Хроники песочных врат: танец горных джиннов

— Нет, — Хасан вдруг схватил ее за руку с неожиданной силой. — Ты должна знать. Они не все ушли. Один из кузнецов… тот, что стоял справа от Марата… он не умер. Его дух остался здесь. Он… он проклят. Потому что именно его молот вбивал самые страшные звенья. И теперь он скитается по этим горам, не находя покоя. Если мы встретим его… берегись. Он не простит нам того, что мы пытаемся исправить то, что он сотворил.

— Эмеген? — спросил Аслан, подходя ближе.

— Хуже, — покачал головой Хасан. — Эмегены — просто великаны, спящие в горах. Это человек. Бывший человек. И его ненависть сильнее любой горы.

В этот момент с противоположной стороны поляны, из-за густых зарослей ежевики, донесся странный звук. Не вой, не рык, а мерзкий, скрежещущий хруст, будто кто-то перемалывал камни челюстями.

Все замерли, вглядываясь в темноту. Звук приближался. Из кустов, ломая ветки, вывалилось нечто. Существо ростом с крупного волка, но приземистее, мускулистее. Его тело покрывала косматая, свалявшаяся шерсть цвета запекшейся крови. Морда — сплюснутая, с мощными челюстями, из которых торчали клыки, похожие на кинжалы. Глаза — маленькие, свиные, горящие желтым, хищным огнем. Лапы — огромные, с когтями, как стальные серпы, способными разрывать камень. Ункай. И не один.

За первым показался второй, третий, четвертый. Целая стая, не меньше десятка тварей, окружала поляну, медленно, но неумолимо сжимая кольцо. В их глазах не было страха, только голод и жажда убийства.

— В круг! — заревел Аслан, выхватывая меч. — Спина к спине! Руслан, щит вперед! Омар, стрелы по готовности! Самира, держись рядом с Хасаном!

Воины мгновенно построились, образовав живой круг. Руслан выставил огромный щит, прикрывая остальных. Эльдар ощетинился копьем. Омар натянул лук, целясь в вожака, самого крупного ункая с красным, светящимся глазом.

Ункаи не стали ждать. Они атаковали одновременно, с разных сторон, как хорошо обученная армия. Первый прыгнул на Руслана, но его когти лишь скользнули по металлу щита, высекая сноп искр. Руслан, зарычав, рубанул секирой, отсекая твари лапу. Ункай взвыл и откатился, но на его место тут же бросились двое других.

Эльдар копьем встретил одного, пронзив ему грудь насквозь, но тварь, уже умирая, успела полоснуть когтями по его руке, оставляя глубокие, кровавые борозды. Омар выпустил стрелу, и она вонзилась в горло очередному ункаю, но тот, захлебываясь кровью, все равно рвался вперед.

Аслан рубился с двумя сразу, его меч мелькал с невероятной скоростью, отражая удары когтей и нанося свои. Он был опытен, но силы были неравны. Тварей было слишком много.

Самира, прижимаясь к Хасану, сжимала в руке нож, понимая, что это бесполезно. Браслет на ее руке полыхал синим, но она не знала, как использовать его силу. Хасан, все еще слабый после видения, пытался поднять руки, чтобы призвать камни, но его дар не слушался, отзываясь лишь слабой вибрацией.

Вожак с красным глазом, огромный, покрытый шрамами, обошел круг и оказался прямо перед Самирой и Хасаном. Он оскалился, обнажив ряды острых, как иглы, зубов, и приготовился к прыжку.

— Нет! — закричала Самира, выставляя перед собой руку с браслетом.

Синий свет вспыхнул ослепительно. Удар, подобный грому, сотряс поляну. Но на этот раз луч не ударил. Свет просто разлился вокруг, создавая мерцающий, полупрозрачный купол, который накрыл всех, кто был в кругу. Ункаи, прыгнувшие на этот купол, отлетели назад, их шерсть задымилась, они взвыли от боли.

Самира смотрела на свои руки, не веря, что это сделала она. Купол держался, пульсируя в такт ее сердцу, но она чувствовала, как силы утекают из нее, как вода сквозь пальцы.

— Долго не продержусь! — крикнула она.

— Хасан! — заревел Аслан, отбиваясь от наседающих тварей. — Камни! Зови камни!

Хасан, собрав последние силы, вскинул руки. Земля под ногами ункаев зашевелилась. Из почвы, из мха, из самого камня, вырвались острые, как пики, шипы. Они пронзали тварей, разрывали их тела, не давая подобраться ближе. Крик ункаев смешался с ревом вожака.

