Наследство Кукловода. Первый акт

— Мы должны найти другое помещение, — сказала Маргарита, оглядываясь. — Наверняка здесь есть другие двери, другие комнаты.

Они начали осмотр. Виктор методично простукивал стены, прислушиваясь к звуку. Елена стояла у входа, не решаясь идти дальше. Маргарита обследовала дальний угол, где за ржавыми трубами угадывался еще один коридор.

— Здесь что-то есть, — сказала она, подходя ближе. — Смотрите.

Она провела рукой по стене, и под слоем грязи и пыли проступила старая, облупившаяся краска. Это была дверь. Небольшая, низкая, почти незаметная, как люк, ведущий в трюм.

— Она заперта? — спросил Виктор, подходя ближе.

Маргарита толкнула дверь, и та с противным, визгливым скрипом поддалась. Она открывалась внутрь, в небольшую, тесную комнату, заставленную старыми чемоданами, коробками и театральным реквизитом, забытым здесь, как ненужный хлам.

— Похоже на старую кладовую, — сказал Виктор, заглядывая через плечо Маргариты. — Еще одна декорация.

Они вошли внутрь. Воздух здесь был еще более спертым и тяжелым. Пахло пылью, старым деревом и еще чем-то — сладковатым, тошнотворным запахом, который Маргарита не могла узнать.

— Что это за запах? — спросила Елена, стоя на пороге и не решаясь переступить его.

— Это старые ткани, — сказал Виктор. — Или что-то, что гниет. Не обращай внимания.

Но Маргарита уже поняла: этот запах был похож на тот, что исходил от тела Ильи. Только слабее, разбавленный пылью. Она сглотнула и отошла вглубь комнаты, зажигая фонарик.

В свете узкого луча появились очертания предметов. Старые, пыльные портреты в тяжелых рамах, с которых смотрели люди в театральных костюмах. Груда свернутых ковров. Несколько стульев с обломанными ножками.

И в центре комнаты, на старом, расшатанном столе, лежал костюм. Полный, мужской костюм — черный сюртук, белая рубашка, даже галстук. Он был аккуратно разложен, словно его приготовили для кого-то.

— Смотрите, — сказал Виктор, подходя ближе. — Кто-то приготовил это. Заранее.

Елена сдавленно вскрикнула.

— Это его? — прошептала она, указывая дрожащей рукой на костюм. — Это костюм Крестовского? Он собирался… он собирался надеть его?

— Или кто-то собирался надеть его, — мрачно сказал Виктор. — Чтобы выдать себя за него.

Они переглянулись. Холод пробежал по спинам всех троих.

— Это не просто музей, — сказала Маргарита. — Это театральная мастерская. Он готовил свой финальный спектакль. И мы… мы все в нем — актеры.

Часть II. Вторжение в комнаты (Пустота и улики)

Тем временем, Софья и Аркадий, вооруженные канделябрами, поднимались по широкой, дубовой лестнице на второй этаж. Аркадий тяжело дышал, каждый шаг давался ему с трудом. Он чувствовал, как остатки алкоголя в крови борются с адреналином, создавая в голове мутную, звенящую пустоту.

— Ты уверена, что мы идем правильным путем? — спросил он, останавливаясь на площадке, чтобы перевести дух.

— Я всегда уверена в своем пути, — холодно ответила Софья, не оборачиваясь. — Если ты боишься, можешь вернуться.

— Я не боюсь, — огрызнулся он. — Просто... я не доверяю тебе.

— Взаимно, — повторила она свою любимую фразу.

Они вошли в кабинет Крестовского. Здесь, как и в библиотеке, царил идеальный, но мертвый порядок. Книги стояли на полках ровными рядами. Бумаги были аккуратно сложены на столе. Словно хозяин должен был войти с минуты на минуту и продолжить работу.

— Он жил здесь, — сказала Софья, оглядывая комнату. — Эта комната — его храм.

— Или его тюрьма, — проворчал Аркадий. — Смотря, с какой стороны посмотреть.

