Наследство Кукловода. Первый акт

«Я найду правду, — подумала она. — Я найду её, чего бы это ни стоило».

И она знала, что этот поиск изменит её навсегда.

Часть V. Столкновение с молчанием

Маргарита подошла к Крестовскому и остановилась перед ним. Она смотрела на него, и внутри неё поднималась новая волна ненависти. Он сидел в кресле, прикованный наручниками, но в его позе было что-то королевское, что-то властное, что не позволяло забыть, кто здесь был хозяином.

— Ты знаешь, кто убил Илью, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Ты знаешь, и ты молчишь, потому что тебе нравится смотреть, как мы страдаем.

Крестовский поднял на неё глаза. В них было спокойствие — холодное, ледяное спокойствие, которое она ненавидела больше всего.

— Я режиссёр, Маргарита, — сказал он, и голос его был сухим, надтреснутым, как трение наждачной бумаги о стекло. — Моя задача — создавать искусство, а не раскрывать тайны. Если я скажу тебе, кто убийца, спектакль будет испорчен. И я не могу этого позволить.

— Это не спектакль, — сказала она, и её голос дрогнул. — Это реальность. Человек мёртв. Илья мёртв. И ты сидишь здесь и смеёшься над нами.

— Я не смеюсь, — сказал он, и его лицо стало серьёзным. — Я наблюдаю. И я вижу, как вы все боитесь. Как вы все подозреваете друг друга. Как вы все готовы убить друг друга, чтобы спасти себя. Это и есть человеческая природа, Маргарита. И я хочу показать её вам.

— Ты просто хочешь уничтожить нас, — сказала она, и в её голосе послышалась ненависть. — Ты хочешь, чтобы мы убили друг друга, как ты убил нас всех много лет назад.

— Я не убивал вас, — сказал он, и в его голосе послышалась странная интонация. — Я делал вас сильными. Я заставлял вас страдать, чтобы вы стали лучше. И некоторые из вас действительно стали лучше. Но ты, Маргарита… ты так и не поняла этого.

Она смотрела на него, и внутри неё поднималась новая волна эмоций. Гнев. Обида. И странное, почти пугающее понимание того, что он был прав. Он действительно делал их сильными. Но цена этой силы была слишком высока.

— Я не хочу быть сильной, — сказала она. — Я хочу быть живой.

— Тогда тебе придётся найти правду, — сказал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Правда сделает тебя свободной. Или убьёт тебя. Как Илью.

Маргарита отвернулась от него. Она не могла больше смотреть на него, не могла слышать его голос, не могла чувствовать его присутствие. Она подошла к окну и посмотрела на снег, который кружился за стеклом.

— Я найду правду, — сказала она, обращаясь к себе. — Я найду её, чего бы это ни стоило.

Она повернулась к остальным. Они смотрели на неё с надеждой и страхом — те же чувства, которые она сама испытывала. Но она не могла позволить себе бояться. Она была их лидером. Она должна была быть сильной.

— Мы обыщем этот дом, — сказала она. — Каждую комнату, каждый угол. Мы найдём яд. Мы найдём доказательства. И мы найдём убийцу.

— А если это не сработает? — спросила Елена, и её голос дрожал.

— Тогда мы будем искать дальше, — сказала Маргарита, и в её голосе послышалась решимость. — Мы не остановимся, пока не найдём правду.

Она сжала кулаки и посмотрела в темноту. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут ещё большие испытания, ещё большие потери. Но она знала, что должна найти правду. Ради Ильи. Ради себя. Ради всех, кто был в этой комнате.

— Мы готовы, — сказала она громко, в пустоту.

И в ответ на её слова где-то в темноте снова раздался смех. Тихий, зловещий, как будто Крестовский стоял прямо за ними, касаясь их плеч невидимыми руками.

— Игра началась, — прошептал голос.

И спектакль продолжался.

Часть VI. Мизансцена утра

Первые лучи серого утреннего света пробились сквозь тяжелые шторы, освещая библиотеку холодным, безжизненным светом. Маргарита стояла у окна и смотрела на снег, который кружился за стеклом, белый, бесконечный, как её мысли. Она чувствовала, как усталость наваливается на неё, но она не могла позволить себе отдыхать. Она должна была думать. Она должна была действовать.

