ИВАН: Тайна гарпий

Дарина Ро

ИВАН: Тайна гарпий

Пролог

— Дорогая моя Маргарет, я так счастлива за тебя! — воскликнула мать, крепко сжимая ладони дочери и увлекая её в лёгкий, почти невесомый танец. — Наконец-то наш достопочтенный принц решился признаться в своих чувствах! Боже, какое это чудо!

Женщина плавно кружилась рядом с дочерью, и лицо её сияло таким неподдельным светом, что, казалось, в комнате стало светлее. Радость переполняла её сердце — она едва могла поверить, что долгожданная весть наконец стала реальностью. Её руки — грубоватые, с заметными следами бесчисленных хлопот по дому, с кожей, потрескавшейся от постоянной стирки и готовки, — трепетно держали нежные ладони дочери и слегка подрагивали от волнения. На глазах уже блестели тихие, счастливые слёзы, которые она и не пыталась скрыть.

— Мама, прошу, не плачь! — Маргарет ласково улыбнулась, стараясь прогнать грусть из материнского взгляда. — Я тоже безмерно счастлива, что он наконец открыл мне своё сердце. И верю, что со временем его чувства станут только глубже и крепче.

— Солнце моё, — голос матери дрогнул, и она на мгновение прижала дочь к себе, словно желая уберечь от всех невзгод мира, — прошу тебя, будь осторожна. Не торопи события, дай ему время всё осознать. Путь, к настоящему счастью, порой бывает непрост, а особенно когда на плечах лежит такая тяжесть ответственности.

— Мамочка, я вовсе не собираюсь давить на него, — тихо, но твёрдо ответила Маргарет, чувствуя, как напряжены мамины пальцы, и стараясь своим спокойствием передать ей уверенность. — Мне хорошо известно, какой груз обязанностей и ожиданий лежит на нём. Да и нынче молодые люди редко решаются на смелые поступки сразу — им нужно время, чтобы собраться с духом. Я готова терпеливо ждать того дня, когда он по-настоящему привыкнет ко мне, когда между нами установится полное доверие.

В этот момент в дверях раздался негромкий, но властный голос:

— Кого это вы тут обсуждаете, дамы?

Артур, глава семейства, стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку, и с лёгкой полуулыбкой наблюдал за этой трогательной сценой.

— Папа! — Маргарет вспыхнула от радости, готовая тут же поделиться счастливой новостью, но не успела и слова вымолвить: мамина рука мягко, но решительно легла ей на губы, останавливая поток слов. В глазах матери мелькнул озорной огонёк, смешанный с долей осторожности, а взгляд, брошенный на мужа, был полон немого предупреждения.

Артур перевёл взгляд с жены на дочь, подметил эту молчаливую переглядку и едва заметно приподнял бровь. На его лице проступила лукавая усмешка — он явно догадывался, что в воздухе витает какая-то важная, возможно, даже судьбоносная весть, но решил не торопить события и позволить женщинам самим выбрать подходящий момент для откровений.

— Да брось ты, дорогая. Мне просто любопытно узнать, из-за чего две молодые барышни так веселятся. Или вы не хотите, чтобы старик участвовал в ваших девичьих разговорах?

Аврора убрала руку со рта дочери и, приложив указательный палец к своим вишнёвым губам, молча велела ей молчать. Та послушно кивнула и с озорством стала наблюдать за родителями. Девушка понятия не имела, какую стратегию задумала мама, но понимала: каждое её слово и каждый поступок были заранее просчитаны. Ей стало невыносимо любопытно — что же сейчас сделает её многоуважаемая матушка?

Мужчина внимательно оглядел супругу, потом перевёл настороженный взгляд на дочь, ища поддержки и ответов.

— Ты правда не понимаешь? — женщина загадочно посмотрела мужу прямо в глаза, подошла ближе и игриво подмигнула.

— Ну зачем же так запутывать, милая? Твои намёки ставят меня в неловкое положение.

— Я лишь осторожно намекнула, кинув камень в твой огород. Теперь твоя очередь отыскать этот самый камень.

