Прожиг

Секунда — и обратно. Смех. Энергия. «...а в Казани, блин, мне один мужик сказал...»

Третья неделя января.

Вечер. Все ушли. Даша — осталась. Как всегда. Последняя.

Сидели на диване. Кофе — остывший, в кружках. Свет — приглушённый, только стойка и лампа у дивана. Остальное — полутьма. Окна — тёмные, фонарь, снег.

— Миш.

— Да.

— Можно — личное?

— Можно.

— У тебя кто-то есть?

Пауза.

— Была. Алина. Три года.

— Была?

— Ушла. Осенью.

— Почему?

Миша молчал. Долго. Даша — ждала. Не торопила. Впервые — не торопила. Сидела тихо. Кружка в руках. Кольца на пальцах.

— Потому что я украл у неё четыреста тысяч и вложил вот в это.

Тишина.

Даша смотрела на него. Лицо — серьёзное. Без улыбки. Без «ого». Без «ничего себе». Просто — смотрела.

— Она знала? Что ты вкладываешь?

— Нет. Я не сказал. Тратил — молча. Она нашла сама.

— И ушла.

— И ушла.

Даша молчала. Пила кофе. Остывший, но пила.

— Ты — мудак, — сказала.

Спокойно. Без злости.

— Знаю.

— Но — честный мудак. Это — редкость.

Посмотрела на него. Глаза — тёмные. Близко. Сидели рядом — на диване, на продавленной коже. Близко. Локти — почти касаются.

— Мне нравятся честные мудаки. С нечестными — скучно.

Миша посмотрел на неё. На лицо — близкое, в полутьме. Губы — тонкие, без помады. Скулы — острые. Родинка на шее — слева. Точно — слева. Теперь — видел.

Ток. В груди. В руках. В горле.

Не поцеловал. Хотел — не поцеловал. Потому что — рано. Потому что — ещё Алина. Не в жизни — в стенах. В банке кофе. В списке на столе.

Или — потому что испугался. Что поцелует — и не сможет остановиться.

— Мне пора, — сказала Даша. Встала. Кружку — на стойку. Куртку — на плечи.

На пороге — обернулась. Достала камеру.

Щёлк.

— Что ты сняла?

— Тебя. На диване. После правды. Это — лучшее лицо. Когда человек говорит правду — лицо меняется. Становится... открытым. Как дверь.

Улыбнулась. Ушла.

Миша сидел на диване. Один. Вмятина рядом — её. Тёплая ещё.

Февраль. Первая неделя.

Даша приходила каждый день. Работала. Фотографировала. Рассказывала — про Тбилиси, про Казань, про бабку на балконе, про мужика в метро который читал Маркеса вверх ногами, про кота в Питере который жил на крыше пять лет и все думали что он бездомный а он просто не хотел спускаться.

Миша — слушал. И говорил. Больше чем обычно. Больше чем — с кем-либо. Рассказывал — про отца. Про патент. Про синюю обложку. Про мать, которая печёт печенье. Про Лёху — который привозит борщ. Про Константина Борисовича — который сказал «ничего».

Не рассказывал — про Алину. Не подробно. Уже сказал — главное. Четыреста тысяч. Ушла. Остальное — его. Носить.

Даша — не расспрашивала. Поняла — граница. Не лезла.

Но — однажды, на лестнице, с сигаретой, сказала:

— Я никогда ни с кем — долго. Тебе — знать.

— Почему?

— Не умею. Пыталась. В Питере — парень, два года. Хороший. Любил. Я — любила. Наверное. Не знаю. Уехала. Он — звонил. Я — не брала трубку. Не потому что не хотела. Потому что — если возьму, останусь. А я — не могу. Не — «не хочу». Не могу.

Затянулась.

— Что-то внутри — говорит: иди. Всегда — иди. Не останавливайся. Остановишься — умрёшь.

— Не умрёшь.

— Знаю что не умру. Но — чувствую что умру. Это — разница. Голова знает, а тело — бежит.

Посмотрела на него.

— Я тебя предупредила. Чтобы потом — не было «она не говорила».

Миша смотрел на неё. На сигарету. На дым. На лицо — серьёзное, тихое. Та Даша — другая. Колодец.