Красноглазый вожак, видя, что его стая гибнет, отступил на шаг, затем на второй. Его маленькие, злобные глаза встретились с глазами Самиры. Он издал низкий, утробный рык, полный ненависти, а затем, развернувшись, бросился наутек, скрывшись в зарослях ежевики. Оставшиеся в живых ункаи последовали за ним.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Только тяжелое дыхание людей, стоны раненого Эльдара да тихое потрескивание умирающего синего купола нарушали ее.

Самира опустила руки, и купол исчез. Она пошатнулась, и Руслан подхватил ее, не давая упасть.

— Жива? — хрипло спросил он.

— Жива, — выдохнула она, глядя на груды тел ункаев, усеявших поляну.

Аслан подошел к вожаку, оставившему глубокий след когтей на камне.

— Ушел, гад, — сплюнул он. — Вернется. Такие всегда возвращаются.

— У нас есть раненые, — сказал Омар, помогая Эльдару, у которого рука была разорвана в клочья. — Эльдару нужна перевязка.

— Идти он не сможет, — мрачно констатировал Аслан, осматривая рану. — Глубоко. До кости. Надо возвращаться.

— Нет! — Хасан, все еще сидящий на коленях, поднял голову. — Мы не можем вернуться. Мы почти у цели. Кемаль близко. Если мы повернем, все будет зря.

— Эльдар умрет, если мы потащим его дальше, — возразил Аслан. — Я не могу рисковать людьми.

— Оставьте меня, — вдруг прохрипел Эльдар, сжимая здоровой рукой копье. Лицо его было бледным, но взгляд твердым. — Я останусь здесь. Буду ждать. Если вы не вернетесь через день… значит, не судьба. А если вернетесь, я буду здесь, живой или мертвый.

— Глупости, — начал Аслан, но Эльдар перебил его:

— Я воин. Я знаю, на что шел. Идите. Спасайте аул. А я… я посторожу тут.

Повисла тяжелая пауза. Аслан смотрел на своего бойца, и в его глазах читалась борьба. Наконец он кивнул.

— Омар, остаешься с Эльдаром. Спрячьтесь где-нибудь, перевяжи его, как сможешь. Если через день мы не вернемся, пробирайтесь обратно в Аракул самостоятельно. Любым путем.

Омар хотел возразить, но, встретившись с жестким взглядом Аслана, лишь кивнул.

— Сделаем.

Аслан повернулся к Самире и Хасану.

— Идем дальше. Вдвоем. Быстрее и тише. Времени у нас мало.

Самира поднялась, опираясь на плечо Руслана. Браслет на ее руке едва теплился, почти погас. Силы оставили ее, но в груди горела решимость. Она посмотрела на Хасана. Тот, шатаясь, тоже встал, опираясь на посох.

— Я готов, — сказал он.

Аслан кивнул, бросил последний взгляд на Омара, уже уводящего Эльдара в заросли, и решительно шагнул в ту сторону, куда указывал камень.

— За мной.

Они ушли, оставив позади поле боя, залитое кровью ункаев, и двух своих товарищей, затаившихся в лесу в ожидании чуда. А высоко в небе, над Камнем Предков, снова появился горный орел. Он сделал круг, пронзительно крикнул и полетел на восток, туда, куда ушли путники. Туда, где их ждал Кемаль, Храм Времени и новая, еще более страшная битва.

ГЛАВА 8

ПРОБУЖДЕНИЕ ДАРА

Лес после ухода Аслана, Самиры и Хасана стал ещё более зловещим. Туман, немного рассеявшийся после битвы у Камня Предков, снова сгустился, превратившись в молочную стену, сквозь которую не было видно даже собственных вытянутых рук. Омар, поддерживая раненого Эльдара, пробирался вглубь зарослей, подальше от поляны, усеянной трупами ункаев. Кровь, ещё тёплая, привлекала хищников, и вскоре здесь могло стать ещё опаснее.

— Держись, — шептал Омар, чувствуя, как Эльдар тяжелеет с каждым шагом. — Найдём укрытие, перевяжу как следует.

Эльдар молчал, только скрипел зубами от боли. Рана на его руке, разорванная когтями ункая, была глубокой, кровь сочилась сквозь наспех наложенную повязку, оставляя за ними кровавый след — приманку для тех, кто рыщет в поисках добычи.