— Знаешь, среди этих бесконечных грядок слов я способен заметить каждую травинку, каждый лепесток… но вот камень словно растворяется в воздухе, стоит мне лишь взглянуть на тебя. — Мужчина заглянул жене глубоко в синие глаза, и в его взгляде читалась не просто нежность, а целая вселенная чувств. Его рука легла на тонкую талию супруги и собственнически сжала её — в этом жесте слились и страсть, и желание оберегать. Брюнет медленно потянулся к ней, будто боясь спугнуть мгновение, и замер в считанных миллиметрах от её лица, вдыхая едва уловимый аромат её парфюма. Он жаждал вкусить сладость её алых губ, но на секунду задержался, желая продлить это сладкое напряжение.

— Но ради тебя я пойду даже на невозможное… — прошептал он, и его горячее дыхание окропило ухо Авроры, заставляя её сердце забиться чаще. — Если нужно будет перевернуть каждую грядку, разгрести все кусочки земли и пройти сквозь бурю — я сделаю это.

Но стоило ему чуть приблизиться, как жена разочарованно вздохнула и лёгким касанием пальца мягко оттолкнула его.

— О нет, ты разрушил весь мой замысел, — с лёгкой грустью произнесла Аврора, чуть опустив ресницы. Развернувшись, она отошла обратно к Маргарет, оставив супруга стоять посреди комнаты с растерянным видом. Её движения были плавными, почти невесомыми, будто она пыталась скрыть, как сильно его поступок её задел.

— Не обращай внимания, дочка, — тихо сказала она, ласково коснувшись плеча девушки. — Твой отец сегодня слегка не в себе. Будто съел волчью ягоду.

Маргарет на мгновение замерла, переводя взгляд с матери на отца и обратно. В её глазах читалось детское любопытство, смешанное с лёгкой тревогой.

— Я опьянён твоей красотой, дорогая. Только и всего, — не растерявшись, отозвался супруг, шагнув вперёд и раскинув руки в театральном жесте, словно собирался прочесть ей оду.

Из уст женщины вылетел скромный вздох — не раздражённый, а скорее умилённый, хоть она и старалась держаться строго. Она оглядела супруга с нежной иронией: в его глазах плясали озорные искры, а на губах застыла та самая мальчишеская улыбка, в которую она влюбилась много лет назад.

— Перестань петь, как соловей, — покачав головой, проговорила она, но уголки её губ невольно дрогнули в едва заметной улыбке. — От твоих комплиментов мне становится неловко, особенно когда рядом наш ребёнок.

— Но я люблю тебя! — воскликнул он с такой искренностью, что даже Маргарет не смогла сдержать тихий смешок, уткнувшись матери в бок.

— Я тоже тебя люблю, — мягко ответила Аврора, на секунду позволив себе утонуть в его взгляде. Но тут же снова взяла себя в руки и чуть понизила голос, словно делясь секретом: — Но пусть эти подробности останутся между нами двумя. Всё-таки это личное.

— Ладно, ладно, буду шептать тебе это на ушко, когда мы останемся наедине.

Аврора лишь покачала головой, пряча улыбку, но в её глазах светилось то самое тихое счастье, которое не нуждалось в громких словах.

Дочь с интересом покосилась на мать. Та в ответ лишь махнула рукой, давая понять, что план не сработал. Девушка, обрадовавшись возможности, всё же решила поделиться своей радостью с отцом.

— Мне принц Демьян предложение руки и сердца сделал! — воскликнула молодая гарпия, и голос её звенел от переполнявших эмоций — в нём слились трепет, восторг и едва уловимый страх перед грядущими переменами. Глаза девушки сияли, будто в них отражались тысячи звёзд, а крылья слегка подрагивали — она едва сдерживалась, чтобы не взмыть к потолку от счастья.

На лице главы семейства сперва промелькнула целая гамма чувств: удивление, лёгкая тревога, гордость — словно он пытался осознать масштаб события, примерить его к привычной жизни. Но уже через мгновение его лицо озарила широкая, искренняя улыбка, разом стёршая все тени сомнений. Сердце в его груди стучало так упоённо и сильно, что, казалось, было готово само вырваться наружу и огласить эту радостную весть всему миру.

Сделав пару решительных шагов, он быстро преодолел разделявшее их расстояние и крепко, по-отцовски обнял младшую дочь, прижав её к себе так, будто хотел защитить даже от самой судьбы — и одновременно поздравить от всего сердца.

— О, доченька, как я счастлив за тебя! — проговорил он чуть хрипловато от нахлынувших чувств. — Моя радость беспредельна, ты даже не представляешь…

— И мама говорила ровно то же самое! — весело пропела девушка, уткнувшись отцу в плечо. Чуть отстранившись, она перевела сияющий взгляд на мать.

