Маски сброшены Что дальше?

Ирка честно пыталась не унывать, убеждая себя, что многие живут так же, а у кого-то и такого нет. Но одно дело – убеждать, а совсем другое – далеко не идеальная реальность, которая, как назойливый сосед, постоянно напоминала о себе: за последний год даже самые стойкие приятели перестали заглядывать на огонек. По выходным Ирке было не до шумных компаний: она же либо работала, либо отсыпалась, а Степан, как выяснилось, вообще считал гостей пережитком прошлого и угрозой своей цифровой империи. Вот такая «веселая» семейная идиллия: два одиночества в одном месте!

Замкнутость Степана и его вечное раздражение порой ранили так, что хотелось взвыть в унисон его игровым монстрам. Но Степан не обращал внимания на ее обиды и привычно отмахивался. «Я тебя не трогаю, и ты ко мне не приставай», – недовольно бурчал он в ответ на ее попытку поделиться восторгом от прочитанной книги или понравившегося фильма. А ее предложение «просто прогуляться» воспринималось им не как радость, что делает жизнь похожей на жизнь, а как нечто скучное, вроде стояния в очереди в поликлинику.

Обида накатывала волной, но Ирка гнала ее прочь, как назойливого рекламного агента. Она надевала маску невозмутимости и привычно утешала себя: муж – капитан их семейного корабля, а капитанам, видимо, положено быть суровыми и немногословными. И пусть его «стратегии» казались ей загадочнее древних манускриптов, она продолжала верить: где-то там, за горизонтом, ее ждет что-то по-настоящему стоящее. А пока – полный вперед, курс на оптимизм, даже если штурвал иногда бьет по рукам.

Скоро всё изменится. Она уже видела дом мечты: не просто с видом, а с панорамой на лес и реку, где воздух такой, что хочется дышать полной грудью. Там она наконец-то развернется: наполнит пространство ароматами пирогов, украсит всё цветами, достойными королевского сада, заведет полосатую мурчащую кошку, встречающую ее у порога. А там, глядишь, и маленький непоседливый сынишка превратит эту тишину в самый прекрасный, шумный и радостный балаган на свете. А потом можно будет задуматься и о своем деле…

В конце концов, если жизнь подсовывает тебе лимоны, нужно не просто делать из них лимонад, а открывать собственное кафе и ждать гостей, которые точно захотят вернуться.

Она сменит чужую безликую посуду на ту, что выберет сама, поставит на стол любимую вазу для цветов, набросит на диван уютный плед и разложит подушки такие мягкие, в которых захочется утонуть. В этих мелочах, драгоценных камнях повседневности, которые так украшают жизнь, она наконец проявит себя, не позволяя своему миру стать тусклым и серым. Разве она так много хотела? Всего лишь свой маленький яркий рай.

Так что, несмотря на все прилипшие к ее бокам лишние килограммы и отнимающие силы ночные смены, Ирка всегда шла по жизни пританцовывая. Ну или хотя бы не спотыкаясь слишком часто. С легкой улыбкой и шутливой самоиронией, мол, «кто сказал, что путь к мечте должен быть прямым, как итальянский багет»? Главное – не потерять себя в горах теста и финансовых лабиринтах.

Но сегодня утром ее личный «багет» сломался. Вдребезги. Злополучная записка, словно злой фокусник, превратила ее тщательно выпеченное светлое завтра в дым, мираж, в какую-то нелепую иллюзию. Ее бросили. Ирка осталась без всего – без звонкой монеты, без родных лиц и, что самое обидное, без той самой мечты, ради которой она и месила тесто по ночам. Как теперь жить-то? На что опираться?

