Рита. Сборник рассказов

— Вот… любуйтесь! Ровно двадцать две!

— За какие же подвиги вы их получили?

— Не могу сказать… Самому интересно! Мне их просто так выдали…

— Хо-хо! Как же так?

— А вот так!

Стервина продолжала стоять у дверей в гостиную.

— А что же не так? — спросила она.

— В той комнате мы не празднуем! — ответила Олеся. — Мы будем находиться в другой! Прошу к столу!

3

Все сидели за столом, обсуждая разные вещи.

— Александра Павловна, а вы все так же живете одна? — поинтересовалась Стервина, сделав маленький глоточек желтого шампанского.

— Одна, — тихо ответила она.

— Все еще будет! — сказал Городилкин.

Восхвалялкин встал, после чего сказал:

— Молодежь! Ничего вы не понимаете! Любви в наше время — нет! Она умерла!

— Протестую! — крикнула Городилкин. — Как вы можете такое говорить? Я живу с моей ласточкой, а это значит, что между нами есть любовь! Слышите? Она есть, но только не приходит к тем, кто играет солдатиками!..

Егор Михайлович прищурился в сторону Петра Степановича.

— У вас? Любовь?! Хо-хо! Не смешите меня!

Олеся стояла около именинницы, но тихо смогла убежать в соседнюю комнату, где находился Дмитрий.

— Олеся, что у вас за шум? — спросил Дмитрий.

— Не волнуйтесь, Дмитрий Григорьевич, это так всегда. Петр Степанович и Егор Михайлович вечно ругаются… Хотите желтого шампанского?..

— Нет, спасибо… Мне плохо от желтого цвета! Вам он нравится?

— Не могу сказать… Я уже привыкла видеть его везде.

Из гостиной было слышно, как они продолжали спорить:

— Петр Степанович, у вас не может быть любви, потому что Елизавета Михайловна любит не вас, а ваше богатство, дряблые дома и денежные доку-ументы! Да и поймите, она вас не любит!

— Прекратите! — пыталась успокоить Александра. — Не забывайте, что вы на празднике!

Городилкин встал со своего места и странно взмахнул рукой, словно хотел ударить, но так и не ударил. «Поправил рукава», называется.

— Как вы можете так говорить?..

Елизавета хихикнула, а после сказала:

— А чему ты удивляешься?.. Это действительно так!

Наступил такой хаос, что и представить было невозможно. Городилкин удивленно смотрел на свою жену, а Восхвалялкин — смеялся, чуть ли не падая со стула. Александра схватилась за голову, пытаясь что-то сказать, но так ничего и не получилось, потому что парадная дверь резко открылась…

Из граммофона продолжала выходить мелодия.

Все замерло.

В дом вошла женщина в красном платье.

— В-Варвара Леонидовна?.. — удивилась Стервина.

Удивился и ее супруг:

— Ба!..

Он был удивлен настолько, что снова упал на свое место, где и сидел до этого.

Егор Михайлович ничего не мог сказать, потому что был тоже сильно удивлен.

— Здравствуйте, родные… — поприветствовала Варвара Леонидовна.

Александра подбежала к ней и крепко обняла ее своими нежными руками.

— Мама! — нежно прошептала она. — Мамочка…

— И я рада тебя видеть, моя дорогая!

Очухался и Восхвалялкин:

— Варвара Леонидовна, а вы к чему так приехали? Вы ведь уехали в Америку, прости Господи!

— По дому ужасно соскучилась, — сразу же ответила она. — Как я могла не приехать, когда у моей дочери сегодня именины!

— Действительно… — прошептал Городилкин.

Если честно, то она уехала в Америку за своим любовником, который сразу же бросил ее, потратив все ее денежные средства. Говорят, что Дмитрий Григорьевич даже очень хорошо ее знал, но, к сожалению, смог забыть.

— Олеся, там кто-то пришел?.. — спросил Дмитрий, поглядев в маленькую щель, которая вела в соседнюю комнату, где проходил праздник.

Через эту щель он почувствовал дорогой аромат духов, которых не было больше ни у кого. Они вскружили ему голову так, что он смог забыть про вредную Александру.