— Это потому, что мы с отцом очень счастливы за тебя, — тепло отозвалась Аврора, присоединяясь к семейным объятиям и обнимая дочь с другой стороны. Так девушка оказалась в кольце родительской любви. — Ты заслуживаешь самого лучшего, и, если Демьян способен это дать, мы будем только рады.

— К слову… — добавила она после короткой, но наполненной счастьем паузы. Чуть отстранившись, она всё равно не выпустила дочь из объятий.

— Что? — одновременно откликнулись Артур и Маргарет. В их голосах слышалось предвкушение чего-то нового, будто они ждали ещё одной хорошей новости.

— Где твой старший брат? — обратилась женщина к дочери, слегка нахмурив брови. В её взгляде не было строгости — лишь лёгкая забота и желание, чтобы вся семья разделила этот момент. — Он должен первым узнать об этом. Ты же знаешь, как он переживает за тебя… Да и не дело это — такое событие, а его нет рядом.

Девушка на мгновение задумалась, слегка нахмурив брови, будто пыталась мысленно прочертить путь, по которому мог уйти брат.

— Не имею понятия, — наконец тихо призналась она, пожав плечами. В её голосе прозвучала не столько безразличность, сколько лёгкая растерянность.

— Наверняка снова бродит неизвестно где, — спокойно произнёс мужчина, распустив объятия и отступив на шаг, чтобы взглянуть на жену чуть строже, но с неизменной теплотой. — Зачем ты вечно опекаешь его? Пускай погуляет свободно. Он давно уже вырос, стал сильным, уверенным мужчиной — пора и тебе это признать. Да и неприятности порой сами его стороной обходят, будто чуют, что связываться с ним себе дороже.

— А вдруг ему встретятся дикие звери или, того хуже, недобрые люди… — встревоженно возразила Аврора, нервно теребя край рукава. Её глаза потемнели от беспокойства, а голос дрогнул, выдавая ту самую материнскую тревогу, которая не утихает, даже когда дети становятся взрослыми.

— Раньше ты иначе думала. Почему теперь мнение поменялось? — мягко спросила Маргарет, подходя ближе и осторожно накрывая руку матери своей. В её взгляде читалось понимание: она помнила, как ещё недавно Аврора с гордостью говорила о том, что их сын способен постоять за себя и за всю семью.

— Просто время идёт, — тихо вздохнула Аврора, опустив глаза. — Когда он был маленьким, я боялась, что он поранится, упав с гнезда. Теперь боюсь другого — что мир окажется слишком большим и слишком жестоким для него.

— Поверь, мама, если понадобится, он сумеет позаботиться о себе, — уверенно продолжила Маргарет, чуть крепче сжав мамину руку. — Ведь вряд ли кто-нибудь из деревенских рискнёт напасть на гарпию, особенно такую сильную, как Джафар. Его крылья, его когти, его взгляд — всё это говорит само за себя. Да и сердце у него доброе, люди это чувствуют.

Мужчина тихо хмыкнул, скрестив руки на груди, и на его лице проступила едва заметная, но гордая улыбка.

— Вот видишь, родная, — сказал он чуть тише, но твёрже, словно хотел вложить в эти слова всю свою уверенность. — Успокойся и доверься сыну. Он не тот мальчишка, что прятался у тебя за юбкой. Теперь он сам может стать чьей-то опорой.

Аврора медленно кивнула, будто пытаясь убедить в этом саму себя. Она глубоко вздохнула, и её плечи чуть опустились, сбрасывая невидимую тяжесть.

— Ты прав, дорогой, — прошептала она, слабо улыбнувшись. — Просто… сердцу не прикажешь перестать волноваться.

Маргарет обняла её, прижимаясь щекой к маминому лицу.

— Это потому, что ты его любишь, — просто сказала она. — А любовь всегда немного тревожится. Но сегодня пусть тревога отдохнёт. Давай лучше подумаем, как мы все вместе встретим Джафара, когда он вернётся. Может, испечём его любимый пирог с ягодами?

Аврора тихо рассмеялась, смахнув с ресниц непрошеную слезинку.

— Да, пожалуй, так и сделаем, — согласилась она, чувствуя, как внутри понемногу разливается спокойствие. — Пусть вернётся домой, а мы будем ждать его с теплом и с пирогом. И тогда я смогу снова просто порадоваться тому, какой он у нас вырос… и твоему счастью.

