Маски сброшены Что дальше?

Ее голос – мелодичный и обволакивающий – завораживал, а легкая улыбка, с которой она обсуждала сложнейшие концепции, заставляла забыть обо всем на свете. Степан, привыкший диктовать условия всем женщинам без исключения, вдруг поймал себя на том, что ловит каждое ее слово, как откровение, словно слышал самую важную информацию в своей жизни. В тот момент, в тишине ее кабинета, он понял: его упорядоченный, предсказуемый мир дал трещину. И эта трещина оказалась пугающе, невероятно притягательной. Она требовала перемен. Она требовала его перемен.

Степан невольно улыбнулся своим мыслям. Направляясь к стоянке, он на ходу привычным жестом извлёк из кармана смартфон, и пальцы сами нашли нужный контакт. Вот он – этот сладкий, почти болезненный момент ожидания! Сейчас он услышит ту, что стала его личным солнцем и луной, его личной… Ну, в общем, той самой. Стелла! Одно лишь имя звучало как заклинание.

Она ответит. Он предвкушал этот голос: низкий, бархатный, как обволакивающий шелк. Стоило ей произнести привычное: «Доброго времени суток», как он замирал на полуслове, не в силах нарушить хрупкую магию мгновения. Этот голос был его личной симфонией, афродизиаком, единственной музыкой, которую он готов был слушать бесконечно. Он будоражил, парализовал, околдовывал, заполнял его до краев, вытесняя все мысли.

Этот морок обычно длился всего миг, но и его хватало, чтобы Степан безропотно соглашался на любые условия. А она, эта повелительница его сердца, обязательно что-то предложит: место и время встречи, если, конечно, в ее звездном расписании найдется «окошко». Он грезил о том, как снова увидит ее, утонет в ее глазах. А потом… О, потом! Возможно, он окажется в ее личном королевстве, где сможет не только любоваться ее безупречным телом издалека, но коснуться его, обнять, целовать, почувствовать под своими руками. Она – богиня! Разве могла какая-то Ирка сравниться с такой Женщиной?

Погруженный в сладкие мечты, почти закрыв глаза в предвкушении, мужчина вслушивался в раздающиеся из трубки монотонные гудки. Один, второй, пятый… Тишина. Растерянность окатила его, как холодный душ. Но надежда – упрямая и слепая – заставила набрать номер снова. И снова. Он уже не замечал, как его пальцы, еще минуту назад дрожавшие от страсти, продолжают механически набирать заветные цифры, но…

Но телефон, этот предательский кусок пластика, оставался глух. Еще мгновение назад Степан парил на крыльях воображения, а теперь почувствовал, как почва уходит из-под ног. Кожаный портфель, еще недавно бывший «крылом» успеха, вдруг стал тяжелым, тянущим к земле якорем.

Он опустил руку, словно телефон обжег его. Лицо, озаренное недавним восторгом, исказилось гримасой недоумения, а затем – паники. Как же так? Неужели? Неужели его личная симфония, его личная… Просто не берет трубку? Или, что еще хуже, не хочет брать?

В голове, где только что витали образы бархатного голоса и желанного тела, закружился вихрь вопросов. Что случилось? Забыла? Занята? Или всё, что он себе нарисовал, лишь сон, иллюзия?

Он, привыкший считать себя неотразимым и к тому, что женщины на его звонки отвечают мгновенно, не мог поверить в происходящее. Степан стоял посреди парковки, чувствуя себя до нелепости ненужным, и смотрел на телефон, как на врага. Телефон, который должен был стать мостом к счастью, вдруг превратился в стену. И за этой стеной – тишина. Не та волнующая тишина, что предшествует ее голосу, а глухая, равнодушная тишина, кричащая: «Нет».

Мужчина вздохнул. Глубоко, сдавлено. Мечты, еще минуту назад осязаемые, рассыпались в прах, как карточный домик от легкого дуновения. Он сунул телефон обратно в карман, словно пряча улику собственного безумия, и, ссутулившись, направился к машине. Шаг стал тяжелее, а взгляд потускнел. Автоматически открыл дверь, сел за руль. Прежде чем завести мотор, еще раз взглянул на экран телефона. Ничего. Ни пропущенного звонка, ни сообщения.

«Ну что ж, – подумал Степан, заводя двигатель, – сегодня не судьба». Легкая, почти незаметная усмешка тронула его губы, когда он выруливал со стоянки, оставляя за собой лишь шлейф раздражения и терпкий аромат дорогого одеколона.

