Останься со мной

Становится всё труднее передвигать ноги, тогда я падаю на шезлонг, где ещё вчера я была так счастлива. Сжимаюсь калачиком и плачу. Нет, не плачу. Я реву, кричу от этой невыносимой боли, которая так быстро растекается по всему телу, не оставляя никакой надежды на спасение. Холодно, ужасно холодно. Наверное, я уже вся промокла. Остаться здесь и замерзнуть до смерти. Кажется, мой мир сейчас состоит лишь из нестерпимого холода и дикой боли.

Не могу сказать, сколько я здесь пролежала под проливным дождём, замерзшая и униженная. Может быть, я уснула или потеряла сознание. А возможно, моё сердце перестало биться.

Чувствую знакомый аромат, сладковатый, с горчинкой и древесными нотками, такой родной и в то же время едкий, отравляющий, словно если я сейчас вдохну, я погибну. Его теплые руки прижимают меня к себе, но мне не становится теплее. Мой тихий стон вырывается из груди. Он что-то говорит мне, но я не могу разобрать ни единого слова.

— Оставь! Оставь меня здесь, — сиплым голосом произношу.

Зачем он пришел? Я и так ни жива, ни мертва. Он добился, чего хотел. Что ему ещё от меня нужно?

Данил молчит, лишь аккуратно берёт меня на руки и уносит в особняк.

— Ненавижу тебя, — с трудом говорю эти слова. Казалось бы, слёз больше нет, но я снова тихо плачу у него на груди. Начинаю тихонько завывать, не в силах спастись от него. Он завладел мной: душой, сердцем и телом.

— Я знаю, Ксюша!

Дальше я снова перестаю осознавать настоящее. Проваливаюсь, падаю и падаю куда-то глубоко в бездну. Туда, откуда не выбраться. Как будто меня подкидывают и снова бросают. И так бесконечное количество раз.

Глава 21

Данил Горский

Прислушиваюсь у дверей. Наверняка, она весь день караулила под спальней в ожидании Ильи (меня). А я, как последний трус, просто сбежал из особняка. Не хотел смотреть ей в глаза. Не мог. Ничтожество. Трус. Знал же, что моей девочке будет больно. И причина этой боли — я. Обещал сам себе, что остановлюсь, до этого не дойдёт. Но не смог себя сдержаться, поддавшись соблазну. Слабак.

Беззвучно открываю дверь и замираю в дверном проёме. Она что-то спрашивает у Ильи. Вот же глупенькая. Неужели совсем нас не различает. Как я вижу, мой брат растерялся, вообще не понимает, что к чему. Пора это заканчивать.

— Я же говорил, ты пожалеешь, Конопатая, — громко говорю я, натягивая улыбку, которая даётся мне с таким трудом.

Ксюша не шевелится, замирает как вкопанная. Неужели так быстро всё поняла. Оборачивается в мою сторону и не сводит с меня своих красивых глаз, которые тут же начинают блестеть. В её взгляде я сразу вижу дикую боль, предательство, разочарование.

Подходит ко мне, прижимается к груди, положив руки на грудь. Время замирает для нас обоих. В этот момент я хочу обнять её крепко-крепко и никогда не отпускать. А затем упасть на колени и молить о прощении. Но сдерживаю порыв, зная, что уже ничего не изменит ненависти ко мне, которую я заслужил.

Тем временем она вдыхает мой запах и не спешит отстраняться. Блин, что она делает? Затем резко отходит в сторону, делая несколько шагов назад. Шарахается, как от прокаженного. Слёзы моментально выступают из глаз. Поняла, значит.

— За что, Даня? — тихо спрашивает она дрожащими губами.

Я другой реакции ожидал. Воображал, как она будет кричать, обзывать меня, бить, ненавидеть, но она просто тихо уходит.

— Что это было? — спрашивает офигевший от происходящего Илья.

— Да забей! Просто я представился тобой. Она же влюблена в тебя. Знал? Вот и решил подшутить!