От осознания собственной никчемности, которая навалилась, как мешок муки, Ирке совсем не хотелось возвращаться в «семейную гавань». Да и гавань ли это была, если ее оттуда вышвырнули, как ненужную вещь? Весь день она болталась по Москве, словно утлая неприкаянная лодчонка в бурном море. Впрочем, было и хорошее: она наконец-то выспалась! Спустившись в метро, нашла уютный уголок в поезде на кольцевом маршруте и под мерное покачивание вагона, словно в колыбели, провалилась в сон.

Конечно, отдых пошел на пользу, но не жить же в подземке, пропитываясь запахом тормозных колодок? Пора было выныривать наверх, к солнцу, к жизни.

На календаре лето, между прочим! А у нее день рождения на носу, и, похоже, праздновать придется в гордом одиночестве. Ну или в компании с жалким тортиком из ближайшего супермаркета. Степан, этот «гений экономии», превзошел сам себя: сбежал накануне ее праздника, как крыса с тонущего корабля, лишь бы не тратиться на подарок. Хотя, чего уж там, он и раньше не отличался особой щедростью, скорее – искусством увиливания от любых трат.

Грустно? Безусловно. Но что поделаешь, если капризная судьба вдруг нахмурилась и отвернулась, как от нерадивого пекаря, у которого вечно всё подгорает. Знать бы только, за что такая немилость? Или, если хорошенько покопаться в собственных «булочках с изюмом», ответ на вопрос, почему судьба так «любит» ее, лежит на поверхности?

Ирка обязательно разберется. Но это потом, позже. Ну а пока всё же придется возвращаться в бывшую семейную квартиру. Завтра ведь на работу, а их шеф-повар Джузеппе, известный своей пунктуальностью, терпеть не мог, когда кто-то опаздывал.

Итальянская забота, или Когда кофе важнее диеты

– О, Mamma Mia! – воскликнул Джузеппе, заметив Ирку.

Встречи с управляющим в это раннее утро было не миновать: он возник на пороге, едва Ирка успела войти в ресторан.

Обычно этот стильный итальянец фонтанировал энергией, был крепок, как выдержанный пармезан, и улыбчив, как неаполитанское солнце. Но сейчас он напоминал грозовую тучу, готовую вот-вот разразиться ливнем. Его итальянская речь, обычно такая мелодичная и завораживающая, сейчас звучала как скрежет ржавых петель в старой траттории – верный признак того, что Джузеппе либо готов взорваться, либо до глубины души расстроен. Ирка замерла в изумлении: что это с ним? А Джузеппе даже языком цокнул недовольно, как старый филин, и неодобрительно покачал головой:

– О, bella Ирена, на кого ты похожа? Ты что, всю ночь гадала с призраками на картах?

Его рука, теплая и шершавая, как хорошо пропеченная чиабатта, коснулась ее щеки. Взгляд умных, внимательных глаз, казалось, видел Ирку насквозь, проникая в самые потаенные уголки ее души. Под этим пронзительно искренним, почти отеческим вниманием глаза Ирки предательски защипало – еще секунда, и слезы хлынули бы потоком, смывая всю накопившуюся за ночь печаль.

Ирка лишь шмыгнула носом и промолчала. Не признаваться же шефу, что проревела полночи, а потом вообще не сомкнула глаз, пока мозг устраивал дискотеку из грустных мыслей? Джузеппе шумно втянул воздух и поджал губы, словно пробуя на вкус Иркину горечь, и, ласково погладив ее по щеке, проворчал, как старый добрый медведь:

– Доведешь ты себя своей диетой, девочка моя. Скоро станешь прозрачной, как оливковое масло. Пойдем, сварю тебе кофе, и ты мне всё-всё расскажешь.