Глава 1

Не достойный

По всей земле разлилась глубокая скорбь. Толпы людей, собравшись у дворцов и храмов, оплакивали покойного повелителя. Улицы опустели. Женщины плакали навзрыд, мужчины стояли хмуро, склонив головы, словно их поразил внезапный удар судьбы.

В княжестве объявили день траура. Народ глубоко чтил мудрость и справедливость ушедшего государя. Его правление запомнилось миролюбием, расцветом торговли и искусства, заботой о простом люде. Смерть монарха люди восприняли как личную утрату — они чувствовали себя осиротевшими, растерянными перед лицом неизвестности. Каждый понимал: уходит целая эпоха. Вместе с правителем рушились многие надежды и мечты. Настало время перемен. Оставалось лишь гадать, какую судьбу преподнесёт народу новый правитель — сын прежнего государя, восьмилетний Иван.

Чувства народа по отношению к новому царю были противоречивы. Одни испытывали уважение и почтение, другие прятали улыбки превосходства, считая наследника слабым и легко управляемым. Никто не знал, каким правителем вырастет этот мальчик. Возможно, перед ними будущий герой, мудрый монарх или просветитель. А может, злодей, который разрушит царство и исказит ход истории. Сейчас же юный царь казался ребёнком, застигнутым врасплох волей судьбы, — он стоял на пороге неизведанного пути, полного испытаний.

Иван и его младший брат Юра мечтали о лучших временах, представляли счастливые дни при дворце, рядом с родителями. Но судьба не щадила мальчиков с самого начала — с того мгновения, когда последний вздох сорвался с губ их матери. Жизнь заставляла детей взрослеть раньше срока. Но, несмотря ни на что, их сердца оставались открытыми, чистыми и добрыми. Братья знали главное: им нужно держаться вместе, поддерживать друг друга и надеяться на лучшее будущее.

А жизнь редко преподносит счастье на блюдечке с золотой каёмочкой, не правда ли?

***

Двое мужчин не спеша прогуливались по широким коридорам замка. Высокие потолки своим величием заставляли невольно затаить дыхание. Шаги гулко отдавались в тишине, лица выражали привычную осторожность и притворное равнодушие. Под мантиями виднелись дорогие ткани — они подчёркивали высокое положение придворных.

Роскошь и величие буквально витали в воздухе: каждая деталь интерьера кричала о богатстве хозяев. Тяжёлые бархатные портьеры приглушали уличный шум, отполированные до зеркального блеска полы отражали мерцание свечей в массивных канделябрах. Стены, обшитые тёмным деревом, украшали резные рамки с портретами почивших и ныне правящих монархов — немые свидетели смены эпох.

— Боже… Подумать только, какое тяжкое бремя легло на наши плечи в нынешние смутные времена, — пробормотал мужчина с густой щетиной. На его лице мелькнула лукавая улыбка, тут же переросшая в дерзкий, почти вызывающий смех.

— И не говори, — вторил ему молодой спутник. В его усмешке проскользнула неприкрытая злоба; он хищно оскалился, будто в любой момент был готов броситься в бой. — Кто знает, может, уже скоро нам удастся избавиться от всех отпрысков царской династии и отыскать наконец того, кто действительно достоин восседать на троне.

— А кого ты видишь на этом месте? Кто, по-твоему, достоин короны? — нахмурившись, спросил первый.

— Да предостаточно здесь достойных кандидатов… Их немало, если хорошенько присмотреться, — пренебрежительно махнул рукой юноша. — Но одно я знаю точно: Иван ни за что не должен править. У него ни хватки, ни дальновидности — одно лишь тщеславие.

— Ты прав, как никогда! — горячо поддержал его собеседник.

— Разумеется, прав, — самодовольно хмыкнул тот, выпрямляясь и словно примеряя на себя невидимую мантию власти. Он гордо поднял подбородок. — Кому, как не мне, знать все тёмные закоулки и страшные тайны царских чинов?

— Так почему бы тебе самому не занять трон? По-моему, ты идеально подошёл бы на роль монарха, — задумчиво произнёс товарищ, склонив голову набок и внимательно разглядывая друга.

— Нет, друг мой, не моё это дело — сиять на виду у всех, — покачал головой юноша. В его голосе прозвучала холодная расчётливость. — Гораздо удобнее управлять из тени. Так остаёшься в стороне от лишнего внимания, несёшь куда меньше ответственности. А если что-то пойдёт не так, всегда можно сделать вид, что ты тут ни при чём.