Он чувствовал аромат ванили, цветущей сирени, которая была под его окном, но теперь и в самом сердце, тонкие нотки цветущего жасмина и спелой вишни.

Его сердце билось под каждое слово, которое произносила нежданная гостья. Он видел, как нежные губы сочетались с ее красивым платьем и ее прекрасным сердцем. Ее волосы были каштанового цвета, как и сам каштан, что лежал на столе.

Олеся тоже посмотрела в щель, после чего была жутко удивлена:

— Варвара Леонидовна?!

— Кто это? — спросил Дмитрий.

— Тише-тише, надо послушать… Что же она там говорит?..

— Олеся, объясни мне, кто такая Варвара Леонидовна?..

— Лучше вам и не знать… Отвернитесь и не смотрите на нее!

— Почему же?..

— Варвара Леонидовна Сердцеедова — родная мать Александры Павловны. У нее было столько любовников, что со всеми существующими домами не сравнишь! Ах! Как же я завидую ей…

Дмитрий проглотил какой-то собравшийся ком в горле.

— Варенька…

— Что? — удивилась Олеся.

— Ничего!

— Неужели вы влюбились?.. Как же она быстро вас заворожила!..

Дмитрий молчал, потому что это было действительно так.

Его сердце продолжало биться ровно, как и всегда, но оно было переполнено каким-то чувством.

— Почему же она вернулась? — спросил Дмитрий.

— Опять любовник бросил… — предположила Олеся. — Так было всегда, когда она возвращалась домой.

Дмитрий встал и сразу же направился к выходу.

— Дмитрий Григорьевич, вы куда?.. Только не говорите, что вы пошли к ней!.. Не смейте выходить!

— Олеся, мое сердце переполняется! Мне кажется, что я ее уже видел… Я ее вспомнил! Ну конечно!

— Хорошо, но только подождите, когда она поднимется к себе в комнату. Прошу вас…

4

Праздник подходил к концу. Все гости накинули на себя легкие плащи, потому что на улице шел дождь.

Часы пробили девять часов вечера, и желтая кукушка пропела, что пора идти всем по домам.

Все гости разошлись.

— Мамочка, твоя комната уже готова к твоему визиту. Я ничего в ней не меняла.

— Спасибо, моя дорогая. Я заметила, что тебе нравится желтый цвет…

— Я просто его обожаю!

— А я где-то читала, что желтый цвет — это цвет пошлости и грязи… Или это вранье?

— Конечно же вранье, мамочка.

— Хорошо, — прошептала Варвара Леонидовна.

Комната была очень красивой, как и ее хозяйка. Все предметы были белого цвета, как и нравилось Варваре Леонидовне.

Она прошла к большому зеркалу, которое стояло у окна, и было слегка прикрыто белой вуалью.

— Как же я устала от вечного обмана, который все время преследует меня… — прошептала она, глядя в зеркало. — Что же такое настоящая любовь без пошлости и вранья?..

В комнате раздался звук.

— Кто здесь? — слегка испугалась она. — Александра, это ты?..

На соседнем кресле, что стояло недалеко от зеркала, сидел Дмитрий Григорьевич, который смог тихо проникнуть в комнату.

— Кто вы? — спросила она, увидев, как Дмитрий продолжал сидеть на кресле.

— Не бойтесь, Варвара Леонидовна. Я пришел к вам поговорить…

— Молодой человек, как вы попали ко мне в комнату? И вообще, как вы попали ко мне в дом?..

— Разве вы меня не помните, Варвара Леонидовна?.. Я вас увидел впервые, когда мне было пятнадцать лет. И можно сказать, что через долгие годы… Я снова увидел вас впервые… Я забыл вас, как и вы меня, но благодаря вашим духам…

— Дмитрий? — перебила Варвара Леонидовна.

— Верно…

— Ты так сильно изменился…

— И вы изменились. Вы стали такой… Такой…

— Какой же? — нежно спросила она.

Он встал со своего места и подошел к ней так близко, что касался ее рук.