– Да всё нормально, Джузеппе, правда… – прошептала Ирка, отворачиваясь и пряча глаза, чтобы итальянец не заметил ее покрасневших глаз и темных кругов под ними. – Нечего рассказывать. Не надо кофе, я пойду переоденусь и буду работать…

Она протестующе мотнула головой, но шеф всё увидел. Его глаза, как два маленьких итальянских прожектора, в полумраке зала безошибочно выхватили и ее покрасневшие веки, и те самые темные круги под глазами, которые красноречивее всяких слов выдавали бессонную ночь. Джузеппе энергично замахал руками, словно дирижируя невидимым оркестром:

– Надо, Ирена, надо! Папа Джузеппе лучше знает, что нужно молодой девушке! – Он прищурился, картинно нахмурился и пригрозил пальцем: – И не спорь с итальянцем, поняла? Это всё равно что спорить с ветром, дующим в сторону Неаполя. Живо переодевайся и ко мне! Жду!

От того, что он так точно прочитал ее состояние, щеки Ирки вспыхнули. Она обреченно вздохнула и покорно кивнула: спорить с Джузеппе было бесполезно. В нем бурлила такая энергия, что сопротивляться было просто невозможно. Он напоминал старый, мудрый дуб: гнул свою линию, но при этом всегда давал тень и укрытие.

«Тоже мне, папаша нашелся, – мысленно фыркнула она. – Да ему всего сорок, как Степану».

Думать о муже сейчас совершенно не хотелось. «Ладно, Джузеппе, ты победил», – сдалась она, чувствуя, как в груди разливается тепло от его заботы, смешанное с горьким осознанием собственной слабости.

Ирка поплелась в раздевалку и, как было приказано, «живо» переоделась. Привычно спрятав свои непокорные волосы под шапочку, она, словно провинившаяся школьница, предстала перед «ясными карими очами» шефа. Но вместо разноса ее ждал сюрприз: на столике в белоснежных чашках дымился ароматный кофе, а рядом красовалась корзиночка с кремом и вишенкой – одно из тех волшебных пирожных Джузеппе, от которых поет душа. Сам шеф стоял неподалеку, скрестив крепкие руки на плоском животе (и это у повара, подумать только!). «Как же приятно, когда о тебе заботятся, да еще такой мужчина!» – промелькнуло в голове у Ирки. На душе стало так легко, что она не заметила, как расплылась в улыбке. Итальянец, словно почувствовав перемену в ее настроении, широко улыбнулся в ответ и поманил ее к себе.

Они сели за столик, сделали по глотку и, не сговариваясь, зажмурились от удовольствия: кофе был не просто хорош – он был божественен!

Джузеппе вопросительно посмотрел на Ирку своими шоколадными глазами, и… Словно прорвало плотину: она, сама того не ожидая, вдруг выложила всё. А ведь не собиралась откровенничать, но слова полились сами собой. Рассказала о подлой записке мужа, которая, как бульдозер, разнесла в щепки ее мечты о будущем доме. Призналась, что в Новокузнецк к матери не вернется – ни за что, ни ногой! – и о разводе не сообщит: «Ей всё равно, как я тут живу без нее…». Пожаловалась, что совершенно не знает, что ей делать, чем занять себя, как отвлечься от пустоты.

Голос ее дрожал, но слез больше не было – кажется, весь «девчачий лимит» она выплакала за ночь. Хотя исповедь помогла: к концу рассказа Ирка уже заметно успокоилась.

– Вот такие дела, Джузеппе, – закончила она свой рассказ. – Осталась я в этой огромной Москве одна-одинешенька, как потерянный щенок, – и тяжело вздохнула: – А у меня ведь скоро день рождения. Как мне его праздновать-то одной?

Джузеппе слушал внимательно, ободряюще кивал, сочувственно цокал языком, сыпал непонятными итальянскими словечками и негодующе взмахивал руками в адрес «farabutto» – негодяя Степана, который «посмел оставить эту славную девочку без гроша и без крыши над головой». А потом с видом мудрого наставника выдал:

– Надо тебе отдохнуть, bella. Бери-ка ты отпуск на недельку, слетай к морю, отвлекись, влюбись. Вот увидишь, всё утрясется, как тесто на пиццу.

