Попаданка в беременную. Лишняя жена дракона

– Лея. Оставь нас.

7

Слова Дамиана повисли в утреннем воздухе, холодные и острые, как осколки льда. Лея замерла. На ее лице промелькнула тень разочарования, но она тут же скрыла ее за маской послушания.

– Конечно, – прошептала она, бросив на меня быстрый, сочувствующий взгляд, и почти бегом скрылась в доме.

Я осталась одна. В западне.

Солнце грело, пели птицы, пахло розами и свежесваренным кофе. Но для меня вся эта идиллия мгновенно превратилась в ледяную, стерильную операционную, где я была объектом для препарирования. Я чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к столу его тяжелым, изучающим взглядом.

Паника подкатила к горлу липким, удушающим комом. Мой бывший муж был ублюдком, да. Он был громким, агрессивным, его гнев был похож на лесной пожар – всепоглощающий, но предсказуемый. Я знала, когда он взорвется. Я знала, как его потушить или где от него спрятаться.

Этот мужчина был другим. Его ненависть не кричала, она молчала. Она была в том, как напряжены его плечи под тонкой тканью рубашки, в том, как он держал чашку, в абсолютной, непробиваемой пустоте его глаз. Это была ненависть не лесного пожара, а арктического ледника – медленная, безжалостная и способная раздавить все на своем пути.

Я заставила себя сделать шаг, подошла к столу и села в кресло напротив него. Я не прикоснулась к чаю.

– О чем вы хотели поговорить со мной? – мой голос прозвучал на удивление ровно. Я решила действовать на опережение, не дать ему загнать меня в угол молчанием.

Он медленно поставил свою чашку, звук фарфора о фарфор был единственным звуком в затянувшейся паузе. Он смотрел на меня. Не на волосы, не на платье. Прямо в глаза. Словно пытался разглядеть мою душу.

– Лекарь сказал, ты ничего не помнишь, – наконец произнес он. Это был не вопрос, а утверждение. – Это правда?

– Да. Пустота, – ответила я, крепче сжимая подлокотники кресла. Пальцы похолодели.

– Совсем ничего? – в его голосе проскользнули нотки едкой насмешки.

– Совсем.

Моя броня холодной отстраненности давала трещину. Растерянность брала верх. Я не знала, как вести себя с ним. Я не знала правил этой игры. Я видела его впервые в жизни, но чувствовала застарелую, въевшуюся враждебность, причину которой я не понимала.

– Жаль, – протянул он, и в этом слове не было ни капли сожаления. Только холодное, злое удовлетворение. – Некоторые вещи стоит помнить.

Он снова замолчал, продолжая свой безжалостный осмотр. Он словно наслаждался моим замешательством, моей уязвимостью. Он намеренно растягивал эту пытку, наблюдая, как я ломаюсь под его давлением. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.

– Зачем… зачем я вам нужна? – не выдержала я. Вопрос вырвался сам собой, слабый и испуганный.

На его губах мелькнула тень усмешки. Жестокой.

– Ты мне не нужна, – отрезал он. – Но твое… состояние, – он с откровенной брезгливостью скользнул взглядом по моему животу, – вносит некоторые коррективы в наши планы.

Он наклонился вперед, опираясь локтями на стол. Расстояние между нами сократилось, и я почувствовала, как аура его холодной ярости стала почти осязаемой.

– Впрочем, раз уж твоя память так удобно очистилась, – его голос стал ниже, в нем зазвучали угрожающие, рокочущие нотки, – хочешь, я напомню тебе, как ты его получила?

Друзья, сегодня постараюсь выложить еще проду. Хотите? 😊

Буду благодарна за поддержку кнопочкой "Мне нравится"🧡

8

Его слова были не просто угрозой. Это была грязная, унизительная пощечина.

– Нет, – я поспешно замотала головой, отшатнувшись так резко, что спина ударилась о прутья кресла. Паника, которую я так старательно сдерживала, вырвалась наружу ледяной волной.

На губах Дамиана проскользнула едва заметная усмешка. Он видел мой страх. И он ему нравился. Медленным, отточенным движением он подвинул ко мне маленькую фарфоровую чашку без ручки, больше похожую на стопку. В ней плескалась густая, почти черная жидкость.

– Лекарь сказал, это поможет твоей памяти, – его голос был обманчиво ровным. – Пей.

