Попаданка в беременную. Лишняя жена дракона

Но это был другой Дамиан.

На нем не было темной, строгой одежды. Светлая рубашка, расстегнутая у ворота, подчеркивала загар на шее. Волосы, выгоревшие на солнце, казались мягче. Но главное – его лицо. Он улыбался. Не кривой усмешкой, не холодным оскалом. Настоящей, открытой улыбкой, от которой в уголках его глаз собирались морщинки. От этой улыбки сердце в груди Кристен – и я чувствовала это, как свое, – забилось часто-часто, как пойманная птица.

– …и тогда старый барон Эштон заявил, что его дракон съел все пирожные с кремом, – говорил он, и в его голосе звучали смеющиеся нотки. – Пришлось делать вид, что мы ему поверили.

Он говорил о каких-то пустяках, но Кристен слушала не слова. Она тонула в его голосе, в тепле его взгляда. Это был тот же мужчина, что яростно брал ее в другом воспоминании и одновременно совершенно другой. Где были холод и ледяное презрение? В этих глазах, цвета темного шоколада на солнце, была только нежность. Чистая, почти благоговейная нежность.

Он замолчал и повернулся ко мне. Его улыбка стала мягче, интимнее. Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев. Его прикосновение было легким, почти невесомым. Не было ни грубости, ни силы – лишь ласка, от которой по телу прошла теплая дрожь и которую хотелось ощущать вечно.

– Мне нужно будет уехать, – тихо сказал он, и его взгляд стал серьезным. – Дела клана. Всего на месяц. Но когда я вернусь, – он на мгновение замолчал, заглядывая мне в самую душу, – я хочу, чтобы мы начали готовиться к свадьбе.

Счастье, которое в этот момент испытала Кристен, было таким всепоглощающим, что у меня перехватило дыхание. Она любила его. Безоглядно. Отчаянно. И это было взаимно.

Картинка померкла так же резко, как и появилась.

Я снова стояла в темном, холодном сарае, прижавшись спиной к печи. Передо мной был тот же мужчина. Но его глаза были пусты, как полярная ночь. На его лице застыла маска холодного, бесстрастного наблюдателя. Айсберг.

Он видел все. Видел, как изменилось мое лицо, как на секунду смягчился взгляд. Он дождался, пока я сфокусирую на нем взгляд, и только потом нарушил тишину. Его голос был ровным и безжалостным, как скальпель хирурга, вскрывающий старую рану.

– Как много ты вспомнила?

21-22

Вопрос повис в наэлектризованном воздухе сарая. Рассказывать ему об этом воспоминании, о его нежности и улыбке, было немыслимо. Этот светлый образ принадлежал той, другой Кристен, и делиться им с холодным, жестоким мужчиной передо мной я не собиралась. Это было не его дело.

– Голова гудит… – я прижала пальцы к вискам, изображая приступ боли. – Образы… они мутные, как вода в пруду. Ничего ясного.

Он нахмурился, его лицо стало еще более резким и неприступным в гаснущем свете.

– Мне не нравится, как ты изменилась после того случая в саду. Ты стала… другой.

В его голосе прозвучало неприкрытое раздражение. И это вызвало во мне ответную, холодную ярость.

– Я не помню, какой я была до него, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Мы молчали, и тишину нарушало лишь тихое потрескивание остывающих углей в печи. Воздух между нами, казалось, накалился, стал плотным и звенящим, как натянутая струна. Я не отводила взгляда, вцепившись в него, как в единственную опору в этом противостоянии. И в этой звенящей тишине в моей голове промелькнула до смешного неуместная мысль: какой же он все-таки красивый. Жестокой, хищной, неправильной красотой.

Он дернул уголком рта и первым разорвал зрительный контакт, отведя взгляд в сторону. Крошечная, почти незаметная победа, от которой по моим венам разлилось обжигающее тепло.

– Не задерживайся. Возвращайся в дом, – бросил он, не глядя на меня, и вышел, снова погрузив сарай в полумрак.

Как только его шаги затихли, я выдохнула с таким облегчением, что ноги подогнулись. Я прислонилась к холодной стене, давая сердцу успокоиться. Опасность миновала. На время.

Собравшись с силами, я быстро привела свою тайную мастерскую в порядок. Потушила угли, вымыла посуду, приготовила на завтра все для варки мыла из того самого, удивительного жира инеевых ягод. Работа успокаивала. Она была настоящей, понятной, в отличие от мира полный лжи и недомолвок, в который я попала.

