. Ложки — алюминиевые, из «Фикс Прайса». Хлеб — руками.

Борщ горячий. Густой. Мясо, картошка, свёкла. Как мамин. Почти. Другой — но так же.

— Лёх.

— Ну.

— Передай Маринке — спасибо. Серьёзно.

— Передам. Она ещё котлеты хотела, но я сказал — борща хватит. Ты ж тут не ресторан открываешь.

Пауза. Ели.

— Миш, ты тут живёшь, что ли?

— С чего ты взял?

Лёха посмотрел на него. Потом — на подсобку. Дверь приоткрыта. Виден спальник — синий, свёрнутый, но не аккуратно. Подушка. Полотенце на крючке.

— Миш.

— Ну живу. И что? Экономлю на дороге.

— Экономишь. Ты — на диване. В декабре. В помещении без душа.

— Тут тепло. Обогреватель.

Лёха поставил кружку.

— Мишка. Ты — ёбнутый. Но ты знаешь это. Так что — ладно. Живи. Но если заболеешь — Маринка тебя убьёт. А потом — вылечит. А потом — снова убьёт.

Допил. Встал. Прошёлся по лофту. Посмотрел — оценивающе. Как в первый раз — но по-другому. Тогда — «ёбаный насос». Сейчас — молча.

— Стулья — шатаются. Вот этот — и вот этот. Дай отвёртку.

— Лёх, не надо. Ты после смены.

— Отвёртку.

Починил. Два стула. Подтянул ножки стола — Олиного, второго от стены. Проверил розетку у входа — шаталась, прикрутил.

Работал молча. Двадцать минут. Мелочи — но нужные.

На выходе — обернулся.

— Миш. Нормально. Серьёзно. Мне — нравится. Тут — хорошо.

— Спасибо, Лёх.

— Давай. Через неделю приеду. Маринка — блины обещала. С мясом.

Ушёл. Шаги — по лестнице, тяжёлые. Дверь внизу — скрипнула.

Миша стоял у двери. Контейнер из-под борща — пустой. Чистый. Марина — дала бы два, если бы знала что он живёт на диване. Дала бы два и ещё компот. И ещё — шапку тёплую. И ещё — позвонила бы маме.

Может — Лёха расскажет.

Может — лучше не надо.

Четвёртая неделя. Девять-десять человек в день. Стабильно. Не рост — стабильность. Одни и те же лица. Игорь. Саша-дизайнер. Оля-копирайтер. Девушка с зелёным чаем — оказалось, зовут Настя, переводчик, переводит инструкции к бытовой технике с китайского. Мужик лет сорока — Виктор, программист, удалёнка, не разговаривает, приходит к девяти, уходит в шесть, как на работу. Студентка — Лиза, пишет диплом, сидит в углу, пьёт чай литрами.

Знал их по именам. Знал — кто что пьёт. Настя — зелёный чай, без сахара. Виктор — американо, большой, чёрный. Лиза — латте, но с соевым молоком — пришлось купить соевое.

Знал — кто где сидит. Виктор — всегда второй стол, у розетки. Лиза — диван, с ногами. Саша — рядом с Игорем, у окна.

Маленькое. Хрупкое. Но — своё.

Декабрь. Последняя неделя. Двадцать восьмое.

Миша стоял за стойкой. Утро. Кофемашина гудела. За окном — снег. Первый — настоящий. Не мокрый, не грязный — белый. Ложился на двор, на асфальт, на берёзу. Ветки — тонкие, в снегу. Красиво.

Народу — семь. Для предновогоднего дня — нормально. Игорь — на месте. Настя — на месте. Лиза — на диване, как всегда.

Дверь.

Шаги — тяжёлые, медленные. Знакомые.

Константин Борисович.

В дверях. Свитер серый. Штаны тёмные. Ботинки — старые. Руки — большие, в карманах.

Стоял. Смотрел. На помещение. На стены — белые, чистые. На кирпич — красный. На столы. На людей — за столами. На кофемашину. На стойку.

Миша — за стойкой — смотрел на него.

Константин Борисович прошёл внутрь. Медленно. К стене — кирпичной. Потрогал. Ладонью. Как тогда — в первый раз. Провёл сверху вниз.

Кивнул.

Прошёл к стойке.

— Кофе.

— Какой?

— Чёрный.

Сделал. Эспрессо. Поставил на стойку.

Константин Борисович взял. Попробовал. Кивнул.

— Мусор вывез.

— Вывез.

— Пол — увидел?