Они нашли небольшую пещеру, вернее, углубление под нависшей скалой, скрытое густыми кустами ежевики. Место было не самым надёжным, но лучшего в этой мгле не сыскать. Омар затащил Эльдара внутрь, уложил на сухой мох и принялся осматривать рану.

— Плохо, — прошептал он, разматывая окровавленные тряпки. — Когти ункаев грязные, на них всякая дрянь. Если не прижечь, начнётся заражение.

— Жги, — хрипло ответил Эльдар, протягивая руку. — Всё равно больнее, чем сейчас, не будет.

Омар колебался. У него не было ни огня, ни специальных средств. Но он вспомнил, что где-то в кармане у Эльдара была фляга с чем-то крепким — местной аркой, которую воины брали с собой для сугреву. Он нащупал флягу, откупорил, плеснул на рану. Эльдар взвыл, закусив губу до крови. Омар, не давая ему опомниться, вытащил кинжал, прокалил лезвие над зажигалкой, которую ему перед уходом сунула Самира (она дала её на всякий случай), и прижал к ране. Зашипело, запахло палёным мясом. Эльдар потерял сознание.

Омар перевёл дух, обмотал руку товарища чистыми лоскутами, разорвав собственную рубаху. Теперь оставалось только ждать. Ждать, когда Эльдар очнётся, когда кончится день, когда, может быть, вернутся Аслан и остальные. Время тянулось мучительно медленно.

Снаружи доносились звуки леса: шорохи, далёкий вой, иногда — странный, леденящий душу шёпот, от которого волосы вставали дыбом. Омар сидел у входа в убежище, сжимая лук, готовый в любой момент выпустить стрелу. Он думал о доме, о матери, об Аракуле, который, возможно, уже пылает в огне. И о том, что он, простой воин, оказался в самом сердце этого кошмара.

Внезапно шёпот стих. Тишина стала абсолютной, давящей. Омар насторожился, вглядываясь в туман. Из белой пелены начали проступать тени. Сначала одна, потом вторая, третья… Они двигались бесшумно, скользя, как призраки. Омар насчитал пять фигур. Они были похожи на людей, но слишком высокие, слишком худые, с неестественно длинными руками. Алмасты. Лесные духи, питающиеся страхом. Они пришли за лёгкой добычей — за раненым и его защитником.

Омар замер, стараясь не дышать. Он знал, что Алмасты видят не глазами, а чувствуют эмоции. Страх привлекает их, как мёд — мух. Он пытался унять дрожь, но тело не слушалось. Сердце колотилось где-то в горле.

Первая тень приблизилась к самому входу в пещеру. Омар разглядел её лицо — пустые глазницы, провал рта, кожа, похожая на кору старого дерева. Она протянула руку с длинными, скрюченными пальцами к Омару, и тот почувствовал, как холод сковывает его тело, как мысли путаются, уступая место липкому, животному ужасу.

— Нет, — прошептал он, но голос не слушался. — Не подходи.

Алмасты склонила голову, словно прислушиваясь. Её беззубый рот растянулся в жуткой, неестественной улыбке. Она сделала ещё шаг.

И в этот момент из глубины пещеры раздался стон. Эльдар, приходя в себя, заворочался. И вместе с этим стоном внутри Омара что-то щёлкнуло. Страх не исчез, но трансформировался во что-то иное — в ярость. Ярость на этих тварей, которые мешают им жить, на несправедливость этого мира, на собственную беспомощность. Он открыл рот и закричал.

Но это был не просто крик. Это был звук невероятной силы, низкий, вибрирующий, разрывающий воздух. Казалось, сами скалы задрожали от этого вопля. Алмасты отшатнулась, закрывая уши, но звук проникал сквозь пальцы, сквозь плоть, разрывая их изнутри. Её лицо исказилось мукой, она завыла — высоко, тонко, как подстреленная птица, и начала распадаться, превращаясь в клочья тумана, которые тут же развеял ветер.

Другие тени, увидев гибель сестры, заметались, но Омар не останавливался. Он кричал, направляя звук на них, и каждая из Алмасты, коснувшись этой звуковой волны, рассыпалась в прах. Через несколько мгновений поляна перед пещерой опустела. Только дрожащий воздух напоминал о том, что здесь только что было.

Омар замолчал так же внезапно, как и начал. Из его носа и ушей текла кровь, в глазах потемнело. Он рухнул на колени, тяжело дыша, не понимая, что только что произошло.

