Атака на крейсер "Киров"-забытый мятеж

— Никакого, — спокойно ответил врач. — Просто я тоже потерял семью из-за политики. В 1938-м моего брата арестовали за «недостаточный энтузиазм» на партсобрании. Он умер в лагере под Воркутой. Мы, Спицын, с вами жертвы разных режимов. Но мы — люди. И должны оставаться ими.

Эти слова задели Евгения за живое. Впервые за годы он встретил человека, который не судил его по штампу в деле, а видел в нём личность.

В тюремном лазарете Евгений подружился с Николаем, Петром и Иваном — такими же моряками, как и он. Они провели там около двух недель.

Однажды Шмидт сказал по секрету:

— Отсюда вас отправят либо в спецшколу абвера, либо в концлагерь — Освенцим, откуда живыми уже не выходят. Вы не первые у нас.

Вербовка абвером и учёба в спецшколе — вот что ждало их теперь. Евгений понимал, что среди отобранных для этой участи были: Геннадий — моторист, Николай — радист, Пётр — комендор и Иван — торпедист. Василий, боцман, умер от гангрены.

Каждый из них осознавал: от выбора сейчас зависит не только их судьба, но и то, кем они останутся в памяти близких. Они переглянулись — в глазах каждого читался немой вопрос: соглашаться или нет?

Все молчали, но Евгений знал: каждый взвешивает одно и то же — предательство или смерть.

Молчание прервал Гена Шатунов:

— Братцы, вы что приуныли? Всё путём. Если не согласимся — всем хана. Будем имитировать полное согласие и покорность, а потом рванём во все стороны.

Все согласились.

— Мы не будем играть по их правилам, — твёрдо сказал Евгений. — Мы сыграем по своим. Если есть группа помощи — найдём её. Если можно бежать — побежим. Но ни одной фальшивой строчки в пользу врага я не подпишу.

Моряки понимали: чтобы выжить и не предать, нужно играть по правилам врага.

Группа, в которую вошли все выжившие, готовилась к атаке на крупный корабль Балтийского флота — операцию планировали провести на торпедном катере типа «Д-3». В спецшколе они тщательно легендировали своё поведение: изображали сломленных, покорных судьбе, чтобы усыпить бдительность абвера. Но втайне вынашивали план побега — ждали малейшей возможности вырваться на свободу.

По ночам в темноте казармы они шептались о побеге, обсуждали маршруты и распределяли роли. Любая ошибка — и всё кончено.

Протоколы допросов, составленные позже в спецшколе, «фиксировали» их мужественное поведение в плену: стойкость перед лицом угроз и даже попытки оказать сопротивление — пусть даже символическое. Это было необходимо для сокрытия истинного положения дел на случай компрометации агентов и их задержания НКВД или СМЕРШем. Об этом знала вся группа, и это сыграло решающую роль в их дальнейшем поведении.

После войны протоколы допросов, сохранившиеся в немецких архивах и подчёркивавшие их стойкость — то, что пленные не выдавали сведений, саботировали приказы и даже предпринимали попытки физического сопротивления, — попали в руки советской контрразведки.

Война сломала их, лагерь доломал. В абверовской спецшколе их научили убивать и притворяться. После 1945-го они растворились в послевоенной неразберихе среди других пленных в одном из концлагерей. Евгений больше не вспоминал про «оставаться человеком». Теперь он знал: главное — выжить. Остальные думали так же.

Их лагерь освободили англичане, но они не торопились передавать советских военнопленных в сектор Группы советских оккупационных войск в Германии. Как и в немецком плену, с каждым беседовали офицеры спецслужб, имея на руках немецкие карточки учёта и другие документы СД.

Всю группу Евгения из пяти человек заставили подписать документы о сотрудничестве в интересах Великобритании. Откажись они — их могли передать советской стороне как немецких шпионов.

Ещё несколько дней они проходили инструктажи: обучение конспирации, связи и другим премудростям шпионской работы. Из них подготовили группу законсервированных агентов — тех, кого засылают в Советский Союз, используя официальные каналы и средства. Они внедряются и проявляют себя лишь в момент необходимости.

После передачи группы Спицына в советский сектор были составлены списки репатриантов. Их отправили на родину на специальном транспорте. Затем все прошли фильтрационный лагерь, где проверялись сведения о пленении, сотрудничестве с лагерной администрацией, вербовке и прочем.

Члены группы были тщательно подготовлены: заранее продуманные легенды помогли им без проблем пройти проверку.

После войны следы группы затерялись. В 1953 году они всплыли вновь — на этот раз по заданию ЦРУ…

Глава третья

После войны — ни страха, ни покаяния.

В 1948 году, когда капитан Ковтун (всё ещё под именем Абросимова) служил комендантом Пиллау, его жизнь сделала новый, неожиданный поворот.

Однажды вечером, разбирая бумаги в своём кабинете, он заметил на подоконнике аккуратно сложенную записку. На ней было всего три слова: «Завтра. Кафе „Волна“. 17:00». Подписи не было, но внизу стоял едва заметный знак — перекрещённые ключ и перо. Вовка знал этот символ: он видел его в немецких документах времён плена.

На следующий день он пришёл в кафе. За угловым столиком сидел мужчина в светлом костюме — явно не местный. Он поднял глаза и тихо произнёс:

— Лейтенант Ковтун, не так ли? Или вы всё ещё предпочитаете имя Абросимов?