— У меня нет слов, Варвара Леонидовна… Я думал, что я больше не увижу вас!

Она опустила свой взгляд, потому что он касался ее рук, нежно трогая ее пальцы, на которых были кольца.

— Дмитрий, что ты себе позволяешь?..

— Ваше нежное дыхание душит мое сердце… Разрешите же мне кое-что вам сказать…

— Что же ты хочешь мне сказать? — спросила она, продолжая смотреть в пол, лишь бы не ему в глаза.

— Я помню, как вы меня назвали прелестным юношей, когда впервые увидел вас… Вам пора понять, что юноша подрос… Он хочет любви, как и вы…

— К чему ты идешь?..

— Мне становится жалко вас, когда я начинаю понимать, что вас обидело столько невежественных мужчин разных лет. Вы не достойны этого…

Она отошла от него, потому что из ее глаз потекли слезы.

— Прекрати, мой милый друг… Мне действительно больно. Зачем ты давишь на меня?..

— Это не я давлю на вас, а желтые стены этого дома!

Она отвернулась от него, чтобы успокоиться от услышанных напоминаний.

— Дмитрий, идите домой… Зачем же вы пришли ко мне?

— Я люблю вас, — с искренностью сказал он, упав прямо в ноги Варвары Леонидовны, и резко обхватив их так крепко, что невозможно было сделать шаг.

Ее сердце билось, как и сердце Дмитрия.

— Что вы сказали? — тихо удивилась она.

— Я люблю вас! Люблю! Люблю!

— Не-е-ет, — отрицающе сказала она, пытаясь сдвинуться с места.- Какая может быть между нами любовь? В моих глазах вы такой же ребенок, как несколько лет назад!

Он продолжал крепко держаться за ноги Варвары Леонидовны, словно верный пес.

— Прекратите же, Дмитрий! — со слезами сказала она, отворачиваясь от него. — Мне и так больно… Мне не хочется чувствовать боль в своем сердце, которую оставили мне мужчины… Я боюсь, что и вы такой!

— Нет, нет! Я буду любить вас, мой нежный ангел… Посмотрите же мне в глаза!

Он отцепился от нее, потому что она начала захлебываться в своих слезах.

— Простите меня, простите! Я не хочу вам этого говорить, но должен… Ваша дочь — настоящая дура, которой не нужна любовь и забота, потому что она не может себе и представить, что такое любовь!

Варвара Леонидовна упала на белоснежный диван, схватив какую-то шкатулку с соседнего стола.

— Вы говорите, что любите меня?..

— Да, — сразу же ответил Дмитрий, подползая к ней на коленях.

— Тогда возьмите это… — сказала она, протянув странную шкатулку, в которой находился какой-то твердый предмет.

Дмитрий взял ее, а после аккуратно открыл. Красивая шкатулка, где находился револьвер, упала на пол…

— Я не могу поступить иначе, Дмитрий…

— Зачем вы дали его мне?..

— Сделай с ним все, что хочешь… Докажи мне, что любишь меня, и я сразу же поверю в твою любовь, мой дорогой друг…

— Сколько в нем патронов?

— Один.

— Я докажу вам, что я люблю вас! Слышите?.. Я докажу вам!

Он встал с пола и резко покинул комнату, держа в руке револьвер.

5

Наступило утро. Варвара Леонидовна сидела в своей комнате и распивала чай из маленькой розовой чашечки.

Граммофон издавал американскую мелодию, а за окном отпадала желтая листва.

В комнату забежала Олеся, держа в руке какое-то письмо.

— Олеся? — мило удивилась Варвара Леонидовна. — Проходи, моя дорогая! Хочешь кофе?..

Она молчала, выпустив одну слезу и одновременно трясла конверт, который все также находился в ее руках.

— Олеся? — уже серьезно удивилась она, поднимаясь со своего места. — Что у тебя в руках?..

— П-п-приходил человек… — заикаясь заговорила она, — сказал, что нам письмо… И сказал, что адресант — мертв…

— Бог с этим адресантом, моя дорогая. Это, наверное, мой пятидесяти летний любовник отправил… Он уж жутко болел…

— Если бы… — перебила Олеся.