— Омар… — слабый голос Эльдара вывел его из ступора. — Ты… ты как?

Омар обернулся. Эльдар смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых читался не только страх, но и изумление.

— Я… не знаю, — прошептал Омар, вытирая кровь с лица. — Что это было?

— Это твой дар, — ответил Эльдар, с трудом приподнимаясь на локте. — Ты Каменное Дитя, как Хасан. Только твой дар — не камень, а звук. Ты можешь кричать так, что враги рассыпаются. Ты спас нас.

Омар посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он чувствовал странную пустоту внутри, словно из него выкачали все силы. Но вместе с тем — и небывалую лёгкость. Словно с души свалился тяжёлый камень.

— Хасан знал? — спросил он.

— Не думаю, — покачал головой Эльдар. — Такие дары просыпаются в минуту смертельной опасности. Ты никогда раньше не был в такой переделке. Теперь ты знаешь, на что способен.

Омар кивнул, но в его глазах застыла тревога. Дар — это не только сила, но и проклятие. Хасан страдал от голосов камней. Что ждёт его самого?

Снаружи снова стало тихо. Туман поредел, и сквозь него начали пробиваться лучи заходящего солнца. День клонился к вечеру. Омар помог Эльдару устроиться поудобнее, сам сел у входа, положив лук на колени.

— Ты поспи, — сказал он. — Я покараулю. Если что, я теперь могу и крикнуть.

Эльдар слабо улыбнулся и закрыл глаза.

А Омар смотрел в темнеющее небо, где уже зажигались первые звёзды, и думал о том, что ждёт их впереди. Где-то там, в глубине леса, идут к Кемалю Аслан, Самира и Хасан. Им тоже нужна помощь. Но пока его место здесь — охранять раненого товарища.

Вой ункаев, доносившийся издалека, напомнил, что покой обманчив. Вожак с красным глазом, уцелевший в битве, не успокоится. Он вернётся. И тогда Омару снова придётся использовать свой дар. Готов ли он к этому? Ответа не было. Только тишина леса, полная скрытых угроз, и ровное дыхание спящего Эльдара.

Ночь обещала быть долгой.

ГЛАВА 9

ПЕЩЕРА ЭМЕГЕНА

После того, как Омар и Эльдар остались у Камня Предков, Аслан, Самира и Хасан углубились в лес. Туман, к счастью, начал редеть, и вскоре они смогли различать тропу более-менее отчетливо. Хасан, хоть и был бледен после видения, шёл уверенно, ведомый чутьём, которое давали ему камни. Точнее, теперь он больше полагался на ветер и на слабый, едва уловимый зов, исходивший от амулета, данного Кемалем.

— Кемаль близко, — сказал он, останавливаясь на мгновение. — Я чувствую его… не как камень, а как тепло. Живое тепло.

— Сколько ещё идти? — спросила Самира, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться от усталости.

— К закату должны выйти, — ответил Аслан, поглядывая на небо, где сквозь редкие просветы в листве угадывалось багровое зарево заката. — Если ничего не случится.

Но в этом лесу ничего не случалось просто так. Не успел он договорить, как Хасан резко остановился, выставив руку вперёд. Его серебряные глаза расширились, засветившись ярче.

— Стойте, — прошептал он. — Впереди… что-то огромное. Оно спит, но… его сны такие тяжёлые, что камни дрожат.

— Эмеген? — Аслан мгновенно выхватил меч. — Где?

— Прямо под нами. И впереди, — Хасан указал на скалистый склон, поросший мхом, который возвышался прямо перед ними. — Там вход. В пещеру. И великан внутри.

Они подошли ближе. Действительно, в скале зияло тёмное отверстие, напоминающее вход в пещеру. Изнутри тянуло холодом и сыростью, но также и странным, ритмичным гудением — словно где-то глубоко в недрах горы билось гигантское сердце.

— Нам нужно обойти, — сказал Аслан. — Найдём другой путь.

— Нет, — покачал головой Хасан. — Это единственный путь. За этой скалой — седловина, а за ней — долина, где живёт Кемаль. Обход займёт не меньше двух дней. У нас нет столько времени.

— Значит, идём через пещеру? — Самира почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Мимо спящего великана?

— Тихо, — кивнул Аслан. — Очень тихо. Если разбудим — смерть. Эмегены не прощают вторжения. Говорят, они могут раздавить человека одним пальцем, даже не заметив.