— Офигел? Обидел её? Ради этого всё было? — вижу, как бесится мой брат, быстро сокращая расстояние между нами. Злой. Хватает за футболку. Неужели будет морду бить?

— Нет, конечно, спонтанно пришла такая идея. Ничего такого не было, о чём ты подумал. Просто за руку её взял, — нагло лгу я.

— Ну ты и придурок, Даня, — пихает меня в плечо и скрывается за дверями своей спальни.

Удаляюсь в свою комнату. Спустя несколько дней, проведённых в спальне брата, моя кажется какой-то безжизненной и пустой. Даже дышать тут сложнее. Места себе не нахожу, метаясь из угла в угол. Хочу вернуться туда, где были только мы вдвоём. Я и Ксюша.

Пытаюсь что-то рисовать, но на всех рисунках она. Ксюшины искрящиеся глаза, мои любимые веснушки разных оттенков, каждая из них, руки, родинка на спине. Бросаю эту дурацкую затею, потому что повсюду она. Куда ни глянь.

Я бы мог всё ей раньше рассказать раньше. И, быть может, тогда у меня был бы малюсенький шанс. Но, очарованный ей, не смог сказать себе «стоп». Я попался в свою же ловушку и всё разрушил.

Спустя некоторое время набираюсь смелости зайти к ней в комнату. Подбираю, какие можно сказать слова. Что тут можно придумать, когда так накосячил? Еле стучу в дверь. Тишина. Приоткрываю и вижу горящую настольную лампу на письменном столе. Становится ясно, что спальня пуста. Быстро обхожу особняк вдоль и поперёк, но Ксюши нигде нет.

Неужели она на улице? Догадываюсь, что пойти Конопушка могла только к озеру. В такую погоду она бы промокла насквозь. К тому же прошло уже несколько часов.

Быстро накидываю куртку и спускаюсь в сад. Льёт действительно как из ведра. Пока иду, вспоминаю, в чём она была, когда уходила. Вроде бы в домашних брюках и футболке.

Подхожу ближе к озеру, из-за дождя совсем ничего не разглядеть. Сам мгновенно промокаю. В какой-то момент замечаю светлое пятно на шезлонге. Бегу туда, как ненормальный.

Моя малышка лежит, свернувшись калачиком, и не шевелится. Подхожу ближе. Она вся промокла. Ноги в крови, вероятно, пока бежала, она повредила их. Мне становится не по себе. Что я натворил? Как я мог?

Прижимаю её хрупкое тело к себе и тихо зову.

— Ксюша!

Мне страшно, могла она с собой что-то сделать? Почему я не подумал об этом? Нужно было сразу пойти за ней. Остановить! Стоила ли моя месть жизни человека?

— Ксюша, ты меня слышишь? Конопушка! Маленькая моя!

Дотрагиваясь до холодной щеки, пытаюсь привести её в чувства, одновременно укутывая в свою куртку. Только какой смысл она вся мокрая и замёрзшая.

— Оставь! Оставь меня здесь, — стонет она. Я с трудом могу разобрать её слова.

Она все дрожит. Чёрт, сейчас вся её боль передается мне. Внутри всё рвётся на куски. Осторожно беру Ксюшу на руки. Нужно скорее отнести её домой, чтобы согреть.

— Ненавижу тебя, — еле понятно говорит она.

— Я знаю, Ксюша!

В особняке уже все спят. Не хотелось бы встретить кого-то, поднимаясь по темной лестнице с обмякшей Ксюшей на руках.

Заношу в комнату, аккуратно укладывая на постель. Снимаю с неё одежду, включая промокшее насквозь нижнее бельё. Она не сопротивляется, только тихонько стонет. Укрываю несколькими одеялами. Ноги обрабатываю антисептическим средством. Пусть ненавидит, пусть никогда даже в мою сторону не глянет. Сейчас главное — это согреть её.

— Торжествуй, Данил! Ты победил! Уничтожил эту доверчивую, хрупкую девчонку! Ты должен быть в восторге от самого себя, ничтожество! — говорю я вслух.