— Что? От кого письмо?..

— Дмитрий Григорьевич… мертв.

— Что ты такое говоришь?! Этого не может быть! — удивилась Варвара Леонидовна, выронив единственный патрон от револьвера, который и должен был в нем находиться.

— Я сама поверить не могу! — начала плакать Олеся. — Он вам письмо написал перед смертью…

Олеся протянула конверт, а Варвара Леонидовна начала читать…

Моя дорогая, как же мне больно, что Вы мне не верите. Если Вы это читаете, Варвара Леонидовна, то это значит, что я прошел Ваше испытание… Меня больше нет.

Вы обманули меня, сунув мне незаряженный револьвер. Как же это глупо. Вы забыли, что я уже не тот юноша, который бегал по вашему саду. Я человек, который любит Вас. Я был готов целовать Ваши руки до безумства, как и Ваши нежные губы, если только бы мне дали жизнь.

Прошу Вас, вспоминайте меня, любовь моя!

Как писал сам А. С. Пушкин:

«Я вас любил так искренно, так нежно

Как дай вам Бог любимой быть другим.».

Д. Г. Н.

6

На улице был вечер. В комнате Варвары Леонидовны было темно, как и в самом сердце. Она сидела у окна и тихо скулила, словно пес, у которого болела лапа. Она плакала, не скрывая своих эмоций, и одновременно смотрела на столик, где стояли иконы.

В комнату вошла Александра Павловна.

— Мама, почему ты плачешь? — спросила Александра.

— Все хорошо, моя дорогая, — ответила Варвара Леонидовна, сидя спиной к своей дочери, что не позволяло видеть ее лица.

— Мама, когда в жизни все хорошо, то люди не плачут… Что-то случилось?..

— Он любил меня… — ответила Варвара Леонидовна, зажмурив свои глаза, но все равно продолжала плакать, прижимая к своей груди, то самое письмо.

Метель в моем сердце

Посвящается Я. Ю. 1

На улице была страшная метель. На дворе декабрь, а это значит, что уже давно наступила зима.

— Здравствуйте, Евгения Николаевна, ну и погода. Заметили?

— Заметила, Николай Александрович, заметила. Погода приносит много работы.

Служанка прошла к окну, чтобы посмотреть на метель.

— Да… Вам не страшно было к нам идти? Ничего ведь не видно!

— Не страшно. Если бы не Афродита Павловна, то я бы не пришел.

Евгения Николаевна была уже в возрасте. Ей было шестьдесят семь лет, но она старалась оставаться все такой же красивой, как и Афродита Павловна.

Афродита Павловна была великолепием. Говорят, что, когда она смотрела на кого-либо, то душе и сердцу становилось приятно, а когда она прятала свой прекрасный взгляд, то и жить не хотелось.

— Николай Александрович, мой дорогой друг, поймите, вы еще так молоды. Ну не мучайте вы так себя!..

— О чем вы?

— Трудно говорить, но я должна об этом сказать. У Афродиты Павловны Александр Григорьевич Шольц — немец по происхождению.

— Как?! Опять он?..

— Прошу вас, успокойтесь! Поймите же, что в жизни везет не всегда. Если так получается, значит кому-то так нужно!

Николай Александрович хотел пройти в соседнюю комнату, где и находилась Афродита Павловна.

— Коля, Богом прошу, не надо!

Он прошел в комнату, резко оттолкнув белую дверь.

2

На диване сидела Афродита Павловна полностью в белом одеянии, а рядом сидел Александр Григорьевич Шольц и рассказывал ей какие-то истории.

— Коля? — удивилась она.

— Александр! — крикнул Николай, схватив его за воротник белой рубашки. — Я предупреждал вас, что не стоит приходить к моей Афродите!

— А я предупреждать вас, что не стоит говорить со мной в таком тоне! — с акцентом заговорил немец, резко убрав руки Николая.

Афродита встала со своего места и подбежала к окну, за которым была страшная метель.

— Вы обижать мою Афродиту! — тонко сказал Александр.