Это был приказ. Абсолютный и не терпящий возражений. Я смотрела на темную жидкость, потом на него. В его глазах не было ничего, кроме холодной, выжидающей воли. Я поняла, что спорить бесполезно. Продолжать это противостояние было выше моих сил. Легче было подчиниться. Сделать то, что он хочет, и пусть он оставит меня в покое.

Дрожащей рукой я взяла чашку. Жидкость была горькой, с сильным травяным привкусом. Я зажмурилась и залпом выпила все до дна, как ядовитое лекарство.

В тот момент, когда я поставила пустую чашку на стол, это и случилось.

Стресс, помноженный на действие концентрированного отвара, ударил по моему сознанию, как молния. Комната на террасе исчезла. Солнечный свет сменился полумраком спальни. Запах роз – тяжелым, мускусным запахом мужского тела и ярости.

Вспышка.

Темная ткань платья, разорванная у ворота.

Его руки, сжимающие мои бедра. Не просто держат – впиваются, оставляя на коже невидимые синяки. Властные, безжалостные.

Вспышка.

Его лицо совсем близко. Челюсти сжаты, в глубине темных глаз горит черный огонь. Он зол. Он в ярости. Он ненавидит ее. Меня. Но его дыхание обжигает кожу, и в этой ненависти есть что-то еще. Голод. Жадность.

Вспышка.

Боль от грубого толчка, тут же сменившаяся ошеломляющей волной жара. Он вбивался в податливое тело, наказывая, требуя, забирая свое. Каждый его выдох – рычание. Каждый толчок – утверждение его права. Горячий. Злой. Ненасытный. Он хотел ее так сильно, а она дала повод. Она посмела.

Я чувствовала ужас. Животный, первобытный ужас Марии, для которой это было насилием. Агрессией. Подтверждением того, что он – монстр.

Но сквозь мой собственный ледяной страх просачивалось что-то еще. Чужое. Горячее.

Это были чувства Кристен.

Ей было страшно, да. Страшно от его ярости, от его силы.

Но ей не было больно. Не по-настоящему.

Потому что под страхом, под унижением, ее тело отвечало. Оно плавилось от его прикосновений. Оно изгибалось ему навстречу. Она сама была возбуждена и отчаянно, до дрожи в коленях, нуждалась в этой близости, пусть и такой жестокой, такой агрессивной. Она хотела его. Даже такого. Особенно такого.

Ощущения были настолько реальными, что я задохнулась. Фантомный жар чужого желания прокатился по моему телу, заставляя кровь прилить к щекам. Я резко распахнула глаза, жадно глотая воздух.

Терраса вернулась на место. Солнце, цветы, белоснежная скатерть. И он.

Дамиан не сдвинулся с места. Он все так же сидел, оперевшись локтями о стол, и смотрел на меня. Но теперь в его взгляде была не просто холодная ярость. В нем появилось что-то еще – темное, хищное любопытство. Он видел. Он точно видел, как изменилось мое лицо, как затуманился взгляд. Он наблюдал за мной, как ученый за подопытным животным, которому только что ввели сильнодействующий препарат.

– Что ж, – протянул он медленно, и его голос вырвал меня из остатков чужого транса, – кажется, настойка лекаря действительно работает.

Я не могла произнести ни слова. Горло пересохло. Я чувствовала себя грязной, оскверненной не столько самим актом, сколько чужими, непонятными мне эмоциями. Тело Кристен предательски хранило память о том унизительном удовольствии, и сейчас эта память принадлежала мне.

Я отвела взгляд, не в силах выдерживать его пристального внимания. Уставилась на свои руки, сцепленные на коленях в замок. Они дрожали.

– Похоже, воспоминание было… ярким, – продолжил он с той же издевательской интонацией.

Я молчала, надеясь, что он просто прекратит этот допрос, эту пытку. Но он не собирался этого делать. Он ждал. Наслаждался моим унижением. Я чувствовала его взгляд на своих волосах, на шее, на плечах. Он словно раздевал меня снова, только на этот раз – медленно и безжалостно, слой за слоем сдирая мою защиту.

Я заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом, пытаясь собрать остатки самообладания.

– Я ничего не понимаю, – прошептала я. Это была единственная правда, которую я могла произнести.

Он усмехнулся. Не улыбнулся, а именно усмехнулся – одними уголками губ, что делало его лицо еще более жестоким.