Я вернулась в дом, когда уже совсем стемнело. Проскользнув через заднюю дверь, я столкнулась с Леей, которая, казалось, ждала меня в тускло освещенном коридоре. Ее лицо выражало искреннее беспокойство.

– Кристен! Я видела, как лорд Арден шел от сарая. Что случилось? Зачем он к тебе приходил?

Вопрос Леи был полон искреннего беспокойства, но я смотрела на ее ангельское лицо и впервые видела не свет, а тьму. В голове всплыли слова Герты, сказанные у моей постели в один из первых дней: «я устала смотреть, как она вас губит». Тогда я подумала про яд, про интриги.

Но что, если все было одновременно и проще, и гаже? Что, если она спит с ним? С мужем собственной сестры? Тогда это объясняет ее присутствие в доме Дамиана.

Насколько же подлой нужно быть, чтобы провернуть такое, а потом смотреть на меня этими невинными голубыми глазами? Если она притворяется, то делает это гениально.

– Мой муж… – я специально выделила это слово, вложив в него всю иронию, на которую была способна, – принес мне настойку. Я забыла ее выпить.

У Леи от удивления округлились глаза, она даже приоткрыла рот. Реакция была слишком бурной для такой пустяковой новости.

– Дамиан? – переспросила она таким тоном, будто я сказала, что ко мне с визитом прилетел дракон с соседней горы. – Сам? Пришел в сарай, чтобы отдать тебе настойку?

Я молча кивнула, наблюдая за ней.

– Ну да. А почему тебя это так удивляет?

Она тут же смутилась, отвела взгляд и начала теребить край своего платья. Она явно не знала, что ответить, и эта заминка была очень красноречивой.

– Просто… – она наконец подняла на меня виноватый взгляд, в котором плескалось сочувствие. – Он же так тебя ненавидит, Кристен. Я просто не ожидала от него… такой заботы.

Значит, правда ненавидит. Лея произнесла это так обыденно, что у меня всё внутри похолодело. Получается, я всё правильно чувствовала. Каждый его взгляд, каждое слово. Но одно дело – догадываться, и совсем другое – услышать это от неё.

Контраст между этой страшной фразой и воспоминанием о нежной улыбке Дамиана в саду был настолько чудовищным, что в голове на миг все помутилось.

– Ненавидит? – переспросила я хрипло. – За что, Лея? Что я сделала?

Она посмотрела на меня с такой безграничной жалостью, что мне стало не по себе. Она оглянулась по сторонам, словно боясь, что нас могут подслушать, и шагнула еще ближе.

– Мне так жаль, что ты ничего не помнишь… – Она говорила тихо, почти срываясь. – Все началось примерно за месяц до вашей свадьбы. Тогда Дамиан еще не был лордом Арденом. Он был просто Дамианом. Да, из древнего и сильного рода, но без титула, без замка и богатств. Наш отец был против вашего союза, он считал его бесперспективным.

Я молча слушала, и ледяной ужас сковывал мое сердце.

– И когда Дамиан уехал по делам клана, пообещав вернуться и все уладить, отец нашел для тебя другую партию. Барона Гривуса. Старого, но очень влиятельного и богатого. И ты… ты согласилась. Ты написала Дамиану письмо, в котором разрывала все отношения. Ты написала, что не можешь ждать вечно и хочешь другой жизни.

Так вот оно что. Не страсть. Не измена. А холодный, безжалостный расчет. Предательство было не в том, что она отдала другому свое тело. Она продала их любовь за титул.

– А через месяц Дамиан вернулся, – голос Леи дрожал от сдерживаемых слез. – Но уже не просто Дамианом, а лордом Арденом, главой Драконьего Утеса. Оказалось, в той поездке погиб его дядя, и он унаследовал все. Он прискакал к нам, чтобы забрать тебя, но узнал, что ты уже обручена с бароном.

Лея умолкла, переводя дыхание.

– Никто не знает, что он сделал. Но помолвка была расторгнута в тот же день. А барон Гривус поспешно уехал в свои северные земли и больше никогда не появлялся при дворе. А Дамиан… он взял тебя в жены.

Она закончила, и в коридоре повисла мертвая тишина. Так вот что я видела в его глазах. Не просто ненависть. А бесконечное, ледяное презрение к женщине, которая его предала.

Я сделала глубокий вдох, выдохнула и подняла глаза на Лею.