Николай ударил по столику, который стоял совсем рядом, а после крикнул:

— Я вызываю вас на дуэль!

Александр посмеялся, поправив свой фрак.

— Хорошо, — сказал он, словно русский.

Николай посмотрел на свою любимую, потому что она начала плакать, прикрывая свое лицо черным, приятно пахнущим платочком.

— Сегодня… Я ждать вас у дуба, — добавил немец и покинул комнату.

Николай сел на диван, на котором недавно сидела его любимая.

— Афродита, моя любимая, подойди ко мне. Почему же ты плачешь?..

— Прости меня, Коля, прости!..

— Моя дорогая, за что?

Она стояла у окна, но нашла последние силы, чтобы сказать:

— Коля, я люблю Александра. Я — его любовница…

Николай спокойно, но с какой-то тяжестью, встал с этого хрупкого диванчика, и сразу же подошел к Афродите.

Было видно, как его рука тряслась, но он и сам не мог понять, почему же…

— Ты хочешь ударить меня?.. — тихо спросила она.

Он молчал.

— Прокляни же меня, Коля! Ударь меня! Я заслужила!

Николай ударил по столу, у которого стояла Афродита, а после отрицающе кивал головой, смотря прямо в глаза своей любимой.

— Не могу… Ты слышишь меня? Не могу!..

Афродита подбежала к соседнему столику, на котором лежал ножичек. Она схватила его и, обернувшись сказала:

— Я сама. Я сама убью себя! Я не могу так, Коля! Это все любовь! Она движет разумом человека! Она мой надзиратель, а я ее подчиненная… Не могу так, Коля…

Николай подбежал к ней и сразу же выхватил нож, а потом швырнул его в угол комнаты.

— Не смей, — прошептал он. — Если ты любишь, то люби. Но ты должна знать, что я люблю тебя, и буду любить. Моя дорогая, прощай… Прощай, мой ангел. Твой платок — напоминание о радости и любви.

Николай покинул комнату, а Афродита упала на пол, схватившись трясущимися руками за свое лицо, и одновременно задыхаясь в своих слезах.

4

Наступил момент дуэли. На улице продолжала идти страшная метель, из-за которой было не видно даже своих рук, если преподнести их к своим глазам.

Толстый мужичек бегал то к Александру, то к Николаю, чтобы выдать оружие. Он махнул рукой, но после опомнился, что он был настолько низок по сравнению с силой природы. Ему пришлось крикнуть:

— Господа, подойдите с оружием ко мне!

Немец гордо вышагивал каждый свой шаг, а Николай со своей поникшей головой, плелся, словно старая лошадь.

— Господа, не думаете ли вы, что нам стоит отменить дуэль? Метель! Метель идет! Черта не видно!

Немец поправил свои усы, которые морозил русский мороз.

— Nein! (Нет!) — крикнул он, потому что из-за метели было плохо слышно.

Толстый мужчина посмотрел на немца, а после и на Николая.

— Николай?.. — спросил мужчина.

— Я сделал вызов, — тяжко сказал он, рассматривая свое оружие.- Я не вправе отказаться.

— Ваше решение принято, господа?

Немец и Николай ничего не ответили, а сразу же встали друг к другу спинами, преподнеся револьверы к своей мужской груди.

— Расходимся, господа!

Они разошлись, сделав ровно двадцать четыре шага. Метель продолжалась.

Толстый мужчина посмотрел на свои карманные часы, чтобы узнать время, но стрелки больше не хотели идти. Время остановилось. Замерло.

— Стреляйте!.. — с эхом прокричал мужчина. — Стреляйте!..

В пистолетах было по два патрона. Ровно столько же раздалось выстрелов в разное время, но с разницей на три секунды. Немец выстрелил первым, но промахнулся на первом же патроне. Про второй патрон было неизвестно.

Из пистолетов продолжал выходить дым.

Немец прищурился, а после радостно крикнул:

— Попаль! Попаль!

Толстый мужчина прищурился в сторону Николая, перекрестившись один раз.

— Как?.. — удивился он и сразу же побежал к Николаю.