— Увидел. Плитка. Старая. Хорошая.

— Заводская. Тысяча девятьсот тридцать восьмой год. Или около того. Делали — навсегда.

Допил. Одним глотком. Поставил чашку.

Посмотрел на Мишу. Глаза — спокойные. Не добрые, не злые.

— Ничего, — сказал.

И вышел.

Миша стоял. Кружка на стойке — пустая, горячая.

«Ничего.»

Из уст Константина Борисовича — это был комплимент. Максимальный. Выше — не бывает.

Вечер. Тридцать первое декабря. Все ушли. Завтра — Новый год.

Лофт — пустой. Тихий. Свет — тёплый. За окном — снег. Фонари — жёлтые.

Миша сидел на диване. Один. Спальник — рядом, свёрнутый. Обогреватель — щёлкает. Кофемашина — выключена. Тишина.

На столе — блокнот. Итоги месяца. Декабрь. Первый полный месяц.

Люди: 247 посещений. Средняя — 8 в день. Доход: 67 400 . Расход: 186 000 . Минус: 118 600 .

Минус. Красным.

Но — меньше. В ноябре — минус сто сорок пять. В декабре — сто восемнадцать. Разница — двадцать семь тысяч.

Двадцать семь тысяч — в правильную сторону.

Если так пойдёт — через полгода... Нет. Не считай. Не загадывай. Сегодня — минус сто восемнадцать. Завтра — посмотрим.

Закрыл блокнот.

Телефон. Набрал.

— Мам. С наступающим.

— Мишенька! С наступающим! Ты — к нам? Папа ждёт. Оливье — три тазика. Куда нам столько — не знаю, но сделала.

— Приеду, мам. К десяти.

— Приезжай, приезжай. Мандарины купи — забыла. И — шампанское. Папе — нельзя, но пусть стоит. Для красоты.

— Хорошо, мам.

— Миш.

— Да?

— Алина — не звонила?

Пауза. Короткая.

— Нет, мам.

— Ну... Ничего. Приезжай.

Отбой.

Сидел. Телефон в руке.

Открыл контакты. Алина. Фотография — лето, парк, мороженое.

Новый год. Она — у мамы. Наверное. Или — у подруги. Или — одна. Не знает.

Набрал сообщение. Долго. Стирал. Набирал. Стирал.

«С наступающим, Алин. Надеюсь у тебя всё хорошо.»

Смотрел. Перечитывал. Мало. Пусто. Ничего не значит.

Добавил: «Прости меня.»

Смотрел. Два слова. Маленькие. Недостаточные. Но — настоящие.

Отправил.

Ответ пришёл через час. Миша уже ехал к родителям. Метро — пустое, предновогоднее. Достал телефон.

«С наступающим.»

Два слова. Без «и тебя». Без «спасибо». Без «я тоже».

Два слова. Точка.

Но — ответила. Не заблокировала. Не проигнорировала. Ответила.

Миша убрал телефон. Вышел на станции. Мандарины — в ларьке у метро. Шампанское — в «Пятёрочке». Пешком — через двор, тополя в снегу, качели — пустые, белые.

Поднялся. Шестой этаж. Позвонил.

Дверь открыла мама. Маленькая. Фартук — в муке. Запах — оливье, мандарины, ёлка. Ёлка — маленькая, на тумбочке, с советскими игрушками. Стеклянные — те самые, из детства.

— Мишенька!

Обняла. Уткнулась лицом в грудь. Маленькая. Тёплая.

Из комнаты — голос отца.

— Мишка, шампанское взял?

— Взял, пап.

— Мне — нельзя. Но бокал — поставь. Чокнуться — можно. Пить — нельзя. Чокнуться — врач не запрещал.

Мама засмеялась. Тихо. Повела на кухню.

Оливье. Три тазика. Холодец. Селёдка под шубой. Мандарины — горкой. Тарелки — те самые, с синими цветами. Из детства.

Отец — в кресле. Тапочки войлочные. Телевизор — «Голубой огонёк», тихо. Слабый, бледный. Но — улыбается. Живой.

Мама — между кухней и комнатой. Туда-сюда. Тарелки, вилки, бокалы.

— Мам, сядь. Я сам.

— Ты не знаешь где бокалы.

— В серванте, справа, за салатницей.

Мама остановилась. Посмотрела на него. Удивлённо. Он — знает. Помнит. Бокалы — справа, за салатницей. Тридцать лет — на одном месте.

— Сядь, мам.

Села.