– А что здесь делаешь ты, сестрица?

Вопрос был не праздным. Она не замужем, почему она живет здесь, в доме мужа своей сестры, а не в нашем родительском доме?

Лея густо покраснела, ее щеки залил такой яркий румянец, что он был виден даже в тусклом свете коридора.

– Кристен, что за вопросы… – пролепетала она, отводя взгляд. – Отец решил, что тебе нужна поддержка после… всего. Я здесь, чтобы заботиться о тебе.

Она явно уходила от ответа, и я уже собиралась надавить, когда внезапная, острая боль пронзила мой висок, заставив зажмуриться. Мир качнулся, и тусклый коридор сменился ярким светом.

Воспоминание.

Яркий солнечный день. Я стою на верхней площадке широкой лестницы, одетая в легкое летнее платье. В моих планах – спуститься и погулять в саду. Внизу, в холле, залитом светом, стоят двое: Лея и Дамиан. Тот самый Дамиан из хорошего воспоминания – молодой, улыбчивый, еще не отягощенный титулом и ненавистью. Он что-то с улыбкой рассказывает Лее, а та смотрит на него снизу вверх, и ее щеки пылают. Она смотрит на него, как влюбленная дурочка.

Волна иррационального, жгучего раздражения поднимается во мне. Ревность. Глупая, ядовитая ревность к собственной сестре. Я отшатываюсь от перил, прижимаясь к стене, чтобы они меня не заметили. Зачем я это сделала? Сердце стучит, как сумасшедшее, мешая разобрать слова. Я заставляю себя успокоиться и прислушиваюсь.

– Право слово, Дамиан, вы иногда говорите такие вещи… – Голос Леи звучит непривычно манерно, чуть выше, чем обычно. – Вы заставляете меня краснеть.

Дамиан тихо смеется. Его смех – теплый и искренний.

– Перестань, Лея. У тебя неплохо получается, но это забавно, когда ты пытаешься говорить, как она.

Голос Леи тут же теряет всю свою игривость. В нем слышится неприкрытое разочарование.

– Я просто хотела посмотреть, заметишь ли ты.

Дамиан на мгновение замолкает, и его тон становится серьезнее, но все еще остается мягким.

– Я всегда замечу. Будь передо мной хоть тысяча таких же девушек, я всегда буду знать, где Кристен. Я дракон, Лея, – он делает короткую паузу, а затем спрашивает громче: – Да, дорогая?

Мое сердце екает, но на губах тут же растягивается улыбка. Я подхожу к перилам и смотрю вниз. Дамиан насмешливо, улыбается, но в его глазах нежность, а вот Лея смотрит на меня с обидой. Я замечаю, как она поджимает губы, но затем берет себя в руки и широко улыбается.

– Сестренка!

Воспоминание тает, как дым.

Я все еще стою в коридоре, прижавшись к холодной стене. Головная боль прошла. Лея смотрит на меня с тревогой, готовая подхватить, если я начну падать.

Не то, чтобы мне есть до этого дело, но я должна знать, с кем вынуждена общаться. Поэтому задаю вопрос в лоб:

– Ты спишь с ним?

Прямой вопрос ударил в тишину коридора, как брошенный камень в неподвижную гладь воды.

Лицо Леи исказилось. Она ахнула, прикрыв рот ладонью, ее огромные голубые глаза наполнились слезами. Щеки залил густой, почти лихорадочный румянец. Она сделала шаг назад, прижавшись к стене, словно я ее ударила. Картина отчаяния и стыда была безупречной.

– Кристен… как… как ты можешь? – прошептала она, и ее голос дрожал. – Он был так одинок, так разбит после твоего предательства… а я… я просто хотела его утешить…

Она говорила, и слезы катились по ее щекам, но что-то в этой сцене было не так. В своей прошлой жизни я видела достаточно лжи, чтобы отличить настоящее горе от дешевого спектакля. В ее позе не было настоящего унижения. В ее широко распахнутых, полных слез глазах не было раскаяния.

Там было торжество.

Плохо скрытое, хищное торжество женщины, которая наконец-то может признаться в своей победе, прикрываясь маской жертвы. Ей было не стыдно. Ей нравилось. Нравилось рассказывать мне это, видеть мою реакцию, упиваться своей ролью утешительницы, подобравшей то, что Кристен «выбросила».

– Я люблю его, Кристен, – выдохнула она, и это, пожалуй, было единственной правдой в ее речи. – Я любила его всегда. А ты растоптала его, променяла на… Я просто… подобрала осколки.