Уйти я не решаюсь, так и сижу на полу всю ночь в промокшей одежде. Думаю о своей никчёмной жизни. Выходит так, что если бы я не затеял эту дурацкую игру в мстителя, то никогда не понял, что чувствую к Ксюше. А главное, когда это началось? Пару дней назад? Лет? Или, может быть, в день приезда в особняк, когда я наблюдал за ней из окна мансарды? Ведь практически с самого начала она была в моей голове. Даже когда ненавидел, не было ни дня, чтобы я не вспоминал Ксюшу. К тому же она постоянно появлялась на моих рисунках.

А за окном тем временем дождь бьёт по подоконнику, всё не унимается, напоминая мне о том, что я натворил.

— Жарко, — стонет она.

Скидывает одеяло одно, потом второе. Периодически постанывает. Прикладываю руку к её лбу. Да она же вся горит! Твою ж мать… Торопливо спускаюсь на кухню, громыхая шкафами в поисках градусника. Что-то падает с грохотом на пол. Я понятия не имею, где у нас в доме хранится градусник. Потому что не помню, когда в последний раз болел в родных стенах. Тут же на кухню входит Лаура Игоревна.

— Что ты ищешь, Сынок? — заботливо спрашивает она.

— Мне нужен градусник, пожалуйста, — с тревогой в голосе отвечаю я.

— Даня, я знаю, что эти несколько дней в особняке остался ты. И я видела, как ты сейчас нёс Ксению на руках. Ты сделал что-то плохое? — в её голосе тревога.

Моя любимая старушка. Всё-то она чувствует. Протягивает мне термометр.

— Как ты поняла, что это был я? — удивлённо спрашиваю, дрожащей рукой забирая градусник.

— Я не сразу поняла. Сомневалась, потому что ты избегал меня. Знал же, засранец такой, что я тебя узнаю? Ты мне как родной внук! Тебя, оболтуса, не спутаю ни с кем.

— Не рассказывай отцу! Пожалуйста!

Чмокаю её в лоб и торопливо направляюсь на выход из кухни.

— Даня! Если ты обидел девочку, исправь всё, — тревожно говорит старушка мне вслед.

— Боюсь, в этой жизни Ксюша вряд ли сможет простить меня, — отвечаю. Ещё несколько секунд мы смотрим друг на друга. Я благодарен Лауре Игоревне за то, что не пытается поучать меня за мои плохие поступки. Сейчас мне, и так, паршиво на душе. Последнее, что я хотел бы слышать — это чью-то критику.

Как я и думал, у Ксюши высокая температура. Мне приходится приложить усилия, чтобы заставить её выпить жаропонижающее. Отталкивает меня своими слабыми руками, разливая целительный сироп на постель.

— Уходи! Почему ты всё ещё здесь? Просто оставь меня в покое! Перестань мучить, — умоляет она и снова тихонько плачет, уткнувшись лицом в подушку.

Скидываю с себя мокрую одежду, переодеваюсь. А сам вырубаюсь. Две ночи подряд фактически не сплю. Эта третья. И потом ещё весь день шатался по городу. Усталость берёт своё. Ложусь на кровать рядом с Конопушкой. Я больше не имею права прикасаться к ней. Но всё равно обнимаю. Моя девочка не в силах даже сопротивляться. Утопаю в её волосах лицом. Вдыхаю аромат шоколадного шампуня для волос. Прижимаюсь к ней, ощущая дрожь в теле. Какая она горячая. И во всём этом дерьме виноват только я один. Мститель хренов.

Просыпаюсь среди ночи. Она так и лежит, прижавшись ко мне. Прикладываю холодные ладони к её лбу, жар немного спал. Наверное, самое время свалить, чтобы не делать ей ещё больнее, когда она проснётся. Уверен, моё присутствие не вызовет ничего, кроме отвращения.

Глава 22

Ксюша Тихонова

Я не хочу просыпаться! Не желаю возвращаться в этот жестокий и лживый мир, где люди пользуются чувствами других, уничтожая без остатка.