— Ок, — сказал.

Что ещё — скажешь?

Февраль. Вторая неделя. Вторник. Поздний вечер.

Лофт — пустой. Все ушли. Даша — осталась.

Миша мыл кружки. За стойкой. Вода — горячая, мыло. Привычка — каждый вечер.

Даша — на диване. Ноутбук — закрыт. Камера — рядом. Не работала — просто сидела. Смотрела на него. Через помещение — от дивана до стойки — метров десять. Свет — тёплый, приглушённый.

— Миш.

— Да.

— Иди сюда.

Поставил кружку. Вытер руки. О джинсы — привычка. Прошёл. Через помещение. Десять метров. Столы, стулья, пол — серый, матовый. Его шаги — гулкие, в пустом пространстве.

Подошёл. Встал. Она — на диване, смотрит снизу вверх.

Потянула за руку. Вниз. Сел. Рядом.

Посмотрела. Близко. Глаза — тёмные. Дыхание — тёплое. Пахнет — кофе и сигаретами. И чем-то ещё — её. Не духи — кожа.

Поцеловала.

Губы — тонкие, сухие, тёплые. Быстро — потом медленно. Рука — на его шее. Кольца — холодные, металл на коже. Вздрогнул. Не от холода.

Целовались. Долго. На диване, в полутьме, в пустом лофте.

Потом — она отстранилась. На сантиметр. Лоб — к его лбу. Глаза — закрыты.

— Ты пахнешь кофе, — сказала.

— Я всегда пахну кофе.

— Мне нравится.

Открыла глаза. Посмотрела. Серьёзно. Без улыбки.

— Только — не влюбляйся. Ладно?

Миша смотрел на неё. Родинка на шее. Слева. Кольца на пальцах. Глаза — колодец.

— Ладно, — сказал.

Соврал.

Февраль. Третья неделя.

Были вместе. Каждый вечер. После всех — когда лофт пустел, когда гасли лампы, когда город за окнами становился тёмным и тихим.

На диване. На полу — на спальнике, расстеленном, среди столов и стульев. У стены — кирпичной, холодной. Её спина — к кирпичу. Его руки — на её бёдрах.

Не нежно. Жадно. Голодно. Как люди, которые давно не ели — набрасываются. Не разбирая. Руки, губы, кожа, пот. Звуки — в пустом помещении — громкие. Дыхание, стук, шёпот. И — потолок, четыре метра, трубы чёрные, и всё это — вверх, к потолку, как гитара Игоря, только другое.

Потом — лежали. На спальнике. Она — на его руке. Маленькая. Худая. Тёплая. Рёбра — под пальцами. Дышит.

— Миш.

— М.

— Ты — хороший.

— Не надо.

— Нет, серьёзно. Ты — хороший. Странный, кривой, виноватый — но хороший. Это чувствуется. Как пол в этом месте — под мусором, но хороший.

Тишина. Обогреватель — щёлкает.

— Даш.

— М.

— Останься.

Пауза. Длинная. Он слышал — как она перестала дышать. На секунду. Потом — снова.

— Я не об этом. Не сегодня. Вообще. Останься.

Тишина.

— Миш. Я же сказала.

— Знаю. Просто — сказал.

— Не надо просто говорить такие вещи.

— Почему?

— Потому что я могу поверить. А потом — всё равно уйду. И будет хуже.

Лежали. Молча. Обогреватель щёлкал. Город гудел — далеко, за стенами.

Она заснула. На его руке. Рука затекла. Не убрал. Лежал. Смотрел в потолок. Трубы. Чёрные. На белом.

Думал. Не словами — обрывками. Лицо Алины. Ровное. Спокойное. «Деньги можешь не возвращать.» Тихо. Дверь — щёлкнула.

И Даша. Здесь. На его руке. Тёплая. Живая. Которая завтра — может уйти. Или послезавтра. Или через месяц. Но — уйдёт. Сказала. Предупредила.

Две женщины. Одну — не слушал, когда надо было. Вторую — услышал, и всё равно.

Одна — осталась бы. Если бы спросил. Если бы не украл. Если бы — увидел.

Вторая — уйдёт. Даже если попросишь. Даже если — увидишь.