Она ждала моей реакции. Ждала криков, обвинений, истерики – всего того, чего можно было ожидать от обманутой сестры. Но я смотрела на нее и не чувствовала ничего, кроме ледяного, отстраненного любопытства. Передо мной был не ангел. И даже не змей-искуситель. Передо мной был мелкий, хищный зверек, который слишком долго притворялся кем-то другим.

Я медленно кивнула, принимая ее слова к сведению.

– Понятно.

Мой спокойный тон, кажется, ошеломил ее больше, чем любой крик. Слезы на ее щеках замерли.

– И это… это все? – недоверчиво спросила она. – Ты не будешь кричать?

Я посмотрела на нее так, будто она была пылинкой на моем платье.

– Разве, я не знала о том, что ты спишь с моим мужем до того как потеряла память? – я не сдержала усмешку. – У меня нет времени на пустые истерики.

Я развернулась и спокойно пошла по коридору в свою комнату, оставив ее стоять в одиночестве, с растерянным выражением на ее красивом, лживом лице.

Мои хорошие, а у меня в рамках литмоба вышла еще одна новинка 😋

https://litnet.com/shrt/9Vg9

👗 Я была дизайнером, создающим роскошные наряды, а очнулась в чужом теле, в чужом мире и в браке с ледяным лордом, который ненавидит меня так сильно, что готов сослать на край света. Не сумев избавиться от меня по закону, он отправляет меня в изгнание в уединенное поместье, не подозревая о двух вещах. Первая – я ношу под сердцем его наследника. Вторая – я не та слабая леди, которую он презирает. Раз уж он оставил меня ни с чем, я снова построю свою империю с нуля, стежок за стежком, и докажу, что даже в глуши можно создать бизнес, который заставит считаться с собой весь мир.

Но что от меня нужно мужу? Что значит, я стала истинной женой и должна вернуться? Я этого не планировала! У меня, между прочим, много заказов, и дела мне нет до того, что тебе там по праву принадлежит!

23-24

Я дошла до своей комнаты и закрыла за собой дверь. Внутри не было ни гнева, ни обиды, потому что их могла испытывать Кристен, а мне не было дела до этих двоих. Во мне была только холодная, звенящая пустота и абсолютная ясность. В этом доме у меня нет друзей. Лея – враг. Дамиан – мой тюремщик. Рассчитывать я могла только на себя.

Я даже спала с внутренним ощущением отстраненного умиротворения. Просто потому, что мне хоть немного стала ясна ситуация, в которой я оказалась. Но я для себя поняла, что мне нужен только ребенок, у которого отец тиран и тетя подлая лиса, а настоящей матери и вовсе больше нет.

Утром я ушла в свою мастерскую. Весь день я была поглощена работой. Я создавала свое лучшее мыло из драгоценного жира инеевых ягод и лавандового масла, используя «горячий» способ, чтобы оно было готово как можно быстрее. Работа успокаивала и давала ощущение контроля.

Ближе к вечеру, когда я как раз извлекла из плошек гладкие, кремово-белые бруски и заворачивала их в ткань, в сарай заглянула Герта.

– Миледи, вам пора готовиться. Гости прибудут к ужину. Лорд велел, чтобы вы их встречали вместе с ним.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Встречать гостей? Я? В моей голове не было ни одного воспоминания об этих людях, ни малейшего понятия, как себя вести. Но приказ лорда – это приказ.

– Хорошо, Герта, – я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно. Я протянула ей сверток с мылом. – Перед их приходом проследи, чтобы по одному этому куску положили в комнаты гостей. В качестве приветственного подарка от хозяйки дома.

Герта молча взяла сверток. Ее лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах мелькнуло удивление.

Вернувшись в свои покои, я застала там Лею. Она уже разложила на кровати роскошное темно-синее платье.

– Я помогу тебе собраться! – прощебетала она с улыбкой. – Ты должна выглядеть безупречно. Леди Кассиан такая модница.

Мне пришлось вытерпеть ее помощь. Ее пальцы затягивали шнуровку на моем платье, поправляли волосы, и от этих прикосновений по коже бежали мурашки. Она одевала меня для мужчины, которого считала своим.

Когда все было готово, я посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на меня смотрела незнакомая аристократка с холодным, отстраненным лицом. Леди Арден.