Прошедшую ночь я помню смутно. Было слишком плохо. Душевная и физическая боль завладели каждой клеткой моего тела. Но он точно был здесь! Был рядом, лежал со мной, касаясь моего обнажённого тела. Только зачем? Чтобы подпитывать мою боль, делая её более яркой. Не понимаю, за что он так со мной? Как сильно нужно ненавидеть человека, чтобы так поступить?

До сих пор чувствую его запах на своей подушке, в воздухе и даже на своём теле. Судорожно срываю постельное бельё с матраса и подушки, отбрасывая его в самый дальний угол спальни. А сама бегом направляюсь в душ, чтобы поскорее смыть его со своего тела. Тру кожу мочалкой до жгучей боли, только бы больше не чувствовать этот пьянящий, отравляющий аромат.

Задумываюсь о том, как я могла быть такой слепой? Ведь было столько знаков. Комната на мансарде, рисунки на стенах и то, как он мастерски водит машину. Всё это так не похоже на Илью!

С самого первого дня он вёл себя нехарактерно. Он был другим. И с чего вдруг Илья обратил бы на меня внимание? Настоящий Илья последний год не замечал моего существования вовсе, а тут неожиданно вспомнил, что я есть на этом свете. Разве могли произойти такие кардинальные перемены? Очевидно, я просто глупая влюблённая дура и беспросветная идиотка, раз позволила себя так жестоко обмануть.

Весь следующий день я не встаю с кровати. Даю волю эмоциям, роняя свои слёзы на подушку, беспрерывным потоком, потому что мне нестерпимо больно. Я пытаюсь собрать своё сердце по кусочкам и отремонтировать, чтобы оно снова стало живым. Но ничего не выходит.

Стараюсь как можно больше спать, только во сне можно хоть как-то приглушить свои душевные мучения. Но даже в сновидениях я вижу Данила. И тогда я просыпаюсь в страхе и не могу свободно дышать. Горло сводит спазмом, не позволяя получить дозу кислорода в лёгкие.

Мысли постоянно возвращаются к предыдущим дням, проведённых с ним, когда я была так счастлива. Тогда моё сердце падает куда-то вниз, снова и снова разбиваясь вдребезги.

Пару раз ко мне в спальню заходила мама. Я сообщила ей о внезапной простуде и попросила не волноваться, потому что некоторое время я буду отдыхать в своей комнате. Лаура Игоревна тоже заботится обо мне, приносит завтрак, а потом обед. Но мне совсем не хочется есть. Я унижена и разбита. Как я могу думать о еде?

Так я провожу несколько дней, лишь изредка встаю в уборную. Вечером ко мне заходил Илья. Настоящий. Но мне совсем не хочется его видеть, хотя, вероятно, он не был в курсе коварных планов брата.

Задерживаю на нём свой взгляд и не понимаю, как я могла не понять. Они совсем разные. Несмотря на одинаковую внешность, манера разговаривать, улыбка, смех, даже голоса немного отличаются. Не говоря уже про аромат его тела, который, скорее всего, я его уже чувствовала, но не смогла отличить. А может, просто не хотела?

— Ты как, Ксюша? — заботливо интересуется Илья, присаживаясь на стул.

— Уже лучше! Спасибо, Илья, — отвечаю и пытаюсь натянуть улыбку, что получается не очень убедительно.

— Ксюша, что сделал мой брат, пока нас не было? — лучше бы он не спрашивал. От воспоминаний в сердце моментально вонзаются иглы. Минуты замирают, и я вспоминаю, что сделал Даня.

— Ничего такого, о чём стоило переживать. Просто немного пошутил, — вру я. Не хочу, чтобы Илья или кто-то ещё знал. Потому что мне стыдно. Я и сама желаю забыть обо всём. Вот бы можно было взять и просто стереть всё ластиком.

— Подумай хорошо! Если он тебя обидел… — серьёзным тоном повторяет он.