Он лежал на снегу, а под его телом виднелось красное пятно. Рядом лежал пистолет, который выпал из его скрученной руки. Николай лежал неподвижно, а на его лице было спокойствие.

Александр подошел к мужчине, что упал на колени перед телом покойного.

— Ну, умерь? — с акцентом спросил немец.

— Вы промахнулись, сударь. У вас ни одного попадания, как и у Николая.

— Как?! — удивился он. — Я ведь попаль! Я убить его!

— Один патрон сохранился, — сказал мужчина, трогая пистолет, — а это значит, что второй находится в нем.

Кто бы знал, что его погубил не патрон, а любовь…

Злопамятные чувства

1

— Моя дорогая, тебе не холодно стоять у окна? — поинтересовалась девушка, сидя на стуле.

— Нет, моя любимая сестра, мне не холодно, — ответила девушка, которой был задан вопрос.

Сестры жили в большом доме. Он достался им от покойного отца. Дом, если говорить честно, был большим, но неудобным. В нем все время чего-то не хватало.

Белые шторы спускались прямо вниз, слегка дотрагиваясь до белых стен, рядом с которыми стояли колонны. Стулья были разбросаны по углам гостиной, а стол продолжал стоять на своем месте — в центре.

— Оля, отойди от окна, прошу тебя. Весна очень обманчива.

— Тебе жалко окна? — спросила она.

— Нет, я боюсь, что ты простынешь.

— Не простыну.

— Ну смотри! Мне потом будет не до тебя, чтобы ходить и ухаживать за тобой. К нам едет наша сестра, а ты встала и стоишь у окна.

— Я ее и ожидаю. Жду, когда экипаж подъедет.

— Ну-ну, жди, жди.

Ольга продолжала стоять у окна, через которое чувствовался весенний ветерок, гоняющий листья, что когда-то отдыхали под снегом.

В гостиную зашел мужчина.

— Позвольте… Анна Николаевна прибыла! — с запинкой произнес он, посмотрев на сидящую хозяйку.

Ольга повернулась в сторону двери, где и стоял этот мужчина.

— Егор Тимофеевич, спасибо, что поставили в известность. Просим! — радостно сказала девушка, поднимаясь со своего места.

— Слушаю! — сказал тот, покинув комнату.

Ольга сияла от счастья.

— Маша, сестра приехала! Мне не верится, что этот день настал!

— И мне! И мне, моя дорогая!

В гостиную вошла девушка с привлекательной внешностью. На ней было белое платье, у которого свисали рукава, но не до самого пола. Волосы аккуратно были убраны и пахло от нее апельсином.

— Маша, Оля! — с улыбкой сказала третья сестра.

Ольга и Мария накинулись на нее со своими крепкими, любовными объятиями.

— Мои дорогие, как же я скучала по вам! Как же мне не хватало вас! — проговорила Анна, проронив слезы.

— Аня, мы рады видеть тебя! — с улыбкой сказала Ольга, продолжая обнимать свою сестру. — Мы с Машей ждали тебя!

— С приездом, Аня! — добавила Мария к словам своей сестры.

— Целый год не виделись, а так изменились! — со слезами сказала Анна.

— Не плачь, пойдем к столу! — сказала Ольга.

— Егор Тимофеевич, подготовьте стол! — крикнула Мария, ласково дотрагиваясь до плеча Анны.

Вечер уже виднелся.

2

Девушки сидели за большим столом, продолжая находиться в гостиной. На улице было уже темно, но маленькие огоньки (свечки) продолжали упорно освещать комнату.

Анна Николаевна покинула своих сестер, потому что нужно было решить какие-то личные вопросы. Целый год она отсутствовала, не видя своих сестер.

Ольга была младшей сестрой, Мария — старшей, ну, а Анна — средней. Сестры Ермоловы жили без любимых мужчин. Их и не было, если быть откровеннее.

— Девочки, как жили без меня?

— Аня, все хорошо, — ответила Ольга.

— Ты не переживай за нас, Аня, расскажи нам, ты смогла решить свои проблемы? — спросила Мария.