Что делать — с этим? Что делать — когда одна из них спит на твоей руке, а другая — в стенах?

Не ответил. Заснул.

Утром — она ушла. Рано. До того как он проснулся. На стойке — стакан, кофе, она сама сварила. Рядом — записка. Клочок бумаги, карандаш.

«Спасибо за ночь. Кривая пенка — лучшая в мире. Д.»

И — фотография. Распечатанная. Чёрно-белая. Он — на диване. После правды. Лицо — открытое. Как дверь.

Миша стоял за стойкой. Фотография в руке. Смотрел на себя. На лицо — своё, чужое, незнакомое.

Пил кофе. Который она сварила. Кривая пенка. Лучшая в мире.

С вкусом.

Другим.

Глава 12: Система

Февраль. Последняя неделя.

Игорь подошёл к стойке. Утро. Капучино. Как всегда.

— Миш, я тут подумал. Может — концерт сделаем?

— В смысле?

— Ну, нормальный. Не репетицию — концерт. Мы с ребятами готовы. Программа — час. Акустика. Можно вечером, в пятницу. Позову людей. Человек двадцать-тридцать наберу.

Миша посмотрел на него. Игорь — спокойный, серьёзный. Гитара — за спиной. Как всегда.

— Давай, — сказал Миша.

— Круто. Что нужно — от тебя?

— В смысле?

— Ну... звук, стулья, свет. Бар — можно пиво? Люди — захотят пиво.

Миша стоял за стойкой. Звук. Стулья. Свет. Пиво. Четыре вещи. Каждая — деньги. Колонки — нет. Микрофон — нет. Стулья — восемь, а нужно тридцать. Свет — три лампы, тёплые, но не концертные. Пиво — нет лицензии, нет холодильника, нет стаканов.

— Сделаем, — сказал Миша.

Не знал — как. Но — сказал.

Неделя до концерта. Понедельник.

Миша — в режиме. Список в блокноте. Красная ручка. Синяя — для вычёркивания.

Колонки — Авито. Нашёл. Пара, б/у, JBL, рабочие. Пять тысяч. Микрофон — Авито. Два с половиной. Стойка для микрофона — тысяча. Провода — «Леруа», метраж, разъёмы. Ещё тысяча.

Стулья — негде взять. Нет денег на двадцать стульев. Позвонил Лёхе.

— Лёх, у тебя на складе — стулья есть?

— Какие стулья?

— Любые. Двадцать штук. На вечер. Потом верну.

— Миш, это склад, не мебельный. Хотя... Подожди. У Серёги — в гараже. Он после свадьбы дочки — штук тридцать пластиковых. Белые. Стоят без дела.

— Можно?

— Спрошу. Ему — пиво поставишь.

— Поставлю.

Стулья — решено.

Пиво. Позвонил в маленькую пивоварню — через дорогу, район промзоны. «Хмельной угол». Варят крафт. Маленькая — три сорта, бочки в подвале. Хозяин — Руслан, бородатый, тихий.

— Руслан, у меня концерт. В пятницу. Человек тридцать. Можно — пиво на вечер? Плачу — потом. По факту.

— Какое?

— Три сорта. Двадцать литров.

— Приезжай в четверг. Дам попробовать. Если — понравится — договоримся.

Пиво — решено.

Свет. Нет денег на прожекторы. Думал. Долго.

Гирлянды. Лампочки Эдисона. Тёплые, жёлтые. Видел — на Авито. Две нитки — по десять метров. Тысяча двести. Купил. Развесил — под потолком, от стены до стены. Включил — и помещение стало другим. Мягче. Теплее. Как — не лофт, а чей-то дом. Большой, кирпичный, но — дом.

Оставил на постоянно. Не только для концерта. Навсегда.

Вторник. Вечер. Миша — на лестнице. С молотком — вешал крючок для гирлянды. Проводка — не доставал, тянул удлинитель.

Криво. Гирлянда — провисала слева. Подтянул — провисла справа. Подтянул — лампочка выпала. Вкрутил — другая выпала.

— Блядь.

— Если крючок — на десять сантиметров левее, не будет провисать.

Голос — женский. Спокойный. Снизу.

Миша обернулся.