Но это был уже не прежний Степан. О нет. Он преобразился, перешагнув из той унылой серой реальности, где единственным смыслом было «не проколоться и побольше урвать», в новую, бурлящую жизнь, полную чувств, которые он раньше даже не мог себе представить. Сейчас он был до краев наполнен решимостью, дерзостью и той самой жаждой действия, которая раньше была ему так же чужда, как и искренние эмоции.

Завтра. Завтра он попробует снова. Ведь не могло такого быть, чтобы она о нем забыла. Да ну нет! Но если вдруг эта глупая мысль закралась ей в голову, то… Он так просто не отступится. Она еще не знает, на что способен этот новый Степан. Он больше не тот жалкий Гулькин. С ним так нельзя. Не для этого он три года, подавляя себя, играл роль почти идеального мужа, терпел эту… мишуру. Теперь, когда все карты легли, как планировалось, – он свободен, носит красивую фамилию, которая сама по себе уже заявка в лидеры, и обладает капиталом, достаточным для настоящего рывка, – пришло время кардинальных перемен. Он готов. А если вдруг…

Всё сначала? Опять с нуля? Становиться тем самым жалким романтиком с цветами и серенадами под окном, что так нравятся некоторым женщинам? Боже упаси – это ниже его достоинства! А может, ну ее, эту Стеллу? Взять и найти новую «личную симфонию» без этой утомительной нежности? Мир полон мелодий, ждущих своего исполнителя, и голосов, желающих быть услышанными. И его голос, конечно, готов прозвучать, но… Второй такой Стеллы он вряд ли встретит.

Впрочем, тратить время на тех, кто не слышит музыку его души, он не намерен. Это глупо. Но и отодвигать себя на второй план, игнорировать себя тоже не позволит. Это не в его правилах.

Степан свернул на широкую дорогу, где огни города отражались в мокром асфальте. В голове пульсировала новая мелодия – дерзкая, уверенная, с яркими аккордами предвкушения. Он не знал, что именно принесет завтрашний день, но одно было ясно: хватит ждать. Пора действовать! Он больше никому не позволит отвергнуть себя. Особенно ей.

Степан, как мастер убеждений, или от Гулькина до Воронцова

Степан? Романтик? Он бы рассмеялся в лицо любому, кто осмелился бы приклеить ему такой ярлык. Сам себя он таковым не считал и в упор не замечал за собой подобных порывов. Особенно в браке с Иркой – женщиной, которую он почему-то ненавидел с особой яростью.

Возможно, причина крылась в ее превосходстве: Ирка была умнее, благороднее, справедливее и душевно тоньше его – настоящий «подарок судьбы», который Степан не мог принять. Или же его терзали эти вечные угрызения совести? Он врал ей на каждом шагу, изворачивался, но не разводился. Терпел? Нет, просто привык. Она его устраивала, была удобна, а он, прикрываясь маской джентльмена, этим пользовался. Правда, если бы он хоть немного старался, может, всё и сложилось бы иначе, со временем. Он же видел, что Ирке хотелось этой дурацкой романтики, но Степан такую потребность категорически отвергал: просто потому, что не умел и не хотел учиться. Не дано, хоть убей!

Возвращаясь в свою новую, «свежеснятую лично для себя берлогу», Степан впервые поймал себя на крамольной мысли: а может, зря? Может, стоило освоить науку обольщения, как у того самого Казановы? Чтобы со Стеллой вести себя более… Ну, скажем так, более по-мужски. Женщины любят властных, «плохих парней». Он усвоил это еще в школе, когда пытался быть примерным мальчиком, надеясь завоевать сердце красивой девочки. Каким же дураком был! В ответ лишь насмешки, игнор и обидное прозвище «Гулька». Вероятно, именно тогда в нем и зародилась эта глухая ненависть и презрение к женщинам.

Но Стелла… Эта необычная женщина появилась внезапно и превратила его в послушного щенка, податливого и заискивающего. Того и гляди, начнет на команды реагировать и хвостом вилять. Это открытие пугало, но в то же время дарило странную, почти болезненную надежду.

Написав записку бывшей жене, Степан не испытывал ни малейших угрызений совести. Три года с Иркой? Пусть скажет спасибо, что он вообще ей их посвятил – просто потому, что лучшего варианта не находилось. Ушел бы раньше, если бы мог. Теперь же всё встало на свои места.