Софья подошла к столу, провела пальцем по его поверхности, оставляя четкую полосу в слое пыли.

— Он не просто жил здесь, — сказала она, нахмурившись. — Он ждал. Посмотри, пыль. Кто-то недавно передвигал здесь вещи.

Она подошла к портрету, висевшему над столом, и отодвинула его в сторону. За ним был встроенный в стену небольшой сейф. Софья попыталась открыть его — он был заперт, но на двери виднелись свежие царапины.

— Кто-то пытался вскрыть его, — сказала она. — Недавно.

— Или Крестовский сам открыл его, чтобы спрятать яд, — предположил Аркадий.

— Или убийца, — закончила Софья.

Она обошла стол и начала проверять ящики. В одном из них, нижнем, она нашла пустой конверт. Он был из той же плотной, кремовой бумаги, что и приглашения. Но на нем не было имени. Просто надпись, сделанная тем же каллиграфическим почерком: «ДЛЯ УБИЙЦЫ».

— Посмотри на это, — сказала она, протягивая конверт Аркадию.

Он взял его дрожащими руками. На ощупь бумага была холодной, тяжелой.

— Что это значит? — спросил он, и его голос дрогнул.

— Это значит, что Крестовский знал, что кто-то из нас убьет. Он оставил это для него. Или для неё.

— Или он просто хотел, чтобы мы думали, что знает, — возразил Аркадий, но его голос был неуверенным. — Это же он. Он всегда всё усложнял.

— Может быть, — согласилась Софья. — Но это не меняет того факта, что кто-то в этой комнате, — она медленно обвела взглядом кабинет, — мог быть убийцей, и Крестовский знал об этом.

Они продолжили осмотр, но больше ничего не нашли. Только пустые ящики, старые счета и забытые письма. Софья, казалось, была разочарована. Аркадий, напротив, почувствовал странное облегчение.

— Давай проверим спальню, — сказала она, выходя из кабинета.

— Спальню? — переспросил он. — Это личное пространство.

— Именно, — сказала она. — Там он хранит свои настоящие секреты. Не те, что для спектаклей, а те, что для себя.

Спальня Крестовского была огромной, но почти пустой. Огромная кровать под балдахином, словно сцена, возвышалась в центре. На стенах висели те же маски — комедия и трагедия, но здесь они были темнее, более зловещими. Тени от аварийного света плясали на них, создавая иллюзию живых лиц.

Аркадий подошел к туалетному столику и остановился. На нем стояла фотография в рамке. Она была перевернута. Он поднял ее и перевернул. На фотографии была молодая женщина с длинными темными волосами, которая улыбалась в объектив. Аркадий узнал её — это была актриса, которая когда-то играла в театре Крестовского. Он вспомнил, что она умерла много лет назад. Говорили, что она покончила с собой.

— Смотри, — сказал он, протягивая фотографию Софье.

Она взяла ее, и ее лицо стало еще более напряженным.

— Это его дочь, — сказала она. — Вернее, его приемная дочь. Он удочерил ее, когда она была еще ребенком. Она умерла в возрасте двадцати лет. С тех пор он держит эту фотографию везде.

— Зачем ему фотография мертвой девушки? — спросил Аркадий, и его голос дрогнул.

— Возможно, он хранит тайну, — сказала Софья, возвращая фотографию обратно на стол, лицом вниз. — Тайну, которую он не хочет, чтобы мы узнали.

Она отошла от стола и начала осматривать шкаф. Он был огромным, с резными дверцами. За ними висели десятки одинаковых черных костюмов — словно он готовился к бесконечному спектаклю.

— Его гардероб — это тоже декорация, — сказала Софья. — Он создавал себя, как персонажа.

— Или как маску, — добавил Аркадий. — Он всегда носил маску.

В этот момент за дверью спальни послышался звук. Тихий, почти незаметный — скрип половицы. Аркадий замер, поднимая канделябр. Софья тоже застыла.

— Ты слышал? — прошептал он.