Лестница. Площадка второго этажа. Женщина. Лет тридцать пять. Среднего роста. Волосы — тёмно-русые, собраны. Очки — прямоугольные, тонкая оправа. Куртка — пуховик, серый. Сумка — через плечо, большая. Из сумки — торчит блокнот.

Смотрела на гирлянду. Потом — на крючок. Потом — на Мишу.

— Левее. И — выше. Тогда натяжение будет равномерное.

Миша посмотрел на крючок. На гирлянду. На женщину.

— Ты — инженер?

— Нет. Организатор мероприятий. Но гирлянды вешала — раз сто. Может — двести.

— А ты — зачем здесь?

— Игорь позвал. На концерт. Сказал — «приходи, место классное». Я пришла посмотреть — заранее. Привычка. Не люблю — сюрпризы.

Спустился. Молоток в руке.

— Миша.

— Вера.

Пожали руки. Рука — тёплая, крепкая. Не хрупкая. Рабочая.

— Можно — посмотреть?

— Заходи.

Вера вошла. Не как Даша — не вихрем, не фотографируя. Медленно. Внимательно. Как — инспектор. Или — врач. Осматривает. Оценивает. Считает.

Прошла по периметру. Стены — потрогала. Столы — посчитала. Стулья — проверила. Один — шатался. Тот, который Лёха чинил. Опять.

Подошла к стойке. Посмотрела на доску. «ТОЧКА». Цены. Меню.

— Кофе — сто пятьдесят?

— Да.

— Латте, капучино — тоже сто пятьдесят?

— Да.

— Латте должен быть дороже. Молока больше. Себестоимость выше.

Миша моргнул.

— На двадцать рублей.

— Двадцать рублей — за тридцать стаканов в день — шестьсот рублей. В месяц — восемнадцать тысяч. Это — интернет плюс половина коммуналки.

Миша смотрел на неё. Она — на доску. Достала блокнот. Ручку — синюю, гелевую. Записала. Что-то. Быстро.

— Туалет — где?

— Там. Слева.

Зашла. Вышла через минуту.

— Чисто. Хорошо. Мыло — жидкое, дозатор?

— Кусковое. На раковине.

— Дозатор. Двести рублей в «Фикс Прайсе». Кусковое — негигиенично.

Записала.

Прошла к окнам. Посмотрела.

— Шторы — нет?

— Нет. Зачем?

— Вечером — свет из окон отвлекает. На мероприятиях — нужна темнота. Хотя бы — приглушить. Не шторы — рулонные. Тёмные. Недорого.

Записала.

Миша стоял за стойкой. Смотрел. Она — ходила. Писала. Считала. Молча — не объясняя, не спрашивая.

Раздражало. Чуть-чуть. Как — комар. Не больно — но зудит.

— Слушай, — сказал Миша. — Ты — зачем всё это записываешь?

Вера остановилась. Посмотрела на него. Очки — блеснули в свете гирлянды.

— По привычке. Извини.

— Нет, я не...

— Я — организатор. Восемь лет. Когда вхожу в пространство — вижу. Что работает. Что нет. Что можно — улучшить. Автоматически. Как ты — видишь что стакан грязный. Я — вижу что стулья не в том порядке.

— Стулья — нормально стоят.

— Для коворкинга — да. Для концерта — нет. Если тридцать человек — нужно полукругом. Три ряда. Десять — десять — десять. Проход — посередине. Сцена — у стены с кирпичом. Она — фактурная, будет работать как фон. Бар — справа, чтобы не мешал обзору. Звук — колонки по бокам от сцены, не за ней. За ней — отражение, будет каша.

Говорила — спокойно. Не быстро — как Даша. И не медленно — как отец. Ровно. Конкретно. Без лишнего.

Миша слушал. И — неприятное — понимал. Она — права. По каждому пункту. Полукруг. Проход. Колонки. Фон. Всё — правильно. Всё — то, о чём он не подумал.

— У тебя — опыт, — сказал.

— Восемь лет. Семьсот мероприятий. Плюс-минус.

— Семьсот?

— Корпоративы, конференции, свадьбы, дни рождения, выставки. Всякое. От двадцати человек до пятисот.

Пауза.