– Ты готова, – с удовлетворением в голосе произнесла Лея, отступая на шаг. – Пойдем. Нельзя заставлять гостей ждать.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и пошла к двери.

Каждый шаг по широкой мраморной лестнице был выверен. Я несла себя, как драгоценный сосуд, пустой внутри. Лея шла чуть позади, ее шелковое платье тихо шуршало. Внизу, в холле, меня уже ждали. Трое гостей и мой муж.

Дамиан стоял в центре, и я сразу поймала на себе его взгляд. Он не отрываясь смотрел, как я спускаюсь. В его темных глазах не было ни тепла, ни привычной ненависти. Лишь тяжелое, пристальное внимание, от которого по коже пробежал холодок. Что он думал в этот момент? Мне было все равно. Моей единственной задачей было доиграть эту роль до конца.

Я спустилась и изобразила на лице легкую, приветливую улыбку.

– Барон Эштон, лорд Кассиан, леди Кассиан. Добро пожаловать в наш дом.

– Леди Арден! – тут же шагнул ко мне тучный, громкоголосый мужчина с седеющими висками. Это, очевидно, был барон Эштон. – Вы как всегда прекрасны! Кажется, время над вами не властно!

Он взял мою руку и картинно приложился к ней губами.

– Рад видеть вас в добром здравии, леди Кристен, – произнес второй мужчина, более молодой и сдержанный. Его взгляд был острым и изучающим. – Мы наслышаны о вашем недуге.

– Пустяки, лорд Кассиан, – ответила я ровно. – Благодарю за беспокойство, но все уже позади.

– А вот и вторая наша красавица! – снова вклинился барон, поворачиваясь к Лее, которая скромно стояла рядом. – Леди Лея, вы подобны весеннему цветку!

Лея смущенно улыбнулась, ее щеки тронул легкий румянец.

– Дамиан, твоя жена сегодня необычайно… сдержанна, – произнесла леди Кассиан, тонкая, элегантная женщина с пронзительными глазами. Она обращалась к Дамиану, но смотрела на меня.

Мой муж даже не повернул головы в ее сторону. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

– У леди Арден были утомительные дни, – ровным голосом ответил он.

– Что ж, надеюсь, наш приезд вас не слишком утомит, – улыбнулась леди Кассиан, но улыбка не коснулась ее глаз. – Напротив, мы надеялись развлечь вас.

– Уверен, так и будет, – сказал Дамиан, наконец-то отрывая от меня взгляд и обращаясь ко всем. – Прошу вас в столовую. Ужин готов.

Мы проследовали в столовую, а леди Кассиан отлучилась помыть руки.

Длинный стол из темного дерева был сервирован с холодной, безупречной точностью. Дамиан занял место во главе стола. Мне, как хозяйке, предстояло сесть на противоположном конце. Расстояние между нами казалось огромным. Гости и Лея расселись по бокам.

Слуги бесшумно разносили блюда, и некоторое время разговор тек лениво и предсказуемо: придворные сплетни, погода, охота. Я молчала, лишь изредка изображая улыбку, и старалась есть как можно медленнее, чтобы занять руки.

Вскоре вернулась и леди Кассиан, чему-то загадочно улыбаясь. Она слушала беседу и время от времени смотрела на меня.

– Леди Арден, я непременно должна спросить, – нарушила тишину леди Кассиан, отложив приборы. – В моей комнате я обнаружила совершенно восхитительный брусок для умывания. С нежным ароматом лаванды. Ваша служанка сказала, что это подарок от вас.

Все взгляды тут же обратились ко мне. Я почувствовала, как напряглась Лея, сидящая напротив. Взгляд Дамиана был тяжелым и непроницаемым.

– Это… результат моего недавнего увлечения, – спокойно ответила я, наблюдая как лорд Кассиан целует запястье супруги, а после удивленно смотрит на меня. – Мне приснился рецепт, и я решила попробовать его воссоздать.

Барон Эштон так же потрогал вторую ладонь женщины, а затем поднес к лицу и вдохнул. Вряд ли такое могло считаться приличным, но мы находились, как я поняла, в узком кругу друзей.

– Приснился? – громко рассмеялся барон Эштон. – Клянусь бородой, Дамиан, твоя жена не только красавица, но и пророчица! И должен сказать, пророчество удалось! Кожа после него у Анабэль гладкая, как шелк!

– Это правда, – подтвердила леди Кассиан. – Я бы дорого заплатила за такой продукт. У него есть название?