— Слышала, — ответила она, и ее голос был спокойным, но в нем звучала сталь. — Кто-то идет.

Они прижались к стене, ожидая, когда дверь откроется. Но дверь осталась закрытой. Секунды тянулись, как часы. Тишина.

Затем звук повторился. Теперь он был отчетливее — шаги. Тихие, крадущиеся шаги, которые приближались к двери спальни.

Аркадий сжал канделябр так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал, как пот катится по его спине. Софья стояла неподвижно, сжимая в руке свой канделябр, и ее глаза сверкали холодным огнем в полумраке.

Шаги остановились прямо за дверью.

— Кто здесь? — крикнул Аркадий, стараясь, чтобы его голос звучал грозно. — Выйди!

Тишина. Только гул аварийного света в коридоре.

Затем раздался звук — тихий, зловещий смех. Он был сухим, надтреснутым, как трение наждачной бумаги о стекло. Этот смех Маргарита слышала раньше — в динамиках, в подвале, в библиотеке. Это был смех Крестовского.

Софья рванула к двери, распахнула ее. Коридор был пуст. Только красный свет аварийных ламп струился по пустым стенам. Никого. Только эхо их собственного дыхания и бешено бьющегося сердца.

— Это была запись? — спросил Аркадий, выходя вслед за ней.

— Нет, — ответила Софья, и ее голос был ледяным. — Кто-то был здесь. Кто-то из нас.

Они переглянулись. Холод пробежал по их спинам. Кто-то из них — убийца — бродил по этому дому.

— Мы должны найти остальных, — сказала Софья. — Сейчас.

Часть III. Стадия паранойи (Сбор в холле)

Когда все четверо собрались в просторном, темном холле первого этажа, напряжение было почти физически осязаемым. Казалось, воздух вокруг них сгустился, превратившись в липкую, тяжелую субстанцию, которая мешала дышать. Они стояли в кругу, словно актеры на сцене перед пустым залом, но вместо зрителей на них смотрели маски комедии и трагедии со стен. И одна из этих масок, казалось, принадлежала убийце.

Аркадий, все еще сжимая в руке тяжелый канделябр, был бледен, как полотно. Его глаза лихорадочно бегали по лицам остальных, словно он искал подтверждение своим худшим подозрениям. Он выглядел загнанным зверем, готовым к нападению.

— Кто из вас это сделал? — выкрикнул он, и его голос сорвался на истерический фальцет, разнесясь эхом по высоким сводам холла. — Кто ходил по дому? Кто смеялся? Кто пытался нас напугать?

— Смех? — переспросила Маргарита, нахмурившись. — Какой смех?

— Мы слышали его в спальне Крестовского, — сказала Софья, и ее голос, в отличие от голоса Аркадия, был спокоен и холоден. — За дверью. Кто-то смеялся. А когда мы открыли дверь — никого не было.

— Это был не я, — тут же сказала Елена, делая шаг назад. — Я была с ними, в подвале. Мы нашли старую кладовку.

— Мы тоже нашли кое-что, — сказал Виктор, отвлекая внимание от Елены. — Костюм. Он был разложен на столе, как будто его приготовили для кого-то. Это был костюм Крестовского.

— Или его двойника, — добавила Маргарита. — В этом доме всё готовят для спектакля. Даже смерть.

Аркадий перевел взгляд с Виктора на Маргариту. Его глаза сузились.

— Костюм, да? — сказал он с подозрением. — А вы, случайно, не нашли там яд? Или еще что-нибудь, что могло бы нас убить?

— Мы нашли только старые вещи, — ответила Маргарита, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. — Ничего подозрительного.

— Или вы просто не хотите говорить, что нашли, — бросил Аркадий, и в его голосе послышалась сталь. — Я знаю, Маргарита. Я знаю, что ты что-то скрываешь.

— Я ничего не скрываю! — воскликнула она, но ее голос дрогнул.

— Тогда что вы делали в подвале целый час? — спросил он. — Что вы там искали на самом деле?