— Хитро придумано… — протянул первый, одобрительно кивая.

— Ха! Ещё бы! — усмехнулся собеседник, сверкнув глазами в полумраке коридора.

Два приятеля разразились неугомонным, почти истерическим хохотом, который ещё долго гулял по дворцу, словно ветер.

— К слову, каким способом мы уберём тех двоих мальчишек? — спросил один у другого.

— Да кого там! Одного в лес выкинем — пускай зверьё радуется, а другого на чёрном рынке как раба продадим. Глядишь, заработаем и от соперников избавимся. Двух зайцев одним махом, как говорится.

— Младшего можем отправить на продажу, пока он ещё слаб. Может, удастся выручить неплохие деньги, продав его как потомка благородных кровей, — ухмыльнулся мужчина.

— Не забывай, друг мой, сначала нужно избавиться от старшего.

— Знаю, знаю. Он как раз и является для нас единственным камнем преткновения между нами и полной властью.

— Да. Короля и королеву нам удалось отправить на покой. Остались дети.

— Но согласись, помощь в убийстве царя была как раз кстати.

— Ой, да кому интересно выяснять, что короля Василия убили вовсе не люди и не отравленные зелья, а мифические существа, живущие, по мнению многих, только в книгах.

— Гарпий нынче редко повстречаешь… — мужчина с щетиной усмехнулся. — Нам невероятно повезло.

На лицах этих людей не было и тени доброты — лишь угрюмая, почти звериная маска, искажённая скрытой угрозой. Зловещее молчание, тяжёлое, как свинцовое небо перед бурей, говорило громче любых слов: в нём слышался приговор для беззащитного и холодный расчёт тех, кто привык вершить судьбы. Воздух будто сгустился от напряжения, и даже ветер, скользнувший по двору, казался насторожённым — словно и он чуял надвигающуюся беду.

А они, поглощённые мрачными замыслами, и не подозревали, что совсем рядом, в углу старого дворца, затаился тот, кого мечтали стереть с лица земли. Иван стоял, прижавшись к шершавой стене, и сквозь тонкую завесу светлых волос наблюдал за врагами. Его взгляд, острый и беспощадный, будто метал невидимые кинжалы, готовые поразить каждого, кто посмел угрожать его миру.

Глаза Ивана, бездонные и сверкающие, напоминали океан в час шторма: в них бушевали волны ярости, переливаясь оттенками гнева и боли. В этом взгляде не было детской растерянности — только твёрдая, почти взрослая решимость. Такая глубокая ненависть была редкостью даже для закалённых жизнью людей, не то что для мальчика его возраста. В тот миг Иван словно перешагнул границы привычного: страх отступил, уступив место холодной, звенящей ярости, в которой смешались обида, горечь предательства и отчаянное желание защитить то, что ему дорого.

Он едва заметно стиснул кулаки, чувствуя, как ногти больно впиваются в ладони. Иван не сводил глаз с противников, ловя каждое слово, каждую интонацию, чтобы разгадать их план. Сердце колотилось где-то у самого горла, но он не позволял себе дрогнуть. Пусть они считают его беззащитным ребёнком. Сегодня он должен доказать, что способен дать отпор.

— Ладно, давай, дружище! Мне нужно наведаться к моей супруге, Агате, — сообщил шатен и, махнув рукой на прощание, удалился в сторону трапезной. Он не заметил маленького ребёнка, который, словно загнанный зверёк, стоял в тени коридора и исподлобья наблюдал за ним.

Оставшись наедине с собой, Иван застыл, точно скованный стужей истукан. Его взгляд стал ледяным, немигающим, а зрачки будто выцвели до рыбьей мути, подёрнутой смертной плёнкой.

Иван был одет в белую рубаху с красными заплатками, чёрные штаны и коричневые сапоги без каблука. Если взглянуть на него мельком, вряд ли сразу поймёшь, кто стоит в углу. Светлые волосы в полумраке казались припорошёнными сажей, а глаза, обычно напоминавшие чистое голубое небо, потемнели на несколько оттенков. Сейчас он выглядел как бунтарь, готовый перевернуть привычный порядок вещей.

