Мой жестокий сводный страж

Не сдерживая больше своё безумие, я перехватил её ладони и прижал их к колонне над её головой. Я навалился на неё так сильно, что мне самому не хватало воздуха. Моя грудь касалась её мягких изгибов. Я чувствовал, как сквозь тонкий шёлк, который практически ничего не скрывал, бешено бьётся её сердце, отдаваясь толчками прямо в мою грудь.

Всё это сводило меня с ума. Гнев, злоба и тёмная страсть начали сливаться воедино. Я хотел наказать её, потому что она не смеет разговаривать с какими-либо другими мужчинами, кроме меня.

— Да, мне было противно стоять рядом с ним! — воскликнула она мне в лицо. — Но если от меня это требуется, то я сделаю всё что угодно, чтобы спасти отца и матушку! Даже если для этого мне придётся терпеть его прикосновения!

Её слова били меня, как удары хлыста надсмотрщика в далёком прошлом. Она будет терпеть. Одно это слово выводило меня из себя.

— Нет, ты не будешь это делать, — прохрипел я, чувствуя, как всё внутри натянулось, словно тетива.

Моя рука, до этого сжимавшая её плечо, властно скользнула к шее. Я обхватил её горло так, чтобы большой палец лёг точно на пульсирующую вену. Я чувствовал, как её жизнь бьётся под моей огрубевшей кожей, и увидел в её глазах ещё больше страха и гнева.

— Ты ничего не будешь терпеть от других мужчин, потому что ты принадлежишь мне. Твоя ненависть, твой страх, твоя жизнь — мои, — шептал я ей прямо в лицо, подаваясь всем телом и вдавливая её в колонну ещё сильнее. Мне хотелось ощущать её тело и как можно больше тепла.

Внизу живота потянуло тяжестью, и я почувствовал, как напряглась моя плоть.

— Если этот ублюдок ещё раз посмеет прикоснуться к тебе своими грязными пальцами, я отрублю ему руки, вырежу губы и заставлю тебя смотреть, как он захлёбывается собственной кровью. И это будет по твоей вине.

Она задохнулась, слова застряли у неё в горле, а в глазах блеснули слёзы. Я видел, что она напугана и абсолютно бессильна передо мной. А ещё она не ожидала тех жестоких слов, что сорвались с моих губ.

— Ты безумец... дикий, жестокий безумец, — прошептала она.

Её губы дрожали, и от этого мне хотелось прикоснуться к ним ещё больше. Смять их, прокусить до крови, чтобы она не смела больше ничего говорить. Я хотел пить её стоны, которых пока не было.

— Да, я безумен. И это ты сделала меня таким, — прошептал я прямо в эти сладкие, дрожащие уста. — Ты сама вылепила этого монстра своим унижением, а теперь почему-то удивляешься, что он хочет тебя сожрать.

Гнев тёк по моим жилам вперемешку с темной похотью. Я прижался к ней настолько плотно, насколько это было возможно, и она, несомненно, почувствовала опасную, тяжелую твердость моего желания, от которой ей было некуда скрыться.

Я смотрел на её приоткрытые, влажные, манящие губы, уже предвкушая их вкус. Мой взгляд скользнул по её лицу, по тонкой шее, которую хотелось искусать, и тяжело вздымающейся груди, которую хотелось смять своими пальцами. Чем больше я на неё смотрел, чем больше прикасался, тем сильнее у меня темнело в глазах от желания.

Я хотел выжечь из неё все мысли о других и доказать ей и самому себе, что она полностью подчинена и принадлежит мне. Что её тело — моё, и её душа — моя.

Я наклонил голову, мазнув носом по её скуле. Она резко, судорожно выдохнула и замерла, нутром чувствуя опасность, которую я сейчас представлял. Но она не отвернулась, лишь ждала, что я сделаю. Мои губы почти коснулись её губ, я чувствовал их жар. Ещё немного, ещё один вдох — и я бы сорвался. Вбился бы в неё поцелуем, разрушив любые преграды, разделяющие нас. Всё моё существо тянулось к ней. Я еле сопротивлялся и даже не хотел, но...

В тот самый миг, когда наши губы почти встретились, я уловил её взгляд, в котром был страх и подчинение неизбежному. Её глаза так и кричали, что она подчинится лишь потому, что у неё нет выбора, и что она не сможет сопротивляться моей воле.

И тогда меня словно окатило ледяной водой из горного озера. Я резко отшатнулся, выпуская её из рук. Фан Чжаохуа судорожно задышала. Я отступил на несколько шагов, тяжело вздымая грудь, словно только что пробежал десять ли. Моя плоть всё ещё тянулась к ней, как и всё моё нутро, но я не посмел больше подойти.

Она стояла, едва держась на ногах, и прижимала руки к груди, словно защищаясь. В её огромных, тёмных глазах плескался страх вперемешку с болью.

— Мне не нужна твоя покорность от безысходности, — прошипел я, отступая. Я ненавидел себя за то, что не мог причинить ей боль, и ненавидел её страх, когда больше всего на свете жаждал увидеть в этих глазах ответное сладкое желание.

Я посмотрел на неё в последний раз, запоминая каждую деталь: растрёпанные волосы, помятый шёлк и губы, которые я до одури желал поцеловать.

— Когда я докажу вину твоего обожаемого Су Ханьчжо, ты поймёшь, что единственный человек, который никогда тебе не лгал — это я. — Я сделал шаг к выходу, отдаляя себя от неё, и мое тело от этого ломило. — И тогда ты сама ко мне придёшь, предлагая свое тело. И я не остановлюсь.

Я развернулся и вышел, оставив позади выломанные двери, которые уже начали приводить в порядок мои стражники. Мне нужно было успокоить свою кровь и найти способ уничтожить Су Ханьчжо до того, как его белоснежная ложь окончательно отравит её разум. Иначе я её окончательно потеряю.

[1] Чжуни (Zhongyi / 中衣) — Легкая, обычно белая или светлая рубаха из тончайшего шелка с длинными рукавами. Её надевали под основные халаты.

Глава 12

Проснувшись утром, я не почувствовала ни капельки легкости на душе. Сидя перед бронзовым зеркалом и глядя на своё отражение, я ощущала лишь пустоту. И совершенно не узнавала ту, что смотрела на меня оттуда. Под глазами залегли густые тени, а губы казались припухшими, хотя Цзюньцзюэ едва их коснулся.

Я помнила ег