— Мы искали выход! — ответила Елена, вмешиваясь в разговор. — Мы искали способ выбраться из этого проклятого дома!

— Или вы искали способ уничтожить улики, — сказал Аркадий, и его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Я вижу, как вы смотрите друг на друга. Вы уже договорились, правда? Вы уже решили, кто будет следующим.

— Хватит! — крикнула Софья, и ее голос прозвучал как удар хлыста. — Ты истеришь, Аркадий. Ты сам себя пугаешь. Если ты продолжишь в том же духе, ты станешь легкой мишенью для убийцы.

— Или ты хочешь, чтобы я стал мишенью? — парировал он, поворачиваясь к ней. — Ты же всегда хотела избавиться от меня. Ты ненавидела мою игру, ты говорила, что я бездарен. Может быть, ты решила избавиться от меня по-настоящему?

— Если бы я хотела тебя убить, — ледяным голосом сказала Софья, — ты был бы уже мертв. Я бы нашла способ сделать это чисто и без свидетелей. А ты сидишь здесь, пьяный и параноидальный, и только привлекаешь к себе внимание.

На мгновение в холле повисла звенящая тишина. Все смотрели друг на друга, и в их взглядах не было ничего, кроме страха и подозрения. Каждый из них видел в другом потенциального убийцу.

— Нам нужно принять факт, — сказал Виктор, нарушая молчание. — Убийца среди нас. И он или она сейчас здесь, в этой комнате. Мы не знаем, кто это, но мы знаем, что он или она слышит каждое наше слово. Мы не должны показывать, что мы боимся.

— Слишком поздно, — сказал Аркадий, усмехаясь. — Мы все уже боимся. Мы боимся друг друга. И это именно то, чего он хотел.

— Или она, — добавила Елена, и в ее голосе послышалась истерика. — Это может быть женщина. Мы все можем быть убийцами.

Она оглядела всех с ужасом, и ее взгляд задержался на Маргарите.

— Ты, — сказала она, указывая на нее дрожащей рукой. — Ты нашла яд. Ты была первой. Может быть, ты и спрятала его?

— Я не прятала яд, — сказала Маргарита, и ее голос был твердым, как сталь. — Я нашла его, чтобы помочь нам.

— Или чтобы отвести подозрения от себя, — сказал Аркадий, снова вступая в разговор. — Это классическая тактика. Найти улику и предъявить её, чтобы казаться невиновным.

— Тогда кто из нас невиновен? — спросил Виктор, оглядывая всех. — Кто из нас выглядит невиновным? Я? Софья? Елена? Все мы выглядим подозрительно. Все мы ненавидели Крестовского. У всех нас был мотив.

Он замолчал, и в его глазах появилось странное выражение.

— Возможно, убийца — это тот, кто меньше всего похож на убийцу, — сказал он. — Тот, кто всегда был на виду. Тот, кто казался самым слабым и беззащитным.

Он посмотрел на Елену. Она вздрогнула, как от удара.

— Нет, — прошептала она. — Нет, не я. Я не убивала его.

— А кто сказал, что я говорю о тебе? — спросил Виктор, и его голос был мягким, но в нем звучала сталь. — Я говорю о любом из нас. Убийца может быть тем, кто играет роль лучше других.

— Давайте прекратим это, — сказала Маргарита, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. — Мы не найдем убийцу, обвиняя друг друга. Мы должны искать доказательства.

— Какие доказательства? — спросил Аркадий, и его голос был полон горечи. — Мы уже перерыли весь дом. Мы ничего не нашли.

— Мы нашли пустой конверт в кабинете, — сказала Софья. — С надписью «ДЛЯ УБИЙЦЫ».

— Это может быть что угодно, — сказал Виктор. — Это может быть еще одна игра Крестовского.

— Или это может быть правда, — сказала Софья. — Он знал, что кто-то из нас убьет. Он хотел оставить этому человеку послание.

— И кто же это? — спросил Аркадий, обводя всех взглядом. — Кто из нас убийца?

— Мы не знаем, — сказала Маргарита. — Но мы должны найти его, прежде чем он убьет снова.