Остальные сидели в комнате, каждый в своём углу. Елена смотрела в одну точку, её лицо было бледным, как полотно. Аркадий пил виски, его руки дрожали. Софья делала заметки в блокноте, её лицо было непроницаемым. Виктор стоял у стеллажа с книгами, перебирая корешки, как будто искал что-то важное. Илья лежал на полу, накрытый плащом, и его тело казалось куском декорации, забытым на сцене.

— Мы должны решить, что делать дальше, — сказала Маргарита, поворачиваясь к ним. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока кто-то умрёт снова.

— И что ты предлагаешь? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась усталость. — Мы не можем выйти из этой комнаты. Мы не можем вызвать помощь. Мы заперты здесь, с ним, — он кивнул на Крестовского, — и с убийцей среди нас.

— Мы можем искать выход, — сказала Маргарита. — Мы можем найти способ выбраться из этого дома. И мы можем найти убийцу.

— И как мы найдём убийцу? — спросила Софья, и её голос был холодным, как лёд. — У нас нет улик. У нас нет свидетелей. Мы даже не знаем, как был отравлен Илья.

— Мы можем проверить его вещи, — сказала Маргарита. — Мы можем найти что-то, что укажет на убийцу.

— Мы уже проверили, — сказал Виктор, и в его голосе послышалась усталость. — Там ничего нет. Только пустой флакон и записка.

— Тогда мы должны найти яд, — сказала Маргарита. — Крестовский должен был оставить его здесь, в этом доме. Мы должны найти его и понять, кто мог его использовать.

Она подошла к столу и взяла пустой флакон. Она повертела его в руках, рассматривая на свету.

— Этот флакон был в кармане Ильи, — сказала она. — Но он мог быть и у кого-то ещё. Крестовский дал нам всем такие флаконы. И в каждом из них мог быть яд.

— Ты хочешь сказать, что мы все могли быть отравлены? — спросила Елена, и её голос дрожал.

— Я хочу сказать, что мы все в опасности, — сказала Маргарита. — И единственный способ выжить — найти правду.

Она подошла к Крестовскому и остановилась перед ним. Он сидел в кресле, наблюдая за ними с холодным, почти скучающим интересом.

— Ты знаешь, где яд, — сказала она. — Ты знаешь, кто его взял. И ты скажешь нам.

Крестовский улыбнулся — той самой холодной, надменной улыбкой, которая заставляла её чувствовать себя ничтожеством.

— Я могу сказать тебе одно, Маргарита, — сказал он, и голос его был сухим, надтреснутым, как трение наждачной бумаги о стекло. — Илья знал правду. И он умер, потому что не смог скрывать её. Вы все думаете, что это я убил его. Но я не убивал его. Я просто создал условия, в которых он мог быть убит. И кто-то из вас воспользовался этим.

Маргарита смотрела на него, и внутри неё поднималась новая волна ненависти. Она знала, что он прав — он не убивал Илью. Он просто создал мир, в котором убийство стало возможным. И она должна была найти убийцу в этом мире.

— Мы найдём правду, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы найдём её, чего бы это ни стоило.

Она повернулась к остальным и увидела в их глазах тот же страх, то же недоверие, ту же ненависть. Они были в ловушке, и каждый из них был потенциальным убийцей. Но она знала, что должна найти правду. Ради Ильи. Ради себя. Ради всех, кто был в этой комнате.

— Мы начнём с того, что обыщем этот дом, — сказала она. — Мы найдём яд. Мы найдём доказательства. И мы найдём убийцу.

— А если мы не найдём его? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась усталость.

— Тогда мы умрём, пытаясь это сделать, — сказала Маргарита, и её голос был холодным, как лёд.

Она сжала кулаки и посмотрела в темноту. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут ещё большие испытания, ещё большие потери. Но она знала, что должна найти правду. И она найдёт её, даже если это будет последним, что она сделает в своей жизни.

Где-то в глубине дома часы пробили час. Маргарита услышала этот звук — тяжёлый, металлический, как удар молота по наковальне. И поняла, что время пошло. Семьдесят два часа. Три дня. И каждый из них был на счету.