— Своё агентство было. Три года. Потом — закрылось.

— Почему?

— Долгая история. Если коротко — партнёр оказался мудаком.

— Муж?

Вера посмотрела на него. Коротко. Остро.

— Бывший муж. Но — мы не об этом.

Закрыла блокнот. Убрала ручку.

— Миша. У тебя — хорошее место. Серьёзно. Атмосфера, свет, пространство — настоящее. Но концерт — это не «поставить стулья и включить колонки». Это — логистика, тайминг, звук, свет, бар, вход, выход, безопасность.

— Безопасность?

— Огнетушитель — есть?

Пауза.

— Нет.

Вера достала ручку. Записала.

Миша смотрел на неё. На блокнот. На ручку. На почерк — ровный, мелкий. Списки. Пункты. Конкретно.

Раздражало. И — восхищало. Одновременно.

— Хочешь помочь? — спросил.

— С концертом?

— Да.

Вера посмотрела на него. Долго. Оценивающе — но по-другому. Не «сколько стоит» и не «кто ты». А — «можно ли довериться». Другая оценка.

— Бесплатно, — сказала. — Один раз. Посмотрю — как пойдёт. Если — нормально — поговорим.

— О чём поговорим?

— О постоянном. Но — потом. Сначала — концерт.

Среда. Четверг.

Вера приходила каждый день. На два часа. Вечером — после своей работы. Фриланс — организовывала мероприятия для маленьких компаний. Корпоративы на двадцать человек. Дни рождения. Не большие деньги — но стабильные.

Приходила — и работала. Молча. Без лишнего.

Среда — расставила стулья. Лёхины — пластиковые, белые — привезли на «газели». Тридцать штук. Вера — расставила. Полукругом. Три ряда. Проход. Ровно — как говорила.

Миша помогал. Таскал стулья. Вера — командовала. Тихо. Без крика. «Левее. Ещё. Стоп. Вот тут».

— Ты — армия, — сказал Миша.

— Я — порядок, — сказала Вера. — Разница.

Четверг — звук. Колонки — Миша купил. Вера — настроила. Не сама — позвонила знакомому. Костя, звукорежиссёр, двадцать семь лет, бородатый, с кабелями в рюкзаке. Пришёл — за час всё подключил. Проверил. Игорь — сыграл три аккорда. Звук — чистый, тёплый.

— Потолки — подарок, — сказал Костя. — Акустика сама работает. Только не перегружайте — будет гудеть.

Вера — записала. «Не перегружать звук.» В блокноте. Синей ручкой.

Огнетушитель — купила сама. Принесла. Красный, тяжёлый. Поставила у входа.

— Это — подарок, — сказала. — Не благодари. Пожарная инспекция — не шутки.

Миша — не поблагодарил. Не потому что не хотел. Потому что — не привык. К тому, что кто-то — делает. Без просьбы. Без оплаты. Просто — делает. Потому что — правильно.

Как Лёха. Как мама. Как Алина — с бутербродами в больнице.

Люди — делают. А он — не замечает.

Заметил.

— Спасибо, — сказал.

— Угу, — сказала Вера. Не подняла глаза от блокнота.

Пятница. Вечер. Семь часов.

Концерт.

Миша стоял у входа. Дверь — открыта. На стене — листок. А4:

«ТОЧКА». Акустический вечер. Игорь Самойлов и друзья. Вход — 200 . Пиво, кофе.

Вера — за стойкой. Бар. Пиво — руслановское, три сорта, в кегах. Стаканы — пластиковые, прозрачные. Кофе. Вода.

Игорь — у стены. Кирпичной. С гитарой. Настраивал. Басист — рядом. Девушка с кахоном — за ними.

Семь пятнадцать. Первые. Пять человек. Молодые — друзья Игоря. Заплатили. Сели. Взяли пиво.

Семь тридцать. Ещё десять. Кто-то — знакомые. Кто-то — незнакомые. Увидели в инстаграме — Даша выложила фото лофта, подписала: «Сегодня тут музыка. Приходите».

Даша — в углу. С камерой. Снимала.

Семь сорок пять. Двадцать пять человек. Стулья — почти все заняты.