Часть IV. Снаряжение для допроса (Допрос мертвого режиссера)

Маргарита приняла решение. Единственный способ остановить этот параноидальный хаос — вернуться к источнику. Единственный человек, который знал ответы, сидел в кресле в библиотеке, прикованный наручниками, и смотрел на них с выражением холодного, почти скучающего превосходства.

Она вошла в библиотеку, и остальные двинулись за ней. Крестовский, казалось, ждал их. Его глаза, блестящие в полумраке, были устремлены на дверь. Тень от красной лампы падала на его лицо, делая его похожим на театральную маску — неподвижную, зловещую.

— А, наконец-то вы вернулись, — сказал он, и голос его был сухим, надтреснутым, как трение наждачной бумаги о стекло. — Я уже начал скучать. Ваше отсутствие было слишком тихим. Слишком... мирным.

Маргарита подошла к нему вплотную. Она смотрела на него, и в ней не было страха. Только холодная, тяжелая решимость.

— Ты знаешь, кто убил Илью, — сказала она. — Ты знаешь, кто среди нас убийца. Ты скажешь нам.

Крестовский усмехнулся. Его глаза блеснули в свете лампы.

— Я уже говорил тебе, Маргарита, — сказал он. — Я режиссер, а не доносчик. Если я скажу тебе, кто убийца, спектакль будет испорчен. Я не могу этого позволить.

— Это не спектакль! — закричала Елена, вырываясь вперед. — Это реальность! Человек мертв! Илья мертв! И если ты не скажешь нам, кто его убил, ты будешь следующим!

Крестовский медленно перевел взгляд на нее. В его глазах не было страха — только насмешливое любопытство.

— О, ты угрожаешь мне, Елена? — спросил он. — Это интересно. Я всегда считал тебя самой слабой из всех. Но у тебя, оказывается, есть характер. Или это просто страх?

— Я не боюсь тебя, — сказала Елена, но ее голос дрожал.

— Боишься, — сказал он, и его голос стал мягче, почти заботливым. — Боишься, потому что знаешь, что я прав. Ты боишься, что все твои мечты были ложью. Что ты никогда не была актрисой. Что ты была просто пустым местом. Ты боишься правды.

Елена побелела, как полотно. Она сделала шаг назад, прижимая руки к груди.

— Ты лжешь, — прошептала она. — Ты всегда лжешь.

— Я никогда не лгу, — ответил Крестовский. — Я просто говорю правду в нужное время. И иногда правда бывает страшнее лжи.

Аркадий, стоявший у двери, шагнул вперед. Его лицо было перекошено от гнева.

— Мы не будем слушать твои игры, — сказал он. — Мы хотим знать, кто убил Илью.

— Хорошо, — сказал Крестовский, и его голос стал спокойнее. — Я скажу вам. Я скажу вам правду. Но вы не поверите мне.

— Почему? — спросила Софья, и в ее голосе послышалось напряжение.

— Потому что правда слишком проста, — сказал Крестовский. — Вы ждете сложного ответа. Вы ждете, что я назову имя, которое будет шокирующим. Вы ждете, что это будет кто-то, кого вы меньше всего подозреваете. Но правда — это не шокирующе. Правда — это банально. Убийца — это тот, кто боится. Тот, кто не выдержал. Тот, кто сломался.

— И кто же это? — спросила Маргарита, и ее голос был твердым, как сталь.

Крестовский посмотрел на нее, и его улыбка стала шире.

— Это не то, что я скажу, — сказал он. — Это то, что вы должны увидеть. Вы все ищете убийцу, но вы не видите главного. Убийца не убил Илью из-за ненависти. Убийца убил его, потому что боялся. Боялся, что Илья расскажет правду. Боялся, что его тайна станет явной. Убийца — это тот, кто скрывается за маской.

Он замолчал, и его взгляд задержался на Маргарите.