– Правда? – сказал он, его голос стал вкрадчивым, почти интимным, и от этого по спине пробежал холодок. – А по-моему, ты кое-что начала понимать.

Он чуть наклонил голову набок, не отрывая от меня своего пронзительного взгляда.

– Что же ты такого вспомнила, жена, что так густо покраснела?

Очень интересны ваши мысли по поводу проды)))

Всех 🧡

9

Я не нашлась с ответом. Что я могла ему сказать? Что я только что побывала в теле его жены в момент, когда он грубо и яростно брал ее в наказание за что-то? Что я ощутила ее унизительный, отчаянный восторг? Сказать это человеку, который смотрел на меня с холодным презрением, было немыслимо.

Я просто отвела взгляд, уставившись на нетронутую чашку с жасминовым чаем. Мое молчание было громче любого ответа.

Дамиан усмехнулся. Тихо, удовлетворенно. Он получил то, что хотел – увидел мое смятение, мое унижение. Добившись своего, он потерял ко мне интерес. Резко отодвинув кресло, он поднялся во весь свой огромный рост и, не проронив больше ни слова, ушел, оставив меня одну на террасе, дрожащую от перенесенного потрясения.

Не успела я перевести дух, как рядом снова возникла Лея. Ее лицо было полно тревоги и любопытства.

– Кристен? Что случилось? О чем он с тобой говорил? Ты вся бледная!

– Ни о чем, – отмахнулась я, поднимаясь из-за стола. Мне нужно было двигаться, что-то делать, чтобы вытряхнуть из себя липкие остатки чужого воспоминания. – Я не голодна. Пойдем.

Лея следовала за мной по пятам, засыпая вопросами, но я упорно молчала, ссылаясь на головную боль. Мне нужно было время, чтобы все переварить. Чтобы отделить свой собственный ужас от постыдного восторга Кристен.

В тот день я начала изучать свой новый дом. Свою тюрьму. Лея была моим гидом. Она водила меня по бесконечным коридорам, показывала огромную библиотеку, бальный зал, оружейную. Я кивала, улыбалась, но смотрела не на гобелены и картины. Я оценивала толщину стен, высоту окон, количество стражи у входов. Я искала лазейки.

Мы спустились на нижний этаж, где располагались кухни, прачечные и кладовые для слуг. Здесь царил совсем другой мир – мир пара, тяжелой работы и запахов. В прачечной девушки в огромных тазах замачивали белье в мутной жидкости, пахнущей кислой травой.

– Это вервеск, – пояснила Лея на мой вопросительный взгляд. – Его отваром стирают.

На кухне я увидела, как молоденькая служанка скребет чугунный котел, покрытый слоем застывшего жира. Она посыпала его песком и терла с таким усилием, что ее лицо покраснело. Ничего не помогало. Жир просто размазывался.

– Проклятый жир! – прошипела она себе под нос, вытирая пот со лба.

Рядом с кухней, у задней двери, стояли ведра, наполненные остывшей серой золой из каминов и печей. Ее, как я поняла, просто выносили и выбрасывали.

Я остановилась как вкопанная.

Стирка – отваром вервеска. Жирная посуда – песком и проклятиями. Полы – просто горячей водой. Они не знали. Они просто не знали.

Жир с кухни. И зола из каминов. Два простейших компонента, которые они выбрасывали или использовали не по назначению. Два компонента, которые при правильном соединении давали продукт, способный изменить их быт навсегда.

Мыло.

В этом мире не было мыла. У них было все, что нужно для его создания. Все, кроме знания.

Эта мысль ошеломила меня своей простотой и масштабом. Я могла не просто сделать предмет роскоши. Я могла принести сюда целую технологию. Я могла создать то, в чем будут нуждаться все – от последней прачки до самого короля.

Деньги. Это слово обрело новый, головокружительный смысл. Я могла заработать не просто на побег. Я могла заработать на целую крепость, в которой спрячу себя и своего ребенка.

Я посмотрела на свои тонкие, аристократические руки. Руки леди Кристен. Они не привыкли к работе. Ничего. Привыкнут.

10

Следующие несколько дней я провела в кровати, изображая слабую и напуганную жертву. Герта приносила мне еду и горькую настойку, которую я послушно пила, не ощущая больше никаких побочных эффектов. Лея проводила со мной часы, читая вслух и рассказывая истории из их с Кристен детства. Я слушала, запоминала, впитывала детали, как губка. Каждая крупица информации была важна.