– Да какой там влюбиться, Джузеппе! – запротестовала смущенная Ирка, краснея, как спелый помидор. – Я же вроде как замужем еще! Может, это Степан сгоряча так сказал, что бросает меня, а на самом деле вовсе не собирался? Вдруг он вернется, а я ему тут… изменю?

– Если долго хранить верность, она испортится, прокиснет, как молоко в жаркий день, – весело изрек итальянец и подмигнул. – Так что давай, не раздумывай и ныряй с головой в любовь, как в бассейн с прохладной водой. Эх, будь я помоложе! – мечтательно закатил он глаза, а потом хитро взглянул на Ирку и игриво пошевелил бровями. Ирка фыркнула, и они, словно два приятеля-ровесника, одновременно весело рассмеялись.

Самое удивительное: стоило Ирке вывалить на Джузеппе весь ворох своих несчастий, как с души будто камень свалился. Да не просто камень – целая булыжная мостовая! Мгновенное облегчение окрылило ее: несмотря на бессонную ночь, она весь день порхала по кухне словно бабочка, с легкостью выполняя поручения шефа.

Этот день (как и два последующие) пролетел на одном дыхании. Ирка сама не заметила, как тревоги отступили. И помогло ей в этом именно рабочее место.

Итальянское атмосферное кафе, где Ирка Воронцова трудилась уже год, стало для нее личным порталом в параллельную реальность. Оно спасало и от уныния промозглых серых московских будней, и от тяжелых мыслей после ссор с мужем. Стоило переступить порог – и суета мегаполиса растворялась, сознание перезагружалось, настраиваясь на радость и вкус жизни. Здесь царила магия: казалось, ты не в Москве, а где-нибудь в солнечной Тоскане, сидишь себе в уютном кресле, потягиваешь просекко и ждешь ароматную пасту.

Ресторан с претенциозным именем «Кристиан» напоминал изумрудный оазис, отражая богатство итальянской природы. Зеленые колонны, изящные арки, двери с легким налетом старины, уютные мягкие кресла и диванчики, обилие зелени в кадках и горшках – всё здесь создавало атмосферу и словно шептало: «Расслабься, дорогая, ты в Италии!».

А уж сам итальянский синьор Джузеппе был отдельной, восхитительной песней. Этот интеллигент-аристократ с умными глазами и хитрым прищуром мастерски играл роль «своего парня», «доброго соседа» или радушного «папы Джузеппе», чем безотказно притягивал доверчивых посетителей. Подчиненные за глаза называли его просто «наш Джузе». Он с видом знатока жизни без устали повторял, что его ресторан – не просто заведение, а «богатая вилла», где круглый год царит вечное лето, светит солнце, пахнет морем, душистыми травами и, конечно, апельсинами. Здесь не просто можно – здесь нужно было отдаться наслаждению: есть, пить и позволить себе самую блаженную лень.

Видимо, шеф-повар обладал редким даром успокаивать: после разговора с ним Ира взялась за дело с совершенно другим настроем. Овощи ловко нарезались, соусы тщательно смешивались, нежный крем с легкостью взбивался – всё шло как по маслу. На губах сама собой заиграла улыбка, а мысли унеслись в прошлое, к тому дню, когда она (ну совершенно случайно!) оказалась в этом московском «райском уголке» на Кутузовском. Хотя «случайно» – это еще вопрос…

Всё случилось по законам жанра: самые заманчивые приключения всегда начинаются внезапно.

Ирка просто гуляла по Москве, никого не трогала, как вдруг – бац! – монументальная сталинка, а при ней – крытая веранда, уставленная курортной мебелью с полосатыми подушками, словно кусочек Рима, случайно оброненный посреди города. Ирка, конечно же, не удержалась, заглянула: «На минуточку выпить кофе» и… провалилась. Провалилась с головой в эту итальянскую сказку, как туристка в сувенирную лавку. И так ей здесь понравилось! Так захотелось немедленно исследовать каждый уголок, рассмотреть каждый завиток! Забыв обо всём, она с азартом первооткрывателя переходила с этажа на этаж, с любопытством разглядывая всё вокруг. И в этом увлечении совершенно не заметила, что за ней внимательно наблюдают.