Восемь. Тридцать два. Стульев — не хватило. Двое — встали у стены. Один — сел на подоконник. Рядом с синей обложкой и Сенекой. Не заметил — или не придал значения.

Миша стоял у входа. Тридцать два человека. В его месте. Сидят, стоят, пьют пиво, разговаривают. Гирлянды — горят. Лампочки Эдисона — тёплые, жёлтые. Кирпичная стена — в свете — красная, глубокая.

Игорь кивнул. Миша кивнул. Игорь начал играть.

Звук.

Гитара — в пустом пространстве с высокими потолками. Первый аккорд — и тишина. Тридцать два человека — замолчали. Разом. Как по команде. Потому что — звук. Настоящий, живой, деревянный.

Бас — вступил. Низкий, вибрирующий. Пол — гудел. Миша чувствовал — ступнями. Через ботинки. Пол — гудел.

Кахон — вступил. Ритм. Сердцебиение. Бум. Бум. Бум-бум. Бум.

Игорь запел. Голос — тихий, хрипловатый. Не оперный — человеческий. Близкий. Как будто — не со сцены, а с соседнего стула. Как будто — разговор. Только — с мелодией.

Слов — не разобрать. Или — не важно. Важно — звук. Как он заполняет пространство. Стены, потолок, пол — резонируют. Кирпич — держит. Дерево — отражает. Бетон — впитывает. Помещение — играет. Вместе с ними.

Люди — слушали. Кто-то — закрыл глаза. Кто-то — кивал головой. Девушка в первом ряду — плакала. Тихо, без звука. Почему — не знал. Может — песня. Может — что-то своё. Может — просто красиво.

Миша стоял у стены. У входа. Далеко — от сцены, от звука. Но — слышал. Всё. Каждую ноту. Каждый обертон. Каждый удар кахона.

И смотрел. На людей. На лица. В свете гирлянд — тёплые, мягкие. Живые.

И понял — нет, не понял, почувствовал — вот. Вот — зачем. Не деньги. Не бизнес. Не «коворкинг, кофе, Wi-Fi». А — вот это. Тридцать два человека. Живой звук. Гирлянды. Кирпичная стена. И девушка в первом ряду — плачет, потому что красиво.

Вот — зачем.

Концерт — час. Три блока по двадцать минут. Перерывы — пять минут. Вера — засекала. Миша не знал что нужно засекать. Вера — знала.

В перерывах — бар. Пиво, кофе. Руслановское — разлетелось. Все три сорта. К третьему блоку — кончилось. Вера — позвонила Руслану. «Есть ещё десять литров?» «Привезу через двадцать минут.» Привёз.

Миша за стойкой — наливал. Пиво, кофе, вода. Руки — мокрые, быстрые. Стаканы — кончались. Вера — нашла запасные. В подсобке. В коробке, которую Миша забыл.

Работали. Вдвоём. Без слов. Миша — наливал. Вера — считала. Деньги — в коробку, под стойкой. Наличка и переводы. QR-код — на стойке, криво, как всегда.

Как — машина. Два человека — как одна машина. Он — руки. Она — голова.

Десять вечера. Концерт кончился. Аплодисменты — громкие, настоящие. Не вежливые — настоящие. Свист. Крики. «Ещё!» Игорь — сыграл ещё одну. Последнюю. Тихую. Без баса, без кахона. Один. Гитара. Голос. Тишина.

Потом — всё. Люди — расходились. Медленно. Не хотели — уходить. Стояли, разговаривали, допивали. Кто-то — обменивался контактами. Кто-то — фотографировался у кирпичной стены. Кто-то — спрашивал Мишу:

— А следующий концерт — когда?

— Скоро.

— Подпишусь на вас. Инстаграм есть?

Инстаграм. Нет. Нет инстаграма. Миша — не завёл. Не подумал. Или — подумал, но руки не дошли.

— Будет, — сказал.

Даша — у стойки. С камерой. Глаза — горят. Сняла — всё. Концерт, лица, руки, свет, гирлянды.

— Миш, я тебе завтра скину фотки. Выложишь — в соцсети. У тебя ведь есть соцсети?

— Нет.

— Господи. Ладно, завтра — сделаем.