Но бездействие меня убивало. План зрел, и ему нужен был выход.

В один из солнечных дней, когда Лея в очередной раз присела у моей кровати с книгой, я решила, что пора действовать.

– Лея, – начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал слабо и капризно, – мне так надоело лежать в четырех стенах. Лекарь говорил, что свежий воздух полезен.

– Конечно, сестренка! – тут же откликнулась она. – Мы можем немного посидеть на террасе!

– Нет, – я покачала головой. – Я бы хотела… прогуляться. В саду. Герта говорит, что запахи некоторых трав успокаивают. Мне бы хотелось собрать немного лаванды, может, мяты…

Это была идеальная легенда. Причуда беременной женщины с пошатнувшимися нервами.

Лицо Леи просияло.

– Какая чудесная идея! Конечно, пойдем! Я помогу тебе собраться.

Она с энтузиазмом подобрала для меня легкую накидку и удобные туфли. Она видела в этом хороший знак – ее больная сестра наконец-то проявляет интерес к жизни. Она не знала, что я иду не на прогулку. Я иду на разведку.

Мы медленно шли по ухоженным дорожкам сада. Лея беззаботно щебетала, указывая на пышные кусты роз и яркие клумбы. Я кивала, улыбалась, но сама лихорадочно осматривалась. Мне нужно было не это. Не парадная, вылизанная часть сада. Мне нужно было что-то укромное. Скрытое от любопытных глаз.

– Мне кажется, самые ароматные травы должны расти там, где больше солнца и меньше ухода, – сказала я, указывая в сторону дальней, заросшей части сада, примыкавшей к высокой каменной стене.

– О, там все запущено, – поморщилась Лея. – Садовники туда редко заходят. Но если ты хочешь…

Она, как всегда, уступила. Мы свернули с гравийной дорожки на едва заметную тропинку. Здесь действительно все было по-другому. Трава росла выше, цветы были дикими, а воздух был гуще и прянее. Я делала вид, что срываю листья мяты и соцветия ромашки, но сама продолжала сканировать пространство. Мне нужно было место. Помещение. Что-то, где можно развести огонь и спрятать оборудование.

И я его нашла.

Мы обогнули старый, разросшийся куст сирени, и за ним, у самой стены, увидели его. Это был сарай. Старый, покосившийся, из потемневшего от времени дерева. Одна створка двери сорвалась с петли и висела под углом, крыша была покрыта густым мхом. Он был совершенно заброшенным и забытым.

Я остановилась как вкопанная, чувствуя, как бешено заколотилось сердце.

– Фу, какая развалюха, – поморщилась Лея, дернув меня за рукав. – Пойдем отсюда, Кристен, здесь, наверное, полно пауков.

Но я не двигалась. Я смотрела на этот ветхий, убогий сарай, и видела в нем нечто иное. Я видела в нем свою тайную мастерскую. Свою крепость. Свое спасение.

– Кристен? – удивленно позвала Лея, заметив мой странный взгляд. – Что это с тобой?

Я медленно повернула к ней голову, но смотрела сквозь нее.

Вот оно.

11

– Кристен? – удивленно позвала Лея, заметив мой странный взгляд. – Что это с тобой?

– Ничего, – я тряхнула головой, сбрасывая оцепенение. – Просто… интересно, что там внутри.

– Да что там может быть интересного? Старый хлам, – фыркнула она. – Его давно собирались снести, да все руки не доходили.

Но я уже шла к сараю, ведомая необъяснимым предчувствием. Я не могла объяснить это логически, но чувствовала, что должна заглянуть внутрь. Дверь поддалась с протяжным, жалобным скрипом. В нос ударил густой запах пыли, прелой древесины и чего-то еще, кисло-сладкого, как забродившее вино.

Внутри царил полумрак. Лучи солнца пробивались сквозь щели в стенах, выхватывая из темноты горы того, что Лея назвала бы хламом. Старые бочки, какие-то мешки с истлевшим содержимым, сломанные садовые инструменты. Но мой взгляд зацепился за другое.

В дальнем углу сарая, под слоем пыли и паутины, стояло нечто невероятное. Сложная конструкция из большого медного котла, соединенного изогнутыми трубками со змеевиком, опущенным в деревянную бочку.

Самогонный аппарат.

