Даниэла. Цена Вечной. Они забрали её имя, её свободу и её дитя. Им стоило забрать всё остальное.

Потому что надежда — это не свет в конце туннеля. Иногда это просто крошечная искра в полной темноте. И Даниэла берегла эту искру, прятала её глубоко внутри, прикрывая от ледяного ветра всеми своими шрамами, всей своей болью, всем своим упрямством.

Приказ из Стамбула мог прийти завтра. Или через месяц. Или никогда. Но она будет готова. Когда придёт время действовать, у неё не будет права на ошибку. У неё будет только один шанс — и она его не упустит.

Поздний вечер. В кабинете было тихо. Лампа отбрасывала на стол круг жёлтого света, в котором лежали бумаги, схемы, графики — и тонкая папка с надписью «Объект №17».

Кронин сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в темноту за окном. Там, за стеклом, не шёл снег — в этих предгорьях Эпира он был редкостью. Вместо него с неба лился косой, упрямый дождь, тяжёлый и холодный, будто сам воздух решил стать водой, чтобы стереть с земли все следы. Капли били по подоконнику, стекали по стеклу мутными дорожками, размывая очертания башен и делая мир за окном бесформенным, зыбким.

Кронин невольно поёжился и плотнее запахнул халат. В такие сырые вечера в груди что-то сжималось, дыхание становилось коротким и колючим, а в висках начинала пульсировать тупая, въедливая боль. Он старался не замечать этого, привычно отгораживаясь от дискомфорта стеной воли и работы.

Он думал о ней. Не как о женщине. Не как о матери. А как о загадке, которую он обязан разгадать, потому что загадки не терпят неопределённости.

«Объект №17, — мысленно повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Уникальная комбинация факторов. Ускоренная регенерация. Повышенная устойчивость к боли. Нестандартная реакция на стресс. И при этом — поразительная способность сохранять когнитивные функции даже в условиях крайнего истощения. Почему?»

Он взял со стола лист бумаги и начал чертить на нём какие-то формулы, линии, стрелки, соединяющие одно с другим. Его пальцы двигались уверенно, привычно — так, будто мир был просто сложной системой уравнений, которую можно свести к нескольким понятным переменным.

«Если предположить, что её организм вырабатывает неизвестный фактор роста… или если речь идёт о мутации на её животном уровне… тогда можно попытаться выделить этот компонент. Создать сыворотку. Найти способ воспроизвести этот эффект. Представить только: армия, которая не чувствует боли. Солдаты, которые не умирают от ран. Медицина, способная победить старение…»

Мысль завораживала. Обещала величие. Обещала изменить мир. Обещала найти лекарство от болезней. И в этом обещании было что-то почти священное — не религиозное, а научное: возможность преодолеть границы, которые природа поставила человеку.

Но где-то на краю сознания мелькала другая мысль — та, которую он старательно отгонял, как отгоняют назойливую муху, мешающую сосредоточиться над тонким механизмом.

«А если это не биология? Если это… нечто иное?»

Кронин поморщился, словно от неприятного привкуса. Он не верил в мистику. Не верил в проклятия и древние силы. Для него существовали только факты. Только цифры. Только проверяемые гипотезы. Всё остальное было просто шумом, искажающим сигнал.