Он ни о чем не жалел. Ушел как мужчина: по-английски, без лишних сантиментов, объяснений и оправданий. Да и не в чем было оправдываться. Когда три года назад он «осчастливил» эту провинциалку предложением руки и сердца, то и не думал задерживаться в статусе семьянина так надолго. Три года – черт возьми, сколько времени впустую!

Хотя, признаться, эти годы семейной жизни были не так уж и плохи. Ирка оказалась женой заботливой, услужливой, неконфликтной и благодарной. Поначалу его это даже радовало. К тому же она потрясающе готовила – Степан даже набрал лишний вес в первый год. Потом спохватился, кинулся в спортзал и потребовал у жены диетических блюд. Он ведь не гусь на откорме. У него другие планы и запросы к своей внешности.

А еще он с дьявольской легкостью втюхал ей идею ипотеки. Наивная дурочка, приняв его «правила игры» за чистую монету, доверчиво поверила, что он действительно копит на их светлое будущее. «Вот еще, нашла лоха, – хмыкнул он. – Влезать в ипотеку, чтобы потом всю жизнь горбатиться на банк с этими драконовскими процентами? Нет уж, увольте».

Копить? Зачем, если можно инвестировать в себя? Его план был более изящен: найти состоятельную спутницу с собственной квартирой. Чтобы привлечь такую, требовался безупречный фасад: брендовые вещи, рельефные мышцы и взгляд, полный уверенности, – классические атрибуты успеха. Часть денег Ирки уходила на поддержание такого имиджа, остальное Степан, считавший себя тонким стратегом, пускал в дело. Никаких вульгарных казино или банальных карт – у него был стойкий иммунитет к азарту, чтобы не попасть в ловушку зависимости, как Игрок у Достоевского. Нет, его игры были куда более утонченными, цивилизованными. Его стихией была биржа.

Рискованно? Безусловно. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского… или не получает чужую недвижимость! Степан играл по-крупному. Не сразу и не всегда эти риски оправдывались. Конечно же, он пытался составить такой портфель акций, который будет обгонять рынок по доходности на длинные дистанции, но понимал, что высокая доходность напрямую связана с рисками более высоких потерь, и поэтому далеко вперед не загадывал. Он не просто верил в удачу, он действовал: маниакально изучал котировки, виртуозно общался с нужными знающими людьми, обрастал полезными связями. И однажды, сыграв на понижение, он сорвал куш! Начало положено! Ирка, эта доверчивая курочка, исправно несла золотые яйца, пока не превратилась в отработанный материал. Теперь, когда цель была достигнута, она стала лишь досадной помехой на пути к новой, более «достойной» партии.

И пусть не обижается. Он ведь выполнил свою часть договора: сделал ее замужней женщиной, обеспечил пусть и подмосковной, но пропиской. Три года под его «крылом» – достаточный срок, чтобы она успела утомить его своей простотой и удушающей заботой. Официальный развод? Пустая формальность, на которую не хотелось тратить время. Потом разрулит. Нужно было уходить, пока жена не вцепилась в него со своим «участием».

Пора заканчивать. Ее миссия выполнена: она заботилась о нем, кормила, берегла его деньги, добавляя к ним свои – немалые! Но главное – подарила ему новую жизнь. Вернее, новую фамилию. Именно «Воронцова» стала причиной его страстного предложения руки и сердца. Да и как он мог упустить такую возможность? Как же он тогда расстарался! Клялся в «безграничной» любви, обещал золотые горы, уверял, что готов даже взять ее фамилию, и легко убедил ее оставить свою. Она поверила! Так и не разгадала истинных мотивов (а еще умной себя считала!), а он не собирался открываться. У нее – почти царственная фамилия, а у него – ничтожная «гулькин нос». Унизительно для такого, как он. Да он буквально рвался к алтарю, мечтая сменить позорное «Степка Гулькин» на звучное «Степан Воронцов»!

Ну вот и всё! Стороны соглашения получили свои пряники, пора разбегаться. По крайней мере, так решил он. В конце концов, он не первый и не последний, кто сбрасывает надоевшую жену, как балласт.

Что с ней станется? Не пропадет же, в самом деле. Не в глуши – в Москве. Да и «хлебная» профессия не даст пропасть. А квартира? Ну тут огромный простор для фантазий – может снова, как раньше, устроить «коммуналку» с подружками или искать нового мужа. Он не против – пусть развлекается. А не захочет оставаться в столице – пусть катится в свой Новокузнецк и кует свое счастье там.