К одиннадцати — пусто. Стулья — грязные, пиво на полу, стаканы — везде. Мусор. Но — хороший мусор. Мусор после жизни.

Миша, Вера, Даша. Втроём. Убирали. Молча.

Вера — стулья. Складывала. Ровно. Стопками.

Даша — стаканы. Собирала в мешок. Не морщилась — собирала.

Миша — пол. Швабра. Вода. Пиво — липкое, пахнет.

Убирали. Полчаса.

Потом — сели. На диван. Втроём. Вера — слева. Даша — справа. Миша — посередине.

Тишина. Помещение — чистое. Пустое. Гирлянды — горят. Свет — тёплый.

— Сколько? — спросил Миша.

Вера открыла блокнот. Посчитала. Губами — шевелила.

— Тридцать два входных по двести — шесть четыреста. Пиво — четырнадцать тысяч. Кофе — три двести. Итого — двадцать три шестьсот. Минус — пиво Руслану, десять тысяч. Минус — аренда колонок, Костя — три. Минус — стаканы, салфетки, мелочи — тысяча. Итого — чистыми — девять тысяч шестьсот.

— Девять тысяч шестьсот, — повторил Миша.

— За один вечер.

Тишина. Девять тысяч шестьсот. За один вечер. Один концерт. Три часа.

Больше чем — за три дня коворкинга.

— Если делать два-три раза в месяц... — начал Миша.

— Четыре, — сказала Вера. — Каждую пятницу. Разный формат. Концерт. Лекция. Мастер-класс. Кинопоказ. Чередовать. Аудитория — разная, но место — одно. Люди привыкают: пятница — «Точка». Становится традицией.

— Четыре по десять — сорок тысяч, — сказал Миша.

— Плюс коворкинг — семьдесят в месяц. Плюс кофе. Итого — сто двадцать — сто тридцать. Минус аренда и расходы — почти в ноль.

— Почти в ноль.

— А через три месяца — в плюс.

Миша посмотрел на неё. Вера — с блокнотом, с ручкой, с цифрами. Спокойная. Конкретная.

Даша — справа. С камерой. С фотографиями. С энергией.

Он — посередине.

— Вера.

— Да.

— Ты говорила — «если нормально, поговорим».

— Говорила.

— Нормально?

Вера посмотрела на него. Потом — на помещение. На гирлянды. На кирпичную стену. На доску — «ТОЧКА». На подоконник — синяя обложка, бежевая.

— Нормально, — сказала.

— Поговорим?

— Завтра. Сейчас — я устала. И — ты воняешь пивом.

Даша засмеялась. Громко. Как — вспышка.

— Она мне нравится, — сказала Даша. — Жёсткая. Мне нравятся жёсткие.

Вера посмотрела на Дашу. Даша — на Веру. Секунду. Оценивающе. Два разных мира — в одном взгляде. Порядок и хаос. Блокнот и камера. Списки и вспышки.

Вера — кивнула. Чуть-чуть. Одобрительно.

— Фотографии — хорошие. Видела, как снимаешь. Профессионально.

— Спасибо. А ты — стулья красиво расставляешь.

— Это — не красота. Это — эргономика.

— Одно другому не мешает.

Пауза. Почти — улыбка. У обеих. Почти.

Вера встала. Куртку. Сумку. Блокнот — в сумку.

— Завтра. К двенадцати. С планом.

— С планом чего?

— С планом всего. Расписание, бюджет, продвижение. Если мы это делаем — делаем нормально.

Ушла. Шаги — ровные, по лестнице, вниз. Не тяжёлые, не лёгкие. Ровные.

Даша и Миша. Вдвоём. Диван. Гирлянды.

Даша — положила голову ему на плечо. Камера — на коленях.

— Миш.

— М.

— Кажется, у тебя — получается.

Миша молчал. Смотрел на помещение. Пустое. Чистое. С гирляндами.

Два часа назад — тридцать два человека. Музыка. Смех. Пиво. Девушка в первом ряду — плакала.

Девять тысяч шестьсот.

И — Вера. Которая завтра придёт. С планом. С цифрами. С порядком.

И — Даша. Которая — здесь. На плече. Тёплая.

Получается.

Может быть — получается.

Или — только начинается.