— Это правда, Илья! Ничего не сделал, — перебиваю я, потому что больше не могу продолжать этот мучительный разговор. Ещё немного, и я снова разревусь прямо на глазах у Ильи.

— Тогда почему ты в таком состоянии?

— Я просто заболела. Наверное, вирусняк какой-то в лицее подхватила! Сейчас все болеют.

— Ладно, если будет что-то нужно, проси, не стесняйся. Я рядом!

«Я рядом», — повторяю я шёпотом.

На обед третьего дня я всё же решаюсь спуститься к столу. Точнее, мама настаивает. Для того чтобы она ничего не заподозрила, я вынуждена согласиться. Вся семья уже в сборе. Лаура Игоревна смотрит на меня с каким-то сожалением, как будто что-то знает. Но я не нуждаюсь, чтобы все вокруг меня жалели.

Усаживаюсь за стол и зависаю взглядом в пустой тарелке, разглядывая узоры, изображённые на ней. Не могу заставить себя поднять голову, чтобы посмотреть вперёд. Такое ощущение, что все вокруг знают, как мне сейчас больно. Странно, унизили и растоптали меня, но после всего случившегося стыдно тоже именно мне. Хотя, может быть, я сама виновата? Сама к нему пришла. Сама позволила ему дотронуться до меня. Получается, всё, что произошло — только моя вина.

Данил сидит напротив, на нем черные спортивные штаны и такая же черная футболка, облегающая его атлетическую грудь. Сам дьявол во плоти. Я не решаюсь посмотреть ему в глаза, но чувствую, что Чудовище не сводит с меня взгляд. От чего последние крупицы самообладания мгновенно покидают меня. Как же тяжело находиться рядом с ним после всего. И зачем я спустилась за стол. Только бы не заплакать! При нём и при родителях. Держаться из последних сил. Я справлюсь!

— Тебе уже лучше, Ксения? Ты очень плохо выглядишь? — озабоченно интересуется мама. Неожиданно я роняю вилку, которая все это время была зажата у меня в руке.

— Всё хорошо, мам, — отвечаю. Я и правда выгляжу отвратительно. Бледная, с красными от слез глазами. Но теперь мне уже всё равно. Я больше не хочу быть красивой для Ильи, потому как прекрасно знаю, что не нужна ему. И тем более не хочу быть красивой для него!

Продолжаю гипнотизировать пустую тарелку, пока остальные поглощают пищу. Этот придурок, напротив, ест с таким аппетитом, что у меня возникает желание плюнуть ему в лицо. И без разницы, что подумают родители.

— Почему ничего не ешь? Ты что, на диете, Ксюша? — вдруг спрашивает он, отчего я вздрагиваю. Часто моргаю и, наконец, решаюсь посмотреть ему в лицо. Прямо в его бесстыжие глаза. Даже ненадолго задерживаю взгляд. Медленно поднимаю ресницы и чувствую, как глаза жжет от вырывающихся наружу слез.

Только вдумайтесь, этот подонок сидит передо мной, весь такой умиротворенный. И выглядит свежо, ни намека на сожаление. При этом нагло рассматривает мое измученное слезами лицо. Даже смеет разговаривать со мной после всего, что натворил. Хочу ответить, но не могу ничего сказать. Голосовые связки как будто спазмом свело, а слова так и застряли в горле.

Аппетита совсем нет, поэтому выпиваю немного мятного чая с пирогом и быстро направляюсь к себе в комнату. Данил встает одновременно со мной и идет следом. Ускоряю шаг. Я это чувствую, поэтому практически бегу в свою комнату.

— Стой, Ксюша, — зовет меня Данил. Не оглядываюсь назад, перескакивая через несколько ступенек сразу, и быстро забегаю в спальню, заперев дверь на ключ. Прерывисто дышу, опершись лбом в дверь. Что ему надо? Зачем продолжает преследовать меня?

— Открой, поговорим, — слышу за дверью его тихий голос.

— Проваливай! Нам не о чем говорить, — шепчу я, но не уверена, что он услышит.