Маленький царь и подумать не мог, что когда-нибудь сможет так презрительно и яростно смотреть на человека, которому его родители доверяли всецело. Никогда прежде он не ощущал столько ненависти и отвращения. Эти потаённые чувства, въевшиеся в душу, словно масло в белую шёлковую скатерть, душили его, давили на грудь.

Услышав достаточно, Иван решил так же тихо, как и пришёл, исчезнуть. Направляясь к покоям, он скривил губы и сморщил нос. Его искажённое лицо выражало не просто раздражение — оно напоминало устрашающий оскал агрессивной дворовой собаки. Крепко прикусив губу изнутри, мальчик издал тихое рычащее ворчание. Глаза заволокла пелена гнева.

Не осознавая своих действий, ноги сами вели его по коридорам дворца, сворачивая к комнате, где, как было приказано Иваном, тихо сидел его младший брат.

В глубине души юный царь сейчас хотел лишь одного — оказаться рядом с любимым и единственным оставшимся в живых человеком.

— Братец! — тихо отозвался Юра, когда Иван показался в дверном проёме.

Старший брат внезапно повернулся и увидел испуганного малыша, застигнутого врасплох. Мальчик нервно вздрогнул, реагируя на неожиданную резкость в движениях Ивана.

Блондин закрыл за собой дверь и робко приблизился к младшему брату.

— Ты напряжён, — сказал Юра, заметив состояние Ивана.

— Всё в порядке. Я просто устал.

— Знаю. А ещё я знаю, что так говорят люди, которые не хотят показаться слабыми… — Маленький мальчик робко опустил взгляд больших глаз и принялся рассматривать свои пальцы. — Ты говоришь так только для того, чтобы я не переживал?

— Юр…

— По тебе видно. Ты всегда ходишь серьёзный и никогда не улыбаешься. Я тебя не узнаю.

— Брат… — начал было Иван, но младший прервал его:

— Ты таким стал после маминой смерти.

Эти слова, сказанные без злого умысла, пронзили старшего брата насквозь. При виде младшего, не ведающего, какой эффект произвели его слова, Иван внутренне содрогнулся, осознавая горькую правду.

— Настоящее перед нашими глазами таково, что порой хочется закрыть их и никогда не открывать. Но мы-то с тобой знаем, верно, что не всё так плохо? — Блондин неловко улыбнулся, взглянув на Юру.

Хотелось сказать ещё что-то, но слова замерли на кончике языка, так и не сложившись в полные предложения. Они остались вкусом недосказанности, потерявшись на полпути. Осознавая, насколько нелепо он сейчас выглядит, Иван почувствовал, как уголки губ медленно опускаются вниз.

Оба брата, сидя на большой роскошной кровати, погрузились в тяжёлое молчание. Оно легло на плечи неподъемным грузом, оседая где-то глубоко в горле.

Мы с тобой, как два бойца,

Что в жизни света не видали,

Но узрев во тьме светца

Мы смысл жизни потеряли

Идём вперёд сквозь бурелом,

Хоть каждый шаг даётся больно,

Но верить мне лишь остаётся,

Что мы прорвёмся с кулаком.

Пусть ветер свищет нам вослед,

А дождь стучит слезою горькой,

Ведь вместе легче выдержать завет

И зашагать на яркий свет.

И пусть судьба бросает нам преграды,

Решимся мы преодолеть их смело,

Нам светит впереди одна звезда,

Что зовёт идти навстречу к цели.

Иван, нарушив тишину, прочёл своё стихотворение — и вновь поднял глаза на младшего брата. В его взгляде теплилась робкая надежда: вдруг эти строки хоть немного приободрят Юру.

— Красивое, — преодолев смущение, тихо произнёс младший.

— Оно про нас с тобой. Как тебе? — с хитринкой, словно проказливый лисёнок, уточнил Иван.

— Уже сказал, что красиво. Чего ещё надо? — слегка обиженно, но по-доброму буркнул Юра.

— Знаю, знаю. Прости.

— Зачем вообще рассказал?

— Просто захотелось, — старший непринуждённо пожал плечами. — Я хотел донести до тебя одну вещь: пока мы есть друг у друга, никакие невзгоды нас не сломят. Я не мастер красивых слов, но точно знаю: семья — это опора.

Юра взглянул на брата и вдруг залился звонким, по-детски беззаботным смехом.

— Ты говоришь прямо как мама.

— Правда? — Иван возбуждённо подпрыгнул, потом неловко почесал затылок и расплылся в глуповатой, но искренней улыбке.