Миша накрыл. Бокалы. Тарелки. Шампанское — открыл, не пролил. Налил маме. Себе. Отцу — поставил пустой. Рядом — компот. Мамин, из сухофруктов.

— Чокнуться — можно, — сказал отец. Поднял пустой бокал.

Двенадцать. Куранты. Звон.

Чокнулись. Втроём. Два полных. Один пустой.

Мама заплакала. Тихо. Секунду. Вытерла — рукавом. Быстро. Думала — не заметили.

Заметили.

Ели. Оливье. Холодец. Шуба. Мандарины. Молча — потому что вкусно. Потому что — вместе. Потому что отец — живой, в кресле, в тапочках. И мама — рядом. И ёлка — с советскими игрушками. И «Голубой огонёк» — тихо.

И Мишу — за столом — накрыло. Не мыслью — чувством. Тяжёлым, горячим, мокрым.

Вот это. Вот — зачем. Не лофт. Не триста рублей. Не кирпичные стены и чёрные трубы. А — вот это. Тарелки с синими цветами. Оливье. Мандарины. Мама и папа.

И — пустой стул. Рядом. Где могла бы сидеть Алина. Где — в прошлом году — сидела Алина. И смеялась. И мама звала её «Алиночка». И отец — «дочка».

Пустой стул.

Миша ел. И чувствовал — вкус. Всего. Оливье. Мандарин. Шампанского. И — пустого стула. У пустого стула тоже есть вкус. Горький.

Два часа ночи. Мама легла. Отец — в кресле, задремал.

Миша — на кухне. Мыл посуду. Тарелки с синими цветами. Аккуратно — они старые, хрупкие.

Мыл и думал.

Год. Новый. Что в нём — не знает. Лофт — стоит. Минус сто восемнадцать — в месяц. Денег — почти нет. Работы — нет. Алины — нет. Есть — диван, спальник, обогреватель, десять человек которые приходят.

И — мандарины на столе. И мама в соседней комнате. И отец — живой, в тапочках.

И — Игорь, который завтра придёт к десяти. И сядет за свой стол. И будет играть.

И — Лёха, который привезёт блины.

И — Константин Борисович, который сказал «ничего».

Домыл. Вытер. Поставил. На полку — ровно, как мама ставит. Аккуратно.

Выключил свет. Лёг — на диван в комнате. Не на спальнике — на маминых простынях, под маминым одеялом, с маминой подушкой. Пахнет — домом.

Закрыл глаза.

Минус сто восемнадцать. Пустой стул. Красная банка кофе — пустая. Два слова от Алины — «С наступающим.» Точка.

И — кофе с вкусом. Каждое утро.

И — завтра. Новый год. Первый день.

Посмотрим.

Глава 11: Даша

Январь. Вторая неделя. Праздники кончились — город медленно просыпался. Серый, помятый, с похмелья.

Лофт — тоже просыпался. Медленно. Второго января — никого. Третьего — Виктор. Пришёл ровно в девять. Как всегда. Как на работу. Праздники — не праздники. Сел. Открыл ноутбук. Кивнул Мише.

— Американо.

— С Новым годом, Виктор.

— И тебя. Американо.

Четвёртого — Игорь. Пятого — Настя. Шестого — все. Как будто и не было каникул. Пришли — сели — работают.

К середине января — двенадцать в день. Новый рекорд. Миша написал в блокноте — красной ручкой, но цифру обвёл синей. Двенадцать. Хорошо.

Появились новые. Парень — Женя, монтажёр, монтирует видео, в наушниках, большие, закрытые, не слышит ничего. Девушка — Маша, иллюстратор, рисует на планшете котов. Много котов. Разных. Миша спросил — «почему коты?» Маша посмотрела серьёзно: «Потому что коты — единственные существа, которые не притворяются». Миша не нашёл что ответить.

Деньги — всё ещё минус. Но минус — меньше. Блокнот. Красная ручка. Минус девяносто одна тысяча. Было сто восемнадцать. Стало девяносто одна. Направление — правильное.

Четверг. Январь. Четыре часа дня.

Миша за стойкой. Протирал кофемашину — привычка, каждый день, влажной тряпкой, хромированные части. Блестит. Нравится — когда блестит.

Дверь — открыта. Как всегда. Шаги на лестнице — быстрые, лёгкие. Не Игорь — у Игоря шаг ровный, мерный. Не Виктор — Виктор тяжёлый, каждая ступенька. Эти — другие. Быстрые. Перескакивающие.

Щёлк.

Миша поднял голову.