— Ты, — сказал он, указывая на нее. — Ты тоже носишь маску. Ты пытаешься быть лидером, но ты боишься. Ты боишься, что не справишься. Ты боишься, что все умрут из-за тебя. И ты боишься, что правда, которую ты найдешь, окажется слишком страшной.

— Это не я, — сказала Маргарита, и ее голос дрогнул.

— Я знаю, — сказал Крестовский. — Ты убила бы, если бы пришлось, но ты бы не стала убивать без причины. Ты — не убийца.

Он перевел взгляд на Софью.

— Ты, — сказал он. — Ты слишком умна, чтобы убивать. Ты предпочла бы уничтожить врага словами, а не руками. Ты — не убийца.

Он посмотрел на Виктора.

— Ты, — сказал он. — Ты слишком осторожен. Ты слишком боишься последствий. Ты — не убийца.

Он перевел взгляд на Аркадия и Елену. Те стояли неподвижно, сжавшись, словно ожидая приговора.

— Вы, — сказал он, и его голос стал тише. — Вы оба боитесь. Но один из вас боится сильнее. Один из вас готов сделать что угодно, чтобы спасти себя. И этот кто-то — убийца.

— Я не убивал его! — закричал Аркадий, и его лицо побагровело. — Ты лжешь, старый ублюдок!

— Я не говорю, что ты убил, — спокойно ответил Крестовский. — Я говорю, что ты боишься. Ты боишься, что правда будет раскрыта. Ты боишься, что все узнают, что ты не просто неудачник. Ты боишься, что ты — ничто.

Аркадий хотел что-то сказать, но не смог. Он стоял, открыв рот, и его лицо было искажено от ярости и страха.

— А ты, Елена, — сказал Крестовский, переводя взгляд на нее. — Ты тоже боишься. Ты боишься, что никто никогда не узнает, что ты была великой актрисой. Ты боишься, что ты просто исчезнешь, как тень, без следа.

Елена закрыла лицо руками и начала плакать.

— Правда в том, — сказал Крестовский, и его голос стал почти ласковым, — что каждый из вас боится. Каждый из вас готов убить, чтобы защитить себя. Но только один из вас действительно сделал это.

— Кто? — спросила Маргарита, и ее голос был напряженным. — Скажи нам.

Крестовский посмотрел на нее. Его улыбка исчезла, и лицо стало серьезным.

— Я не скажу тебе, Маргарита, — сказал он. — Потому что если я скажу тебе, ты перестанешь искать. А искать — это единственное, что может спасти тебя. Ты должна пройти через это сама.

Маргарита почувствовала, как внутри нее поднимается волна отчаяния и гнева. Она хотела ударить его, заставить говорить, но она знала — это бесполезно. Он не скажет. Он будет молчать, пока они будут страдать.

— Тогда у тебя нет выбора, — сказала она, и ее голос стал холодным, как лед. — Мы оставим тебя здесь. Оставим одного, в темноте. Без еды. Без воды. Ты будешь сидеть здесь, прикованный к этому креслу, пока не скажешь нам правду.

Крестовский рассмеялся. Это был сухой, надтреснутый смех, который эхом разнесся по библиотеке.

— Ты угрожаешь мне? — спросил он. — Ты думаешь, что я боюсь смерти? Я смотрел ей в глаза каждый день последние двадцать лет. Она была моей музой, моим другом, моим врагом. Я не боюсь её. Я приветствую её.

— Тогда ты умрешь здесь, — сказала Маргарита.

— Возможно, — сказал Крестовский. — Но если я умру, вы никогда не узнаете правду. И вы все умрете, так и не поняв, зачем вы здесь.

Он снова замолчал, и его глаза блеснули в полумраке.

— Ты думаешь, что я держу тебя здесь, Маргарита, — сказал он. — Но ты ошибаешься. Ты держишь себя здесь. Ты и твой страх. Ты и твоя гордость. Ты и твоя ненависть. Ты не можешь выбраться, потому что ты не хочешь выбраться. Ты хочешь, чтобы этот спектакль закончился, и ты хочешь знать, кто твой враг. Но ты не готова к ответу.