Вовка похолодел. Мужчина улыбнулся.

— Не стоит нервничать. Я не из НКВД. Я представляю интересы другой организации. Скажем так, заинтересованной в людях с вашим… опытом.

Вместо пароля он протянул разорванную банкноту в 100 бон. (Боны американской, британской и французской зон были отпечатаны в США фирмой «Форбс» (Forbes) и помечены литерой F — на лицевой стороне, в малом завитке в правом нижнем углу. Эти заменители немецких марок курсировали во всех оккупационных зонах с декабря 1944 года.)

Вторая половина купюры была у коменданта Абросимова. Сверка условного пароля прошла безупречно.

Это был агент ЦРУ. Он знал всё: и о службе полицаем, и о подмене личности, и даже о фотографии у виселицы, которую Вовка сжёг. Но вместо угроз предложил сделку:

— Мы поможем вам начать свою жизнь заново. Новая биография, документы, возможность уехать туда, где никто не будет задавать вопросов. Взамен — небольшая помощь. Всего несколько встреч, передача информации. Ничего опасного.

Вовка молчал. Он вспомнил кошмары, шрам на лице, который уже не скрывала борода, и понял: это шанс вырваться из замкнутого круга.

— Что нужно делать? — хрипло спросил он.

Агент улыбнулся.

— Сначала — встретиться с нашими людьми в Приморске. Там вас будут ждать двое: бывший полицай, служивший на артиллерийской базе, и бывший матрос-катерник, побывавший в плену. У них есть предложение.

Он помолчал с минуту, рассматривая лицо и руки Вовки Ковтуна, потом продолжил:

— Ваша задача — познакомиться с ними, как говорят, чтобы знать их в лицо: помнить внешний вид каждого в фас и профиль, запомнить тембр голоса, знать имя, отчество и фамилию, другие биографические сведения, адрес места жительства, номера телефонов (рабочий и домашний) и прочее — на ваше усмотрение. Вы назначаетесь руководителем группы, в которой эти два человека будут основными исполнителями главного задания. Время «Ч» (начало операции) будет сообщено дополнительно. Меня разыскивать не нужно. Я сам появлюсь в нужном месте и в нужное время, которое будет сообщено вам.

Через неделю Вовка прибыл в Приморск. В условленном месте — у старой водонапорной башни — его встретил коренастый мужчина с жёстким взглядом.

— Меня зовут Григорий, — представился он. — Я служил на артиллерийской базе под Пиллау. Знаю расположение складов, график охраны, слабые места в обороне. Моя задача — обеспечить взрыв на базе. Это создаст хаос, отвлечёт внимание от главной цели.

Вскоре подошёл второй — высокий, сутулый, с обветренным лицом.

— Я — Евгений, — коротко сказал он. — Бывший катерник. Был в плену у немцев. Знаю фарватер, расположение кораблей, расписание патрулей. Моя задача — организовать атаку на крейсер «Киров», который стоит на рейде.

По мнению Вовки, план был дерзким:

— Взрыв на артиллерийской базе в Приморске должен был произойти ночью. Гриша обещал подложить заряды в трёх ключевых точках — у складов боеприпасов и на командном пункте. Это вызвало бы серию детонаций и панику в гарнизоне.

— Атака на «Киров» планируется на рассвете, когда охрана будет ослаблена. Евгений подготовил группу из четырёх человек — бывших моряков, тоже побывавших в плену, вооружённых бесшумным оружием. Они должны захватить торпедный катер «Д-3», на котором ранее служили, разоружив охрану в лице одного часового с автоматом ППС, стоящего у трапа на группу торпедных катеров, и на крайнем катере нейтрализовать дежурную АСГ (аварийно-спасательную группу) из трёх человек. В четыре утра все спят мертвецки, кроме бодрствующего часового на посту.

— Роль Вовки заключалась в координации: он должен был передать точные данные о графике патрулей и обеспечить «служебную» отлучку нескольких офицеров, чтобы ослабить оборону, а в случае провала — провести зачистку на катере до прибытия представителей МГБ (СМЕРШ).

— Если всё получится, — сказал агент ЦРУ при последней встрече, — вы получите новые документы и билет в любую точку мира. Но если откажетесь или попытаетесь предупредить своих… Вы понимаете.

Вовка кивнул. Он понимал. В голове снова зазвучали слова бабы Вари: «Убивать — грех». Но теперь он думал иначе: «Если не я — найдут другого. А я хотя бы смогу контролировать… минимизировать жертвы».

Он посмотрел на море, где на горизонте виднелся силуэт «Кирова», и тихо произнёс:

— Я согласен.

Вовка подумал: «Прошла такая война, погибли миллионы! Сейчас снова пытаются нашими руками развязать новую войну во главе с США. Нужно что-то делать. Может, в МГБ сообщить и покаяться?» Потом отогнал эту глупую мысль: «Тогда пострадают и мои родители, и дочь, а меня как военного преступника расстреляют. Это невозможно. Пусть всё будет как было».

Его новые соратники тоже затаились, занимались мирскими делами.

В 1945-м, когда отгремели салюты, Евгений приехал в Мурманск. Он изменился: поседел на висках, ходил с тростью после ранения в ногу. Но когда увидел мать с Николаем — бросился к ней, как в детстве.