Девушка. В дверях. Камера у лица — плёночная, старая, серебристая. Объектив — на него. Палец — на кнопке.

Щёлк.

Опустила камеру. Улыбнулась. Широко. Не вежливо — широко, по-настоящему, зубами.

— Извини. У тебя было лицо. Не могла не снять.

Невысокая. Худая. Тёмные волосы — короткие, неровные, как будто стригла сама. Может — сама и стригла. Куртка — кожаная, чёрная, потёртая на локтях. Под курткой — свитер, большой, не её размер. Джинсы. Кеды — белые, грязные. На пальцах — кольца. Серебро. Много. На каждом пальце, кроме большого. Или — на большом тоже. Миша не рассмотрел.

— Что за лицо?

— Хорошее. Усталое, но честное. Таких мало.

Вошла. Не спросила — можно ли. Просто — вошла. Как к себе. Медленно — но без сомнения. Осматривалась. Трогала стену — кирпичную. Как все. Провела пальцем.

— Ух ты. Настоящий. Не отделка — настоящий кирпич.

— Двадцатые годы. Или тридцатые.

— Видно. Видно что настоящий. Фактура — сумасшедшая.

Достала камеру. Щёлк. Стена. Щёлк. Окно. Щёлк. Свет на полу — квадрат, с тенью оконной рамы. Щёлк. Стойка — дерево, лак, мел на доске.

Снимала — быстро. Не позируя, не выстраивая. Просто — видела и снимала. Как будто мир состоит из кадров, и она — ловит. Каждый.

Подошла к подоконнику. Увидела книгу. Бежевая обложка. Взяла. Повертела.

— Сенека?

— Да.

— Серьёзно читаешь или для интерьера?

— Серьёзно.

Посмотрела на него. Оценивающе. Не как Андрей — не «сколько стоит». Как — «кто ты». Другая оценка.

— Я Даша.

— Миша.

— Это твоё место?

— Моё.

— Давно?

— Два месяца.

— А до этого — что было?

— Помойка.

Засмеялась. Громко. Не прикрывая рот. Смех — резкий, короткий, как вспышка.

— Помойка — это честно. Мне нравится. Можно тут посидеть? Мне нужен Wi-Fi и место где не орут.

— Триста рублей.

— Годится. Кофе входит?

— Входит.

— Капучино?

— Пенка будет кривая.

— Мне нравятся кривые вещи.

Села за стол. Не Игорев — другой, третий от стены. Достала ноутбук — старый макбук, в наклейках. Плёночный фотоаппарат — положила рядом. Бережно. Как живое.

Работала. Обрабатывала фотографии — Миша видел экран издалека. Лица. Много лиц. Незнакомые люди — на улицах, в метро, в кафе. Портреты. Чёрно-белые. Настоящие — без фильтров, без ретуши. Морщины, поры, усталость. Красивые — не потому что идеальные, а потому что живые.

Иногда — поднимала голову. Смотрела вокруг. На Игоря — за столом у окна. На Настю — с зелёным чаем. На Виктора — в наушниках. Смотрела — как фотограф смотрит. Кадрами. Рамками. Видит — не человека, а свет на его скуле. Тень под глазом. Линию плеча.

Миша ловил себя на том, что смотрит. На неё. На то, как она смотрит. На пальцы — с кольцами — на клавиатуре. На шею — тонкую, с родинкой. Родинка — слева.

Как у Алины.

Нет. Не как у Алины. У Алины — справа. Или — слева. Не помнит. Три года — и не помнит.

Отвёл глаза. Протёр стойку. Чистую. Протёр ещё раз.

К вечеру — народ ушёл. Виктор — в шесть, как всегда. Игорь — в семь, помахал рукой. Настя — в пять, рано, зевая, «не выспалась, пока, Миш».

Даша — осталась. Восемь вечера. Девять. Работала. Или — не работала. Сидела. Смотрела в экран. Потом — закрыла ноутбук. Откинулась на стуле.

— Миш.

— Да.

— Тут можно курить?

— Нет. Но можно на лестницу.

— Пойдём.

Вышли на лестничную площадку. Бетон. Стены — граффити, синие буквы. Лампочка — тусклая, мигает. Холодно — январь, из щелей тянет.

Даша достала сигарету. Тонкую, без фильтра. Зажигалка — металлическая, Zippo, потёртая. Щёлкнула. Огонь. Затянулась.

— Ты не куришь?

— Бросил. Давно.

— Молодец. Я — не могу. Пыталась — три раза. Три дня максимум. На четвёртый — покупаю пачку и ненавижу себя.