Невысокий мужчина стоял в тени. В его взгляде читалось что-то вроде: «Ага, попалась, птичка. Ну-ну». Почувствовав на себе этот пристальный взгляд, Ирка обернулась. Мужчина улыбнулся, но как-то странно, уголками губ – так смотрят те, кто знает о тебе больше, чем ты сама. Или те, кто предвкушает, как ты будешь выпутываться из неловкой ситуации.

– Заблудилась? – спросил он на чистом русском, но с легким, едва уловимым акцентом, который лишь добавлял ему итальянского шарма.

Ирка смутилась, чувствуя себя немного глупо:

– Нет, просто… Здесь невероятно красиво.

– У нас? – он приподнял бровь, и в глазах мелькнула искорка веселья. – Ты уже чувствуешь себя частью этого места?

Она покраснела:

– Ну я имела в виду… У вас, в смысле, в ресторане.

Мужчина подошел ближе, и Ирка уловила аромат дорогого одеколона и чего-то еще… Может быть, кофе и свежей выпечки?

– Меня зовут Джузеппе, я управляющий и шеф-повар одновременно, – и он протянул ей руку. Его ладонь была теплой и крепкой. Ирка пожала ее и робко улыбнулась:

– Ирина. Очень приятно.

– Ирина. Ирена… – он повторил ее имя, словно пробуя его на вкус. – Ты, кажется, очень внимательно изучаешь наш… уголок Италии в Москве.

– Да, я просто… Я в полном восторге! – воскликнула она. Общение с этим обходительным и очень привлекательным мужчиной, который так легко перешел на «ты», дарило ей небывалую легкость. – Я словно действительно перенеслась куда-то далеко.

– Это наша цель, – гордо кивнул Джузеппе. – Создать иллюзию. И, кажется, у нас получается.

Он посмотрел на нее так, что Ирка сначала почувствовала себя неловко, но в то же время что-то внутри нее затрепетало от его взгляда. Она даже невольно размечталась о чем-то приятном, и вдруг услышала:

– Вы ищете работу, Ирена?

Вопрос был настолько неожиданным, что Ирка чуть не поперхнулась воздухом.

– Работу? – переспросила она, чувствуя себя полной дурой. – Я… нет, я не думала об этом.

– А стоило бы, – Джузеппе улыбнулся уже более открыто, и эта улыбка была чертовски обаятельной. Настолько, что Ирка на секунду забыла, как дышать. («Ох уж эти итальянцы!» – промелькнуло в голове). – У нас как раз есть вакансия. И, судя по тому, как вы впитываете атмосферу, вы могли бы стать идеальным дополнением к нашей команде.

Ирка замерла, словно пораженная громом. Вот так, просто гуляя по Москве, она набрела не только на кусочек Италии, но и, возможно, на новую главу своей жизни. И этот Джузеппе… Он был не так прост, как казался. Он даже перешел на «вы», и в его глазах читалось нечто большее, чем просто деловое предложение. Что-то, что обещало не только работу, но и, возможно, участие в ее жизни или, чем черт не шутит, приключение. Ирка, которая всегда была склонна к авантюрам, почувствовала, как внутри нее загорается маленький, но очень настойчивый огонек любопытства, приправленный щепоткой кокетства.

Она была почти согласна работать в этом кафе кем угодно – хоть посудомойкой, хоть дегустатором тирамису. И уже обдумывала, как завтра же напишет заявление об увольнении из надоевшего до чёртиков ресторана, где трудилась обычной поварихой. Видимо, все ее мысли, включая планы по побегу из кухонного рабства, отразились на ее лице, потому что итальянец тут же довольно улыбнулся, как сытый кот, и пригласил ее в свой маленький кабинет, чтобы обсудить условия будущей работы в этом его ресторане.