Она сжала кулаки и посмотрела в темноту. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждут испытания, ловушки, открытия, которые изменят всё.

— Мы готовы, — сказала она громко, в пустоту.

И в ответ на её слова где-то в темноте снова раздался смех. Тихий, зловещий, как будто Крестовский стоял прямо за ними, касаясь их плеч невидимыми руками.

— Игра началась, — прошептал голос.

И спектакль продолжался.

Глава 14. Декорация: Правда горька

Часть I. Анатомия допроса

Тишина в библиотеке после того, как тело Ильи было накрыто плащом, стала совершенно иной. Она больше не была той звенящей, театральной тишиной, которую Крестовский так любил использовать в своих постановках. Это была тишина могилы — тяжелая, давящая, пропитанная запахом смерти и страха. Каждый звук — скрип старого кресла, тиканье таймера на стене, собственное дыхание — казался оглушительным, как выстрел в пустом зале.

Маргарита стояла у окна, глядя на серый утренний свет, который с трудом пробивался сквозь заснеженное стекло. Её отражение в стекле было бледным, изможденным, с темными кругами под глазами и впалыми щеками. Она не узнавала себя. Женщина, которая смотрела на неё из стекла, была чужой — старой, уставшей, сломленной. Но внутри неё, глубоко под слоями усталости и страха, все ещё теплился огонь. Огонь, который она не могла позволить себе погасить.

— Мы не можем продолжать в том же духе, — сказала она, поворачиваясь к остальным. Её голос был хриплым, но в нём звучала сталь. — Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока кто-то ещё умрёт. Мы должны действовать.

— И что ты предлагаешь? — спросил Аркадий Вершинин, сидя на полу у стены. Его лицо было опухшим, глаза красными от недосыпа и алкоголя. Он держал в руках пустую фляжку и смотрел на неё так, будто она была единственным другом в этой комнате. — Мы уже обыскали всё. Мы уже нашли его тело. Мы уже знаем, что он отравлен. Что ещё мы можем сделать?

— Мы можем найти убийцу, — сказала Софья Райх. Она сидела в кресле с блокнотом на коленях, и её рука быстро двигалась по бумаге, фиксируя каждое слово, каждое движение, каждую деталь. Её лицо было непроницаемым, как маска, и только в глазах — холодных, серых, почти прозрачных — можно было прочитать напряжение. — Мы можем провести допрос. Мы можем выяснить, кто из нас имел возможность и мотив убить Илью.

— Допрос? — переспросил Аркадий, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Ты что, считаешь себя судьёй, Софья? Ты думаешь, что мы будем сидеть и отвечать на твои вопросы, как в дешёвом детективе?

— Я считаю себя человеком, который хочет выжить, — ответила Софья, и её голос был ледяным. — И если ты не хочешь быть следующим трупом, Аркадий, я советую тебе сотрудничать.

Аркадий хотел что-то ответить, но его перебила Елена Соболева. Она сидела в углу, прижавшись к стене, и её лицо было белым, как полотно. Она не плакала — слезы закончились ещё несколько часов назад, — но её глаза были пустыми, как у куклы.

— Пусть она задаёт свои вопросы, — сказала Елена, и её голос был тихим, почти безжизненным. — Я хочу знать, кто убил его. Я хочу знать, кто из нас… кто из нас способен на такое.

Маргарита посмотрела на Елену и почувствовала, как внутри неё поднимается волна жалости. Эта женщина, которая когда-то была звездой сцены, теперь сидела здесь, сломленная, уничтоженная, и её глаза были полны такого отчаяния, что у Маргариты сжалось сердце.

— Хорошо, — сказала Маргарита, поворачиваясь к Софье. — Ты будешь задавать вопросы. Но мы будем отвечать на них честно. Потому что это единственный способ выжить.

Софья кивнула и поднялась с кресла. Она подошла к центру комнаты, остановилась и оглядела каждого из них с холодным, изучающим взглядом.

— Начнём с тебя, Аркадий, — сказала она, и голос её был сухим, как шелест бумаги. — Расскажи, что ты делал прошлой ночью.