Выдохнула дым. Вверх. В тусклый свет.

— Слушай, а чем ты раньше занимался? До этого?

— Менеджер. Логистическая компания.

— Ого. Серьёзно?

— Серьёзно.

— И — бросил?

— Уволили. Но я — не особо сопротивлялся.

— Почему?

Миша помолчал. Стоял — спиной к стене. Бетон — холодный, через куртку.

— Потому что умирал. Не физически. По-другому. Каждый день — один и тот же. Отчёты, совещания, компот из сухофруктов. И однажды понял — если не уйду, стану призраком. Буду ходить, есть, работать — но меня не будет.

Даша смотрела на него. Сигарета — между пальцами, дым вьётся.

— Знакомо.

— Что — знакомо?

— Призрак. Я — тоже. Была. В Питере. Работала в студии — коммерческая фотография. Каталоги, товары, белый фон. Каждый день — сумки, туфли, сумки, туфли. И однажды — сняла человека. На улице. Бабку на остановке. Не знаю зачем — просто увидела и сняла. И — проявила. И увидела. Лицо. Настоящее. Живое. И поняла — вот. Вот — я. Не сумки. Не туфли. Лица.

— И бросила студию?

— В тот же день. Пришла, собрала вещи, сказала — всё, пока. Начальник — в шоке. Говорит — «ты с ума сошла, у тебя ипотека». Я говорю — «ну значит сошла».

— А ипотека?

— Продала квартиру. Однушка на окраине. Отдала банку. Осталось — немного. Переехала в Москву. Снимаю комнату. Снимаю людей. Живу.

Затянулась. Последняя. Затушила — о стену, аккуратно. Окурок — в карман. Не бросила на пол.

— Ты — похож, — сказала.

— На кого?

— На меня. Только — медленнее. Я — сразу. Ты — долго. Но пришёл — туда же.

Посмотрела на него. Глаза — тёмные, быстрые. В тусклом свете — блестят. Не красиво — живо. Энергия. Как ток — почти видно.

Миша стоял. Смотрел на неё. И чувствовал — что-то. Не мысль — ток. Физический. В груди, в руках, в горле. Давно не чувствовал. С Алиной — последний год — не чувствовал. До этого — не помнит.

Нет. Помнит. На третьем свидании — Алина засмеялась, запрокинув голову, и он увидел — шею, родинку. И — ток. Тот же. Точно такой же.

— Пойдём внутрь, — сказала Даша. — Холодно. Сделаешь мне ещё кофе? С кривой пенкой?

— Сделаю.

Пришла на следующий день. И на следующий. И на следующий.

К концу недели — Миша знал. Даша пьёт капучино — два в день, утром и после четырёх. Курит — три сигареты. На лестнице. Иногда — зовёт его. Иногда — одна. Работает — с наушниками, но музыку не включает. Просто — наушники. Чтобы не трогали.

Фотографирует — всех. Игоря — за столом, с гитарой, в свете из окна. Настю — с зелёным чаем, профиль, ресницы длинные. Виктора — руки на клавиатуре, крупным планом. Мишу — за стойкой, со спины, силуэт на фоне окна.

Не спрашивала разрешения. Снимала — и всё. Щёлк. Как будто мир — её. Или — она мира. Без границ.

Говорила — много. Быстро. Перескакивала.

— ...а потом я была в Тбилиси, там есть район — Сололаки, старые дома, балконы, виноград, и бабки сидят на балконах и смотрят вниз, как кинокамеры, всё видят, я одну сфоткала, она мне — кулаком, я думала всё, убьёт, а она — засмеялась, золотой зуб, и говорит — «покажи», я показала, она говорит — «красивая я, да?» — и я говорю — «очень», а она — «знаю», и мы обе ржали, прямо на балконе, и мне сосед снизу кричит — «тише, ребёнок спит», а бабка ему — «пусть просыпается, жизнь — короткая»...

Миша слушал. Не всё — запоминал. Не все слова — ловил. Но — слушал. Голос — быстрый, хрипловатый, с придыханием на согласных. Руки — двигались, когда говорила. Кольца — блестели.

И — тишина. Иногда. Посреди рассказа — замолкала. На полуслове. Смотрела — куда-то. Не в окно — дальше. За окно. За стены. Куда — не знал.

В эти секунды — видел другую Дашу. Не ту что смеётся и фотографирует и говорит без остановки. Другую. Тихую. С глазами — как колодец. Глубоко. Темно. Непонятно — что на дне.