— Пожалуйста, — еле слышно просит. Зажимаю уши руками и отхожу от двери. Пячусь задом, пока не врезаюсь ягодицами в стену.

— Оставь меня!

***

Я пропустила три дня школы, но завтра мне необходимо собрать все свое самообладание и пойти на занятия. Я не могу перечеркнуть все свои старания в учебе из-за одного придурка.

В моих планах было поехать в одиночестве, но одной машины уже нет в гараже, остается надеяться, что Данил уехал на ней. Подхожу ближе к автомобилю, водитель любезно открывает мне дверь, и на заднем сиденье я сразу вижу его нахальное лицо. Теперь я никогда их не перепутаю. Это точно Данил. Его наглые безжалостные глаза ни с кем не спутать.

В бешенстве захлопываю дверь и быстро иду в сторону ворот. Сидевший на переднем сиденье Илья мгновенно выходит следом за мной. Надо сказать, я его даже не заметила.

— Ксюш, ты куда? Хочешь, садись вперед?

— Нет, спасибо. Я на автобус, — нервно отвечаю я.

— Какой автобус? Не сходи с ума!

— Я с ним не поеду!

— Тогда я вызову такси!

По мере того, как удаляется машина с Данилом, я успокаиваюсь. И потихоньку прихожу в себя!

— С тобой все хорошо?

— Да!

— Точно, всё хорошо? — с недоверием спрашивает Илья, не сводя с меня глаз.

— Да, Илья! — нервно отвечаю. — Просто он придурок! Не хочу дышать с ним одним воздухом!

В школе я похожа на зомби. Даша что-то оживленно рассказывает, но я не могу разобрать ни одного слова. Все как в тумане.

— Ксюша, ты в порядке? После болезни ты какая-то странная, отрешенная?

Заторможено перевожу взгляд на неё.

— У меня всё нормально, — опять и опять вру.

— Тебе не плохо? Ты какая-то бледная, — с опаской в голосе спрашивает она.

Плохо мне, очень плохо. Настолько, что я дышать не могу. Только я никому не скажу. Да что им всем от меня нужно? «Ксюша, ты в порядке?» «Ксюша, все хорошо?». Оставили бы меня в покое.

— Даша, я же сказала, я в норме! Просто после болезни слабость, — слегка повышая голос, отвечаю я. Дашка все понимает и больше не лезет с расспросами. Может быть, когда-нибудь я ей расскажу. Но сейчас мне слишком больно, чтобы заново переживать все.

Физкультура у нас последним уроком. День кажется бесконечно долгим. Стараюсь не смотреть в сторону Дани, напоминаю себе, что я сильная и нужно только потерпеть, все пройдет. Но при этом уже два раза рыдала в уборной. Не получается смириться с тем, что произошло.

Нехотя плетусь в раздевалку, где уже собрались все сливки нашего класса, женского пола.

— Женя, как я выгляжу? — крутится Мирослава у зеркала. На ней черные спортивные леггинсы с розовыми вставками и коротенький розовый топ, больше напоминающий нижнее белье. Волосы распустила. И сейчас она тщательно красит свои пухлые губы ярким блеском. Как будто на свидание собирается, а не на урок физкультуры. Догадываюсь, для кого она так старается.

— Как всегда, Мира, — безэмоционально отвечает Женя, ковыряясь в телефоне.

— Прикиньте, мне вчера Дан написал! Гулять звал, — улыбается Мира. На этих словах меня начинает подташнивать, присаживаюсь на скамейку и прикрываю глаза. Если она скажет еще хоть слово, меня точно вырвет.

— А ты что? — спрашивает Дарина.

— Отказалась! Пока! Пусть немного помучается. А сегодня он звонил опять. Настойчивый такой! Пришлось согласиться на выходных с ним погулять, — кокетливо смеется она.

— Куда пойдете? — интересуется кто-то из одноклассниц.

— Не знаю, Дан сказал, это будет сюрприз! Сегодня, кстати, у Стоцкого собираемся. Я попросила позвать Горского Дана, — хихикает Мира.

— Повезло тебе! Он красавчик!