Я замерла, не веря своим глазам. В прошлой жизни я видела такие только в фильмах про подпольных бутлегеров. Но я знала принцип его работы. Дистилляция. Перегонка. Процесс, который позволял не просто кипятить жидкости, а отделять их составляющие.

Это был не просто самогонный аппарат. Для меня это был аламбик. Идеальное устройство для получения эфирных масел.

– Боги, какая мерзость! – воскликнула Лея, брезгливо зажимая нос. – Дед старого садовника гнал здесь какую-то свою огненную воду. Пойдем же отсюда!

Но я ее не слушала. Я осматривалась дальше, и сердце билось все чаще. Рядом с аппаратом стояли чугунные котлы разного размера. На полках пылились глиняные горшки и миски. А в центре сарая, сложенная из грубого камня, возвышалась небольшая, но основательная печь с дымоходом, выведенным сквозь крышу.

Огонь. Емкости для смешивания. И аппарат для дистилляции.

В моей голове все мгновенно сложилось в единую картину. Я смогу не просто варить примитивное мыло из жира и золы. Я смогу получать драгоценные эфирные масла из трав, которые росли здесь в изобилии. Розовое масло. Лавандовое. Мятное. Я смогу создавать не просто очищающий продукт, а элитную, ароматную косметику, о которой в этом мире никто даже не слышал.

Это открытие меняло все. Оно повышало мои шансы в десятки раз. Такой товар будет стоить целое состояние.

– Кристен, я серьезно! – Лея нетерпеливо потянула меня к выходу. – Здесь ужасно!

– Да, ты права, – я поспешно кивнула, стараясь придать лицу такое же брезгливое выражение. – Пойдем.

Я позволила ей увести себя из этого пыльного, заброшенного сарая. Но уходя, я бросила на него последний взгляд.

12

Мы вернулись в дом, и я тут же сослалась на усталость, чтобы прекратить пустую болтовню Леи. Она с готовностью проводила меня до комнаты, пообещав принести прохладный морс. Пока она отдавала распоряжения на кухне, я медленно шла по коридору, все еще прокручивая в голове увиденное в сарае.

Из приоткрытой двери одной из комнат для прислуги донеслись приглушенные голоса. Я не собиралась подслушивать, но одна фраза заставила меня замереть.

– …и вот я их ищу, ищу, а найти не могу! – сокрушенно говорила молоденькая девушка. – Все восемь серебряных ложек из хозяйского сервиза. Проснулась в холодном поту.

– Ох, Мегги, это дурной сон, – ответил ей второй, более зрелый женский голос. – Терять что-то во сне – к убыткам и неприятностям. Смотри сегодня в оба за всем, что в руки берешь. И лучше помолись Светлым, чтобы отвадили беду.

– И то правда, – испуганно согласилась Мегги.

Я медленно пошла дальше. Разговор был пустяковым, но для меня он стал еще одним откровением. В этом мире к снам относились серьезно. Очень серьезно. Их считали предзнаменованиями, пророчествами, предупреждениями свыше. Люди верили, что во сне можно получить как дурную весть, так и божественное откровение.

Эта деталь мгновенно встроилась в мой план. Я не могла объяснить свои познания в мыловарении логически. Я, леди Кристен, никогда этим не занималась. Но если рецепт приснился мне? Если сами Светлые боги послали мне его во сне, чтобы я, бедная, больная женщина, нашла себе утешение и занятие? Против такого аргумента будет трудно возразить. Это было идеальное прикрытие.

Когда Лея вернулась с морсом, я уже лежала в кровати с самым изможденным видом.

– Я немного отдохну, – прошептала я. – Прогулка меня утомила.

– Конечно, сестренка, отдыхай, – она заботливо поправила мне подушку. – Я тоже прилягу у себя. Позови, если что-то понадобится.

Я дождалась, пока ее шаги затихнут в коридоре. Подождала еще полчаса для верности. А потом тихо, как мышь, выскользнула из комнаты. Сердце колотилось от адреналина. Это был мой первый акт неповиновения. Мой первый шаг к свободе.

Я кралась по коридорам, стараясь держаться в тени и избегать встреч со слугами. Мне повезло. Я незамеченной выскользнула через заднюю дверь. Прежде чем идти к сараю, я решила осмотреть его снаружи. Обойдя строение, я наткнулась на еще одну невероятную удачу. В нескольких шагах от задней стены, скрытый в зарослях крапивы, находился старый колодец с каменным бортиком и тяжелой деревянной крышкой. Вода. Чистая вода прямо под рукой. Мне не придется таскать ее ведрами из дома.