Аркадий усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Я пил, — сказал он, и его голос был хриплым. — Я пил, чтобы забыть, где я нахожусь. Я пил, чтобы забыть, что мы заперты здесь. Я пил, чтобы забыть, что этот старый ублюдок, — он кивнул на Крестовского, который сидел в кресле с выражением холодного интереса, — продолжает управлять нашей жизнью даже после того, как мы поймали его.

— И ты никуда не выходил? — спросила Софья, и её голос стал ещё холоднее. — Ты не подходил к Илье? Ты не давал ему что-то выпить?

— Я не давал ему ничего, — сказал Аркадий, и в его голосе послышалась злоба. — Я даже не разговаривал с ним. Я сидел у стены и пил. А потом я уснул. И проснулся, когда эта истеричка, — он кивнул на Елену, — начала кричать.

— И у тебя есть свидетели? — спросила Софья.

— Свидетели? — переспросил Аркадий, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Мы все были в этой комнате. Мы все видели друг друга. Но никто не видел, что делал другой. Ты же знаешь, как это работает, Софья. Мы все спим, и никто не знает, кто встаёт, когда другие спят.

— Это не ответ, — сказала Софья, и в её голосе послышалось раздражение.

— Это единственный ответ, который у меня есть, — сказал Аркадий. — Я не убивал его. Я не знаю, кто убил его. И я не хочу, чтобы меня обвиняли в том, чего я не делал.

— Тогда скажи мне, что ты делал, когда проснулся, — настаивала Софья. — Ты сказал, что ходил к столу за водой. Это правда?

— Да, — сказал Аркадий, и его голос дрогнул. — Я ходил к столу за водой. Я был пьян, и мне хотелось пить. Я налил себе воды и выпил её. А потом я вернулся на своё место и уснул.

— И ты не заметил ничего необычного? — спросила Софья. — Ты не видел, как кто-то подходил к Илье?

— Нет, — сказал Аркадий. — Я ничего не видел. Я был пьян. Я едва мог стоять на ногах. Но я клянусь тебе, Софья, я не убивал его. Я не убивал его, потому что мне не зачем было убивать его.

— А что насчёт наследства? — спросила Софья, и в её голосе послышалась сталь. — Ты не хотел получить его? Ты не хотел, чтобы кто-то убрал конкурентов?

— Наследство? — переспросил Аркадий, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Я не верю в это наследство. Я не верю, что Крестовский оставит нам что-то, кроме смерти. И я не убивал Илью ради денег, которых нет.

Софья смотрела на него несколько секунд, затем повернулась к Елене.

— Елена, — сказала она, и голос её стал мягче, но не менее настойчивым. — Что ты делала прошлой ночью?

Елена подняла на неё глаза. В них не было страха — только бесконечная, глубокая усталость.

— Я не спала, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Я не могла уснуть. Я всё время думала о нём, — она кивнула на Крестовского, — о том, что он сделал с нами. О том, что он сделал со мной.

— Ты видела, что делал Илья? — спросила Софья. — Ты видела, как кто-то подходил к нему?

— Я видела, как он сидел и писал что-то, — сказала Елена, и в её голосе послышалась странная интонация. — Он сидел у стеллажа с книгами и писал что-то в свой блокнот. А потом я услышала шаги. Тихие шаги, как будто кто-то подкрадывался к нему.

— Шаги? — переспросил Виктор Штольц, который стоял у стеллажа и слушал допрос с напряжённым вниманием. — Ты уверена, что это были шаги? Может быть, это был просто скрип половиц?

— Нет, — сказала Елена, и её голос стал твёрже. — Это были шаги. Я слышала их. Они были тихими, но они были. Кто-то подошёл к нему, и я слышала, как он сказал что-то. Я не разобрала слов, но я слышала его голос. А потом шаги стихли.

— Чей это был голос? — спросила Маргарита, подходя ближе. — Ты узнала его?

— Нет, — сказала Елена, и её лицо побледнело ещё больше. — Я не знаю, чей это был голос. Он был тихим, почти шёпотом. И я не слышала, что он сказал. Но я знаю, что кто-то был рядом с ним.

— И что было потом? — спросила Софья.