— Я попробую успокоить камни, — сказал Хасан. — Чтобы они не выдали нас. Но вы должны идти буквально по моим следам. Ни звука.

Он первым шагнул в темноту пещеры. Самира и Аслан последовали за ним, стараясь ступать как можно осторожнее. Внутри было почти непроглядно черно, только слабый свет от браслета Самиры да мерцание глаз Хасана позволяли различать очертания.

Пещера оказалась огромной. Своды терялись где-то высоко, в тьме. Сталактиты свисали с потолка, похожие на гигантские зубы. Воздух был спёртым, пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным запахом, который Самира не могла опознать.

Ритмичное гудение усиливалось с каждым шагом. Теперь оно было похоже на дыхание — глубокое, медленное, могучее. Оно сотрясало стены, заставляя мелкие камешки осыпаться с потолка.

Они прошли около сотни шагов, когда Хасан вдруг замер, прижавшись к стене. Самира и Аслан застыли, не смея дышать.

Перед ними открылось невообразимое зрелище. В гигантском подземном зале, уходящем в бесконечность, лежал ОН. Эмеген.

Он был не просто великаном — он был ГОРОЙ. Его тело, сложенное из камня и скальной породы, занимало почти всё пространство. Голова, похожая на огромный валун, покоилась на сложенных руках-скалах. Глаза были закрыты, но даже сквозь веки пробивался тусклый, красноватый свет. Изо рта, больше похожего на расщелину в скале, вырывалось мерное дыхание, которое и создавало тот самый гул. Каждая часть его тела была покрыта мхом, лишайником, мелкими деревцами, что успели вырасти за века его сна. Он был частью самой горы, её душой и её проклятием.

Рядом с ним, прямо на его каменной ладони, лежал ворох костей — останки тех, кто когда-то осмелился потревожить его покой.

— Боже… — выдохнула Самира, но Аслан зажал ей рот рукой.

— Тсс, — прошептал он. — Медленно, шаг за шагом. Идём вдоль стены. Хасан, веди.

Хасан кивнул и двинулся вперёд, буквально скользя вдоль каменной стены. Самира и Аслан следовали за ним, стараясь ступать туда же, куда ступал он. Каждый шаг давался с невероятным трудом — ноги вязли в мягком мху, мелкие камешки норовили выскользнуть из-под подошвы, и любой неосторожный звук грозил разбудить чудовище.

Они обходили его уже полчаса, когда Самира почувствовала, как браслет на её руке вдруг нагрелся сильнее. Синий песок внутри заволновался, закрутился быстрее. И в тот же миг Эмеген вздохнул. Глубоко, сильно, так, что стены содрогнулись, и с потолка посыпался град мелких камней. Один из них, размером с кулак, упал прямо перед Самирой, гулко стукнув о каменный пол.

Звук эхом прокатился по пещере. Великан пошевелился. Его рука, та самая, на которой лежали кости, дёрнулась, пальцы, похожие на стволы вековых деревьев, сжались в кулак. Кости хрустнули, превращаясь в пыль.

— Замри! — одними губами приказал Аслан.

Все трое замерли, прижавшись к стене. Браслет Самиры продолжал пульсировать, и она, зажав его другой рукой, пыталась унять дрожь. Хасан закрыл глаза, его губы беззвучно шевелились — он обращался к камням, просил их успокоить великана.

Эмеген издал низкий, утробный звук, похожий на стон. Его веки дрогнули, приоткрылись, и из-под них хлынул красноватый свет, осветивший пещеру, как заходящее солнце. Огромный, размером с блюдо, зрачок повернулся в их сторону. Самира увидела в нём отражение своего ужаса.

Мгновение длилось вечность. Великан смотрел прямо на них, но, казалось, не видел. Его сознание было затуманено сном, видениями, которым он не мог противостоять. Хасан усилил шёпот, и вдруг каменное лицо Эмегена расслабилось. Веки медленно опустились, и он снова замер, погрузившись в дремоту.

Аслан выдохнул, но не позволил себе расслабиться. Он сделал знак рукой — продолжать движение. Они крались ещё долго, обходя гигантскую тушу, пока наконец не достигли противоположного выхода из пещеры — узкой расщелины, в которой едва мог пройти человек.

Когда последний из них, Аслан, протиснулся в щель, пещера снова содрогнулась. Эмеген вздохнул во сне, и мощный поток воздуха едва не сбил их с ног. Но они были уже снаружи.