— Тихонова, что с тобой? Ты что-то приуныла? Ревнуешь? Ну, тут без вариантов! Не думаю, что ты в его вкусе, — с насмешкой говорит Мира.

— Отвали, Мирослава, — резко отвечаю.

Вся раздевалка тут же взрывается хохотом. Только Дашка молча сидит в другом конце раздевалки и как-то подозрительно смотрит на меня.

Слова Миры режут ножом по сердцу: «Дан вчера написал мне!», «Это будет сюрприз».

Быстро переодеваюсь в форму и на ватных ногах выхожу из женской раздевалки в направлении спортзала. В зале сразу сталкиваюсь с Даней взглядами, и глаза снова начинают щипать. Это невыносимо! Нет! Только не плакать!

«Ты не можешь плакать, держись, не показывай ему свою слабость», — твержу я сама себе.

Затем начинается разминка, какие-то спортивные игры, ребята делятся на команды. А у меня все вокруг как будто в дымке. Чувствую, как перед глазами плывет картинка и я перестаю отвечать за своё тело. Медленно опускаюсь на колени, упершись в пол руками, пытаюсь прийти в себя. Немного переведу дух и все пройдет. Дышу. Вдох-выдох. Не помогает. Как же здесь душно. Голова кружится. Вокруг стоит какой-то гул, а где-то рядом мяч стучит о пол в несколько раз громче обычного. Свисток физрука оглушает. Хватаюсь за голову и зажмуриваю глаза. Слышу чьи-то громкие шаги, все ближе и ближе. Затем чувствую руки на своих плечах.

— Конопушка, ты в порядке? — голос звучит встревоженно, но я то знаю, что ему нет никакого дела до меня. Очередная возможность поиздеваться, сделать больно.

— Только не ты, — сквозь зубы шиплю я, не поднимая глаз.

— Горский, отведи Ксению в медпункт? Тихонова, ты как? — физрук склоняется надо мной.

Данил тут же поднимает меня с пола и уводит из зала.

— Отпусти! Я сама дойду, — пихаю его из последних сил, едва не теряя контроль над собой. Хотя и понимаю, что без его помощи сейчас не справлюсь.

— Конечно, дойдешь, — соглашается он, но так и ведет меня под руку.

В мед. кабинете мне измеряют давление, которое оказывается очень низким. Что не удивительно! Пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз нормально ела. А еще не мешало бы выспаться как следует, не просыпаясь каждый час в холодном поту.

— Ты что, не мог подождать снаружи или вернуться в зал? Чего ты привязался ко мне, Данил? — нервно интересуюсь, глядя на него, сидящего на банкетке напротив.

— Не мог! А ты не могла взять освобождение от физкультуры после болезни?

— Я не болела! — собираю все свои силы и как можно громче отвечаю ему. Смотрю в его бесстыжие глаза и чувствую, что мои снова наполняются слезами. Пытаюсь взять себя в руки, нельзя плакать при нем. Только не сейчас. Моргаю до тех пор, пока глаза не высохнут. Он больше никогда не увидит, как мне больно. Никогда!

— Ты вообще что-то ела за эти дни?

— Какой ты заботливый! Я сейчас блевану розовыми бабочками, — фыркаю я и вспоминаю, когда ела в последний раз.

— Я серьезно, Ксюша!

— Да иди ты на хрен вместе со своей серьезностью! И свою фальшивую заботу засунь себе знаешь куда … — голос предательски срывается, еще немного и я сдамся. Не успеваю договорить, как в наш диалог вмешивается медсестра. Надо же, я и забыла, что мы здесь не одни.

— Тихонова, хватит спорить! Между прочим, Даниил прав! У меня где-то был шоколад. Нужно съесть что-то сладкое и желательно выпить стаканчик кофе. Есть кто сможет сейчас отвезти тебя домой? — интересуется медсестра, затем достает из шкафчика шоколадку и протягивает мне.

— Есть, я вызову водителя! И провожу ее! Мы живем в одном доме, — говорит Данил.