Ему совершенно безразлично, какой сценарий она выберет. Кто сказал, что расставание – это трагедия? Иногда это просто смена декораций, где каждый начинает играть новую роль.

Ирка и ее паранормальные решения. От пресного компота до шипучего швепса, или Как я убила скуку и переехала

Она это сделала! Ох да, сделала. Невероятно! С ума сойти, как же ей было страшно! Сердце колотилось где-то в горле, как пойманная птица, но теперь всё позади. Обратной дороги нет, как пишут в тех душераздирающих романах, где герои бросают всё к чертям и сами бросаются в «пучину страстей».

Ирка, конечно же, ни в какую пучину, а тем более страстей бросаться не собиралась. Она лишь попыталась кое-что изменить в своей жизни, но была горда даже такой маленькой победой. Зачем теперь дрожать, когда все мосты за собой не просто сожжены, а еще и для верности взорваны. И что там ждет впереди, кто его знает, но Ирка была уверена, что точно не скука.

Удивительно, но Надя оказалась права – жизнь вдруг заискрилась, наполнилась радостью, как будто кто-то щедро добавил в нее маленьких пузырьков. Раньше дни текли вяло, как застоявшийся пресный компот из каких-то там сухофруктов, а теперь... Ого-го! Этот компот теперь напоминает нечто куда более дерзкое, что-то вроде «Швепса» – сладко-лимонно-горькое, шипучее и с характером. И всё потому, что Ирка решилась. Да.

Придя домой после разговора с Надей, она тут же, пока не передумала, позвонила хозяйке – тете Клаве. И заявила, как отрезала: «Мы съезжаем. И я хочу рассчитаться». И пояснила, что да, мол, они с мужем так решили (не скажешь же ей, что это Степка первый так «решил», самостоятельно и немного раньше). Ну и что с того, что внезапно? Да, вот такие они, Ирка со Степаном, ходячие сюрпризы, непредсказуемые и решительные, а Ирка так и вовсе паранормальное явление. Вот так.

– И нет, не уговаривайте, тетя Клава, – твердила она хозяйке, словно заклинание, когда та явилась почти сразу. – Мы сюда больше ни ногой. Нашли другое гнездо и хотим улететь прямо туда.

Ирка уже и сумку собрала, все свои скромные пожитки туда сложила, ни одной хозяйской вещи с собой не прихватила: «Можете сами проверить!» – настаивала она, предлагая той хоть всю ее сумку переворошить.

Целый час Ирка держала оборону, не поддаваясь на уговоры хозяйки пожить еще месяц. И уже полезла было в карман за теми самыми деньгами, которые недавно одолжила ей Надя для расчета за квартиру, как вдруг… Чудо чудное! Хозяйка, тяжко вздохнув, сама полезла в свою сумочку. Долго там копалась с видом кладоискателя и вытащила очки и какой-то пожелтевший листок. Нацепив на нос очки и сквозь них злобно сверкнув глазами на Ирку, она несколько раз перечитала бумагу и, снова вздохнув, произнесла с ноткой обреченности:

– Ладно. Раз надумали, так съезжайте. Тот задаток, что Степан тогда вносил, пойдет в счет оплаты за этот месяц. – Она хитро прищурилась, оглядела Ирку, словно оценивая добычу, и добавила с притворной жалостью: – Но, сама понимаешь, цены-то теперь кусаются, так что одного задатка, увы, не хватит.

– Что? – изумленно переспросила Ирка.

Она отказывалась понимать происходящее. О каком задатке Клава вообще говорит? Неужели Степка ей какие-то деньги вперед отдал, как аванс за квартиру? Вот это сюрприз, да еще какой… Но хозяйка, уловив ее замешательство, поняла по-своему, приняв за возмущение, и тут же защебетала елейным голосом, словно намазывая маслом каждый звук:

– Ну а как ты думала, милая? Это ж когда еще твой Степочка мне аванс-то платил? Обесценился он. Добавь еще пять тысяч, и мы в расчете.

Ирка, не веря в собственное счастье, не торгуясь, на ощупь отделила в кармане одну купюру и дрожащей рукой протянула ее хозяйке. Та, как хищная птица, стремительным жестом выхватила пятитысячную и сунула к себе в сумку. Елейность из голоса тут же исчезла, словно растаяла в воздухе. Она сварливо оглядела Ирку и заявила:

– Но учти, больше я вас к себе не поселю. Просить будешь – не поселю! Вот так! – и нетерпеливо протянув руку, потребовала: – Давай ключи.