Сарай встретил меня тишиной и запахом пыли. Теперь, когда я была одна, я могла не сдерживаться. Я сбросила изящные туфли и с наслаждением прошлась босиком по пыльному деревянному полу. Это место было моим.

Работы было невпроворот. Для начала нужно было навести хотя бы подобие порядка. Я нашла старую метлу и принялась выметать многолетнюю паутину и пыль. Нашла тряпку и протерла полки. Перетащила тяжелые котлы поближе к печи, оценивая их объем и состояние. Все было покрыто ржавчиной и грязью, но вполне пригодно для работы.

Я трудилась несколько часов, забыв обо всем на свете. Я была не леди Кристен в шелковом платье, а Машей-мыловаром в своей мастерской. Я чувствовала себя живой. По-настояшему живой.

Увлекшись, я не сразу услышала звук шагов за дверью. Я замерла, когда скрипнула покосившаяся дверь, и в дверном проеме нарисовалась темная фигура, перекрывшая солнечный свет.

Это была не Лея.

На пороге моего тайного убежища, скрестив руки на груди, стояла Герта. И ее лицо было мрачнее тучи.

13-15

При виде Герты я замерла с тряпкой в руке. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Поймали. Так глупо и так быстро. Мой великий план побега рисковал закончиться, так и не начавшись.

– Что вы здесь делаете, миледи? – голос Герты был строгим, в нем не было и намека на удивление.

– А вы? – нашлась я с ответным вопросом, пытаясь выиграть время. – Как вы меня нашли?

Герта хмыкнула, скрестив руки на груди.

– Леди Лея вернулась с прогулки и долго ругалась, что ее платье пропахло пылью и гнилью из этого сарая. А потом велела мне проследить, чтобы его заколотили. Чтобы вы, – она сделала выразительную паузу, – больше не вздумали сюда ходить.

Так вот оно что. Лея не просто ушла. Она решила отрезать мне путь к моему единственному шансу. Искренняя забота? Как же.

– Но вы не стали этого делать, – констатировала я, внимательно глядя на кормилицу.

– Не стала, – подтвердила она. – Решила сперва посмотреть, что за сокровища вы тут нашли, что готовы пачкать шелка и дышать этой мерзостью.

Ее тон был недовольным, но я уловила в нем и нотки любопытства. Она не спешила бежать к Дамиану с докладом. Это был хороший знак.

– Я устала лежать без дела, Герта, – я решила говорить честно. Ну, почти честно. – Устала чувствовать себя беспомощной куклой. Мне нужно чем-то занять руки. И голову.

Я обвела взглядом пыльный сарай.

– Здесь я… чувствую себя лучше.

Герта окинула взглядом мою грязную одежду, растрепанные волосы и почему-то вздохнула.

– Все это добром не кончится, миледи. Лорд будет в ярости, если узнает.

– А он не узнает, – я шагнула к ней ближе, понизив голос. – Тем более, у меня есть причина.

– И какая же? – с недоверием спросила она.

– Мне приснился сон, – выпалила я, пуская в ход свою заготовку. – Сегодня ночью. Такой ясный, такой… настоящий. Будто сами Светлые со мной говорили. Они показали мне, как из жира и золы сделать нечто прекрасное. Чистое. Ароматное. То, что лечит кожу и радует душу. Они сказали, что это поможет мне… и моему ребенку.

Я смотрела на Герту, затаив дыхание. Сработает? Или она поднимет меня на смех?

Лицо кормилицы медленно менялось. Недоверие уступало место изумлению, а затем… суеверному страху. Она, как и все в этом мире, верила в сны.

– Великие Светлые… – прошептала она, осеняя себя каким-то местным знаком. – Вещий сон…

– Да, – твердо подтвердила я, чувствуя, что нащупала правильный путь. – И теперь я просто не могу сидеть на месте. Я должна попробовать. Должна сделать то, что мне было велено во сне. Вы ведь понимаете?

Герта долго молчала, переводя взгляд с меня на пыльные котлы, потом снова на меня. В ее глазах боролись здравый смысл и глубоко укоренившаяся вера.

Наконец, она приняла решение.

– Хорошо, – глухо сказала она. – Я вам помогу. Но если лорд узнает, я скажу, что отговаривала вас.

Я не могла поверить своим ушам.