Вот такие сюрпризы порой преподносила судьба Ирке, и она готова была их принимать все и сразу!

В тот день Ирка летела домой как на крыльях, предвкушая, как расскажет мужу о своей удаче. Она даже заранее «наточила коготки» и настроилась отстаивать свое право работать в «Кристиане», если вдруг Степан начнет возражать. Но, к ее удивлению, муж, узнав о размере ее новой зарплаты, был не против.

«Ну надо же!» – подумала Ирка и с головой нырнула в новую жизнь. Ей нравилось абсолютно всё: и эти смешные названия блюд, и пьянящие ароматы специй, и, конечно, вкус итальянских яств, которые она готова была дегустировать с утра до вечера, а то и до утра! Джузеппе, хозяин ресторана, лишь добродушно посмеивался, наблюдая, как Ирка с восторгом закатывает глаза, пробуя то равиоли, то вителло, то ризотто, то фритто мисто, да что там – даже обычную брускетту, пасту или пиццу!

После насыщенного вкусами рабочего дня Ирка возвращалась домой с таким чувством сытости, что даже на еду смотреть не могла. Ужины для Степана готовила на автомате, без особого энтузиазма, словно отбывая скучную повинность. Но и тут ждал сюрприз: Степан, помешанный на своей фигуре, вообще стал отказываться от ужинов и лишь посмеивался. Он был даже рад, что после перехода Ирки в «Кристиан» расходы на продукты в их семейном бюджете заметно сократились. «Ну ты даешь, Степан!» – мысленно возмущалась она. – «Тебе бы только экономить, и желательно на мне!»

Воспоминания о муже, стремительно перешедшем в статус «бывшего», вернули Ирку в реальность. Похоже, пора смириться с мыслью: Степан действительно ушел. До сих пор он так и не дал о себе знать – ни звонка, ни эсэмэски, ни голубя с новой запиской. Ирка, правда, поначалу не выдержала и несколько раз набирала его номер, надеясь услышать то, что он написал в записке, но абонент был глух и нем. «Ну и ладно», – решила она, отбрасывая остатки жалкой надежды. Не станет она ему больше звонить. Хватит. Бросил – значит, бросил.

Постепенно собирая себя по кусочкам, словно разбитую вазу, она вдруг поняла: итальянец-то дело говорит. Отпуск! Как же здорово: выспаться, отдохнуть, выкинуть из головы все эти мужские заморочки. О море она, конечно, не мечтала – не на что и не на чем (разве что на надувном матрасе, которого и в помине нет). Но просто поваляться с книгой, побродить по Москве, встретиться с девчонками, выпить кофе – это было бы просто замечательно! Или записаться на маникюр… А то совсем себя запустила. «Работа-дом-работа» – не жизнь, а бег по кругу, как белка в колесе.

Найти себя, или Неожиданные пируэты судьбы

Оптимисты, эти вечные двигатели позитива, утверждают: после самой черной полосы обязательно забрезжит рассвет. Ирка, чье сердце уже отбивало ритм скорого отпуска, была с ними согласна на все сто: она отчаянно хотела верить в лучшее.

Однако вера верой, а нервы сдавали. Между ней и светлым будущим маячила не просто полоса, а настоящая черная дыра: квартирный долг, который нужно закрыть. Деньги нужны были вчера! В отчаянной попытке вырваться из этой финансовой западни она снова набрала номер мужа, но услышала лишь равнодушные гудки. Ярость накрыла с головой, и это было очень… неожиданно. Чтобы Ирка – и злилась? В таком «разобранном» состоянии Ирка отправилась на ночную смену в пекарню – «добывать» эти самые деньги самостоятельно.