— Потом я уснула, — сказала Елена, и её голос дрогнул. — Я не знаю, как это произошло. Я просто закрыла глаза и уснула. А когда я проснулась, он уже был мёртв.

— Ты не видела, кто это был? — спросила Софья, и в её голосе послышалось раздражение. — Ты не видела лица?

— Нет, — сказала Елена, и в её голосе послышались слёзы. — Я не видела. Я только слышала шаги. И голос. Тихий голос, который говорил что-то, что я не могла разобрать.

Маргарита смотрела на Елену и чувствовала, как внутри неё поднимается холод. Она знала, что Елена не лжёт — эта женщина была слишком сломлена, чтобы лгать. Но это означало, что убийца действительно был среди них. И он был достаточно осторожен, чтобы не попасться на глаза.

— Мы должны найти его, — сказала Маргарита, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы должны найти убийцу, прежде чем он убьёт кого-то ещё.

— И как мы это сделаем? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась усталость. — Мы не знаем, кто это был. Мы не знаем, как он убил Илью. Мы не знаем ничего.

— Мы знаем, что он использовал яд, — сказал Виктор, который до этого момента молчал. — Мы знаем, что яд был в флаконе, который Крестовский дал нам. И мы знаем, что кто-то из нас мог подменить содержимое флакона.

— Или кто-то мог достать яд из этого дома, — сказала Софья, и её голос стал задумчивым. — Крестовский мог спрятать здесь яд. Он мог оставить его в одном из своих тайников. Мы должны обыскать этот дом.

— Мы уже обыскали его, — сказал Аркадий, и в его голосе послышалось раздражение. — Мы уже перерыли всё, что можно.

— Мы обыскали не всё, — сказала Софья. — Мы не обыскали его кабинет. Мы не обыскали его спальню. Мы не обыскали его тайные комнаты.

— Ты думаешь, он оставил яд в открытом доступе? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась насмешка. — Ты думаешь, он был таким глупым?

— Он был гениальным, — сказала Софья. — Но он также был нарциссом. Он хотел, чтобы мы играли в его игру. И он мог оставить нам инструменты для этой игры. Мы должны найти их.

Маргарита стояла, слушая их спор, и чувствовала, как внутри неё поднимается новая волна эмоций. Она знала, что Софья права. Крестовский был нарциссом. Он хотел, чтобы они играли в его игру. И он мог оставить им яд, как часть этой игры.

— Мы обыщем его кабинет, — сказала она, и её голос был твёрдым. — Мы обыщем его спальню. Мы обыщем всё, что можно. И мы найдём яд. Мы найдём убийцу.

Она повернулась к Крестовскому, который сидел в кресле с выражением холодного, почти скучающего интереса. Он смотрел на неё, и на его губах играла тонкая, едва заметная улыбка.

— Ты знаешь, где он, — сказала она. — Ты знаешь, где он спрятал яд. И ты скажешь нам.

Крестовский улыбнулся — той самой холодной, надменной улыбкой, которую она ненавидела больше всего.

— Я могу сказать тебе одно, Маргарита, — сказал он, и голос его был сухим, надтреснутым, как трение наждачной бумаги о стекло. — Ты найдёшь яд, когда будешь готова найти правду. Но ты не готова. Ты всё ещё ищешь виноватых, вместо того чтобы искать истину.

Маргарита смотрела на него, и внутри неё поднималась новая волна ненависти. Она знала, что он прав. Она действительно искала виноватых, вместо того чтобы искать правду. Но она не могла позволить себе сомневаться. Она должна была действовать.

— Мы найдём его, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы найдём его, чего бы это ни стоило.

Часть II. Вторжение яда

Они вышли из библиотеки и направились в кабинет Крестовского. Коридоры дома были темными, освещёнными только тусклым красным светом аварийных ламп, которые создавали зловещие тени на стенах. Маргарита шла впереди, сжимая в руке фонарик Виктора, и каждый звук — шаги, дыхание, тиканье таймера где-то в глубине дома — казался ей оглушительным.

Они вошли в кабинет. Это была комната, которая выглядела так, будто её хозяин только что вышел и должен вернуться с минуты на минуту. На массивном письменном столе лежали бумаги, книги, старый чернильный прибор. В углу стоял сейф, встроенный в стену за портретом.