– Я еще не думала об этом.

– У Кристен много скрытых талантов, – медленно произнес Дамиан, и в его голосе прозвучал лед. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен на темное вино в его бокале.

За столом на мгновение повисла неловкая тишина.

– Что ж, любой талант можно обратить в выгоду, – нарушил ее лорд Кассиан. Он подался вперед, и его острые глаза внимательно изучали меня. – Леди Кристен, если вы способны создавать подобное… вы никогда не думали о том, чтобы продавать это? Уверен, спрос был бы огромен.

Вопрос ударил, как хлыст. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Дамианом. Он тоже смотрел на меня, и в глубине его глаз я впервые за вечер увидела что-то определенное. Он прищурился, а я увидела в этом прищуре холодный, яростный интерес.

Четыре пары глаз – любопытные, оценивающие, восторженные – были устремлены на меня. Но я смотрела только на своего мужа. В его взгляде звенел гнев, и я поняла, что это ловушка. Любой неверный ответ мог стать для меня фатальным. Сказать «нет» – значит упустить единственную возможность, что у меня появилась. Сказать «да» – значит открыто бросить ему вызов перед его друзьями.

Я выбрала нечто среднее. Вызов, прикрытый скромностью.

– Я не думала об этом, милорд, – медленно произнесла я, обращаясь к Кассиану, но не отводя глаз от Дамиана. – Я ведь даже не знаю, есть ли ценность в подобной безделушке. Это всего лишь мыло.

– Безделушка? – тут же воскликнула Анабэль. – Дорогая моя, вы не понимаете! Ваше «мыло» – это откровение! Я готова платить золотом за каждый брусок! Дамиан, ты должен помочь своей жене наладить производство! Это же золотая жила!

– Золотая жила! – тут же подхватил барон Эштон, ударив кулаком по столу так, что бокалы звякнули. – Клянусь, за год на этом можно заработать состояние! Дамиан, твой род всегда славился хваткой, не упусти такой шанс!

Гости наперебой расхваливали мой продукт, строили планы, подсчитывали возможную прибыль. Лея сидела с каменным лицом, ее губы были сжаты в тонкую нить. А Дамиан молчал. Он просто смотрел на меня, и пока его друзья говорили о золоте, в его глазах разгоралась тихая, ледяная ярость.

Он дождался, пока барон умолкнет, чтобы сделать глоток вина, и только тогда произнес одно-единственное слово.

– Довольно.

Голос был тихим, но в нем было столько угрозы, что за столом мгновенно воцарилась мертвая тишина. Леди Кассиан и барон Эштон смущенно уставились в свои тарелки. Лорд Кассиан сохранял невозмутимость, но его пальцы нервно постукивали по ножке бокала.

Дамиан медленно поставил свой бокал на стол. Звук этот показался оглушительным.

– Моя жена – не торговка, – отчеканил он, глядя прямо на меня. – Ее увлечения не продаются. Этот разговор окончен.

Его слова были как удар хлыста. Публичное унижение. Он не просто отказал. Он указал мне на мое место, напомнив всем присутствующим, что я – всего лишь его вещь, и мои таланты, как и я сама, принадлежат только ему.

Атмосфера за столом стала удушающей. Ужин был безнадежно испорчен. Первой тишину нарушила леди Кассиан, продемонстрировав безупречное самообладание.

– Лорд Арден, я слышала, ваши садовники вырастили в оранжерее совершенно невероятные лунные орхидеи, – произнесла она светским тоном, будто ничего не произошло. – Надеюсь, завтра у меня будет возможность на них взглянуть.

Разговор возобновился, но уже совсем в другом ключе. Он стал поверхностным, вымученным. Гости обсуждали цветы, погоду, политику – любые безопасные темы, чтобы дотянуть до конца ужина.

Я больше не произнесла ни слова. Я ела, пила вино и с холодным спокойствием наблюдала за мужем. Он думал, что унизил меня, что поставил на место. Но он ошибся. Он лишь показал всем, как сильно боится потерять надо мной контроль. Этот страх был его слабым местом. И я собиралась этим воспользоваться.

Как только ужин закончился, я немедленно извинилась, сославшись на усталость, и покинула столовую. Я шла по коридору, когда меня нагнала одна из служанок леди Кассиан.

– Миледи, – тихо прошептала она, поравнявшись со мной. – Моя госпожа просила передать, что будет ждать вас в своих покоях через четверть часа. Она сказала, это очень важно.