Ирка лишь молча кивнула, сунула хозяйке ключи и, подхватив сумку, словно спасательный круг, выскочила из квартиры. Когда-то она считала это место домом, но теперь оно казалось лишь декорацией к прошлой жизни. Всё! Она сделала это: рассчиталась и даже осталась в выигрыше.

Оказалось, можно было не просить у Нади так много, ну да ладно. Сейчас она к ней приедет, вернет остаток, и долг сократится до пяти тысяч. Пустяки! Эту сумму она легко заработает у Джузеппе, пока Надя в отъезде. А пока – пора по адресу, который начальница скинула ей на телефон. Новая квартира, новые инструкции… А там видно будет. Главное, начало новой жизни положено, и оно совсем не кажется мрачным. Ирка улыбнулась: что бы там ни говорили о ней, а она – везучая!

Добравшись до места, Ира замерла перед старинным домом, пораженная его красотой. Здание в тихом переулке словно застыло во времени: нежно-желтые стены, ажурная белая лепнина, изящно обвивающая дом, и балкончики с балюстрадами, напоминающие взбитые сливки на праздничном торте.

Встречая в Москве такие архитектурные жемчужины, будто шагнувшие к нам из прошлой эпохи, Ира испытывала тихую радость, будто находила утраченную частичку души города. Эти дома создавали особую атмосферу. Они были островками покоя и красоты, хранителями истории, в противовес безликим бездушным новостройкам из стекла и бетона, которые, словно серые тени, поглощали столицу. Ирка терпеть не могла серый цвет. А здесь, перед ней, дышал красотой и очарованием старины живой кусочек прошлого. Хорошо! Обрадованная тем, что ей выпала возможность пожить в этом чудесном месте, она уверенно нажала кнопку домофона.

– Это что, и все твои вещи? – открывая дверь квартиры, изумленно спросила Надя, когда Ирка, переминаясь с ноги на ногу, стояла на пороге.

– Ну да. А что? – тут же переспросила Ирка, вскинув брови и не понимая сути вопроса: может, Надя считала, что ей вообще нужно было без собственных вещей приезжать? Или ожидала, что у Ирки этих вещей будет намного больше?

Хотя вещей у нее и в самом деле было немного, но вовсе не из-за бедности. Она себя нищей не считала. Экономной – да, бережливой – безусловно, но вот бедной… Ну уж нет. Когда Степан называл ее «глупой и немодной», она даже не обижалась, лишь мысленно усмехалась.

Ирка давно разучилась обижаться – какой смысл?

С тех пор как она начала самостоятельную жизнь в Москве, ей пришлось стать настоящим финансовым гением, жонглирующим каждой копейкой. Нужно было не только самой выживать в каменных джунглях, но и помогать маме: хоть иногда отправить перевод (сама себе слово дала). Поэтому каждая покупка проходила через сито тщательных размышлений и была результатом долгих стратегических баталий с собственным кошельком.

Ирка не была героиней шоу под названием «Купить на распродаже подешевле» и не пыталась успеть за каждым писком моды, как за последним поездом. Нет! И хоть никто ее этому не учил, стала мудрой хозяйкой своего гардероба: выбирала лишь то, что служило ей верой и правдой, а не пылилось в шкафу мертвым грузом.

Курточка? Только добротная и практичная, чтобы, как говорила бабушка, «и в пир, и в мир, и в добрые люди», и чтобы не развалилась после первой стирки, превратившись в тряпку для пола. Обувь? Непременно кожаная, удобная и на устойчивом каблуке, чтобы долгие прогулки по московской брусчатке не превращались в пытку.

Правда, все эти дорогие и продуманные «сокровища» появились у нее еще до замужества. После свадьбы коллекция перестала пополняться: когда главной целью становится собственная квартира, не до обновок. За три года «счастливой» семейной жизни Ирка почти не тратила на себя, довольствуясь тем, что было. Ее благоверный Степан, похоже, был только рад такой экономии. Еще бы – жена обходится почти даром!

При этом Степан, мнивший себя экспертом в высокой моде, не упускал случая высмеять Иркин шкаф с одеждой. Тот еще знаток! Он не догадывался, что за его едкими замечаниями скрывалась совершенно другая реальность: вещи Ирки, хоть и не кричали о своей принадлежности к модным домам, стоили, мягко говоря, немало. Многие из них когда-то обходились ей в месячную зарплату и могли бы вызвать зависть у любого стилиста своей безупречной долговечностью и универсальностью. Классика она такая – никогда не стареет и всегда в тренде, но Степан этого не понимал. А Ирка лишь загадочно молчала: у нее был свой, выверенный до мелочей подход к формированию гардероба.