После долгих и мучительных размышлений Ирка пришла к неутешительному выводу: другого выхода нет. Ну негде ей было взять деньги, кроме как на своей второй работе, где по выходным, когда нормальные люди спали, Ирка превращалась в «тестомесильную богиню» (или, если честно, в неукротимого кухонного монстра!). Вот только в эту ночь ей предстояло не только выпекать хлеб, но и добыть эти самые жизненно необходимые монеты, иначе об отпуске можно «смело» забыть.

Она дала себе слово: к утру соберет всю волю в кулак (и даже не станет пить валерьянку!) и смело подойдет к заведующей Надежде. И попросит внеплановый аванс. В порядке исключения, потому что… потому что… «Ну очень нужно!» – эта мантра, словно навязчивая мелодия, звучала в ее голове всю ночь, заглушая даже манящий аромат свежей выпечки, который обычно сводил ее с ума. Да, смелая Ирка отчаянно трусила. А всё потому, что терпеть не могла просить, считая это унизительным и жалким.

Когда-то юная Ира Воронцова, прочитав «Мастера и Маргариту», так прониклась романом, что вызубрила наизусть: «Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, особенно у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут». И вот когда с дипломом кулинарного колледжа в одной руке и сумкой с вещами (и мечтами) в другой она впервые ступила на московскую землю, то поклялась сама себе: ни за что, никогда, ни у кого! Была готова терпеть любые лишения, лишь бы не оказаться в роли просительницы. И надо сказать, долгое время этот принцип работал как часы. Но сейчас… Сейчас, увы, другого пути, кроме как уговаривать Надю, она не видела. И от этого было до тошноты горько.

Тревога от предстоящего разговора превратила Ирку в настоящего робота-зомби, работающего на автопилоте. Всю ночь она провела в этом режиме, и даже мысль о том, чтобы привычно, как раньше, отщипнуть кусочек любимого круассана или попробовать нежную ватрушку, казалась ей непозволительной роскошью. Погруженная в свои финансовые терзания, она настолько увлеклась внутренним монологом, что не заметила, как ее мысли стали настолько «громкими», что привлекли внимание самой Надежды, их начальницы.

– Ир, ты чего как будто в воду нырнула, а не на работу пришла? Совсем на себя не похожа, – участливо поинтересовалась Надя, когда они всей командой, уставшие, как собаки, присели отдохнуть на свои законные пятнадцать минут передышки с чашкой чая.

– Настроение просто ужас какое… Сказочное, – промямлила Ирка, стараясь не реагировать на начальственный интерес.

Надя, хозяйка этой сладкой империи, хоть и разменяла пятый десяток (ей стукнуло аж сорок пять!), всё еще оставалась дамой хоть куда: симпатичной, энергичной, с душой, которая не желала стареть, и телом, которое не знало лишних килограммов (и это на пекарне!). Ум у нее был гибким, как гимнастка, а справедливость – непоколебимая, как скала. Ирка уважала и ценила ее всей душой, ведь их Надя была не просто начальником, а самым настоящим бальзамом для нервов: спокойная, рассудительная и абсолютно неконфликтная. Ее легкий нрав позволял ей запросто, без всякой напускной важности, пить чай с подчиненными, отпускать шуточки и даже подтрунивать не только над своими работниками, но и над собой.

Но несмотря на душевное тепло, Надя для Ирки оставалась прежде всего руководителем, а не подругой или «жилеткой» для слез. Ирке и в голову бы не пришло изливать ей душу, рассказывая, как муж решил «сменить декорации» и упорхнул, оставив ее с пустыми карманами и разбитым сердцем. Превращать свою личную драму в спектакль для коллег? Увольте! Ирка не собиралась разыгрывать перед ними ужастики. Особенно перед Катей, Светой и Ниной, сидевшими тут же за столом в подсобке, и чьи уши, словно локаторы, уже жадно ловили каждый шорох, каждый намек на скандал.