«Скупой платит дважды», – напоминала себе Ирка, выбирая каждую вещь с особой тщательностью. Новая покупка в ее шкафу занимала место, словно недостающий фрагмент сложной мозаики. «Этот свитерок – к той юбке? Отлично! А с джинсами? Идеально!» – думала она, предвкушая новые образы. Ее вещи не просто сочетались – они «дружили» между собой, образуя гармоничное целое. А Ирка, в свою очередь, относилась к ним с особой теплотой, как к верным союзникам. Каждая вещь была ей дорога, как часть самой себя.

Знакомые девчонки часто картинно вздыхали: «Шкаф ломится, а надеть нечего!» Ирка лишь равнодушно пожимала плечами, поддерживая игру: «Да-да, конечно». Но ее собственная жизнь была устроена иначе, и это «иначе» можно было легко уместить в одну большую сумку. Ничего лишнего, только самое нужное, самое любимое, самое «Иркино».

В этой сумке хранились не просто юбочки и кофточки, а целая философия жизни. Где практичность рифмовалась с достоинством, а бережливость танцевала в паре с внутренней свободой. Степан мог сколько угодно хмыкать, но Ирка знала: ее вещи – это не просто одежда, а символ маленькой победы над суетой и навязанными стереотипами.

Так уж получилось, что ничего своего, кроме одежды, у нее не было. Ни накопленных фамильных богатств, ни ценных реликвий – в ее небогатом прошлом неоткуда было взяться наследству или крупным приобретениям. Была лишь любимая чашка, купленная на первую стипендию – верная спутница всех переездов, с едва заметной царапиной на боку, словно шрамом от прошлых битв. И детская игрушка – старый заяц с оторванным ухом, когда-то заботливо починенный бабушкой. Но разве качество жизни измеряется лишь количеством? Каждый предмет в ее сумке был эхом прожитых моментов. Моментов было немного. И эта сумка, которую Ирка сейчас втащила в квартиру Нади, служила тому немым доказательством.

Ирка не стала читать Наде лекцию о смысле бытия и гардероба. Она лишь молча пожала плечами: мол, ты же умная, сама придумай ответ.

Надя, к счастью, была не из тех, кто лезет в душу с расспросами, за что Ирка была ей искренне благодарна. Подруга лишь коротко кивнула, включив свой фирменный режим «вечного двигателя», затараторила:

– Проходи, разувайся, бросай сумку и пошли – покажу тебе свои хоромы. – Она вдруг осеклась и, обернувшись, с беспокойством посмотрела на Ирку: – Слушай, а с квартирой-то всё уладила? Долги закрыла, с хозяйкой рассчиталась?

– Да, – улыбнулась Ирка. Она кратко рассказала, как удачно удалось решить вопрос с оплатой. Еще по дороге она приготовила остаток денег, которые вчера одолжила у Нади, и теперь, вытащив их из кармана куртки, протянула подруге: – Вот, не понадобились. Теперь я должна тебе всего пять тысяч.

Надя отмахнулась с легкой усмешкой:

– Оставь себе. Тебе еще месяц здесь жить. Мало ли что, вдруг пригодятся. Отдашь, когда разбогатеешь! – Весело рассмеявшись, она потянула Ирку вглубь квартиры.

Знакомство началось с кухни. Ирка замерла на пороге, открыв рот: кто бы мог подумать, что в таком старинном доме скрывается такая стильная и современная кухня. Впрочем, чему удивляться? Надя была не просто начальницей, а настоящим вихрем энергии, креатива и деловой хватки. Ее пекарня, где Ирка работала в ночные смены, была тому лучшим доказательством: оборудование словно из будущего, чистота как в операционной, а уровень безопасности как на секретном объекте. Неудивительно, что вкуснейшая продукция, до которой конкурентам было как до луны, разлеталась мгновенно.

Оглядев кухню, оснащенную бытовой техникой не хуже малого космического корабля, Ирка хоть и восхитилась до глубины души, но всё же не была поражена до потери сознания. Почти не была. Потому что всё же не удержалась и, сияя глазами, как новогодняя гирлянда, тут же осыпала Надю потоком восторженных комплиментов и звонких «ахов».