— Здесь должен быть яд, — сказала Софья, оглядывая комнату. — Если Крестовский спрятал его где-то, это должно быть здесь.

— Или он спрятал его в библиотеке, — сказал Виктор. — В одной из книг. Или в тайнике.

— Тогда мы должны обыскать всё, — сказала Маргарита. — Каждую книгу, каждый ящик, каждый угол.

Они начали обыск. Софья проверяла сейф, но он был заперт на сложный код. Аркадий перебирал бумаги на столе, но ничего не находил. Елена стояла у двери, не решаясь войти в комнату. Виктор осматривал книжные шкафы, ища тайные механизмы. Маргарита стояла у стены, глядя на портрет Крестовского, который висел над столом, и чувствовала, как внутри неё поднимается холод.

— Мы ничего не найдём здесь, — сказал Аркадий, и в его голосе послышалась усталость. — Он не был таким глупым, чтобы оставить яд в открытом доступе.

— Он был достаточно гениальным, чтобы спрятать его, — сказала Софья. — Но он не мог спрятать его так, чтобы мы не нашли. Мы должны продолжать искать.

— Искать? — переспросил Аркадий, и в его голосе послышалась злость. — Мы ищем уже несколько часов. Мы ничего не нашли. Может быть, мы просто должны принять правду, что мы не найдём его?

— Мы найдём его, — сказала Маргарита, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы найдём его, потому что у нас нет выбора.

Она подошла к книжному шкафу и начала осматривать книги. Её пальцы перебирали корешки, ища что-то, что могло бы выдать тайник. Она почти отчаялась, когда её взгляд упал на одну книгу, которая стояла чуть дальше остальных. Она потянула её, и книга открылась, обнажая небольшое углубление. Внутри лежал маленький стеклянный флакон, заполненный прозрачной жидкостью.

— Вот он, — сказала Маргарита, и её голос дрожал. — Я нашла его.

Она взяла флакон в руки и поднесла его к свету. На этикетке было написано одно слово: «Симптом-Контроль». Но содержимое флакона пахло горьким миндалём — тем же запахом, который Софья почувствовала у тела Ильи.

— Это он, — сказала Софья, подходя ближе. — Это тот же яд, которым отравили Илью.

— Но как он попал сюда? — спросила Елена, и её голос дрожал. — Кто положил его сюда?

— Кто-то из нас, — сказал Аркадий, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Кто-то из нас спрятал его здесь, чтобы мы не нашли его.

— Или Крестовский спрятал его здесь, — сказал Виктор. — Он мог оставить его здесь, как часть своей игры.

— Но зачем ему оставлять нам яд? — спросила Елена, и в её голосе послышалось отчаяние.

— Чтобы мы могли убить друг друга, — сказала Софья, и её голос был холодным, как лёд. — Он хотел, чтобы мы играли в его игру. И он дал нам инструменты для этой игры.

Маргарита смотрела на флакон в своей руке и чувствовала, как внутри неё поднимается холод. Она знала, что это — часть игры Крестовского. Но она также знала, что это — ключ к разгадке.

— Мы должны найти его, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы должны найти убийцу. И мы должны сделать это до того, как он убьёт кого-то ещё.

Часть III. Стадия гнева и отрицания

Они вернулись в библиотеку с флаконом в руках. Маргарита поставила его на стол, и все уставились на него, как на змею, которая могла ужалить в любой момент.

— Это он, — сказал Аркадий, и в его голосе послышалась злость. — Это тот самый яд, которым убили Илью. И кто-то из нас спрятал его в кабинете.

— Или Крестовский спрятал его там, — сказал Виктор. — Мы не можем быть уверены.

— Но мы можем быть уверены, что кто-то из нас знал о нём, — сказала Софья, и её голос был ледяным. — И этот кто-то использовал его, чтобы убить Илью.

— И кто же это? — спросил Аркадий, и в его голосе послышалась злоба. — Кто из нас убил его?

— Мы не знаем, — сказала Маргарита. — Но мы можем выяснить.

Она подошла к столу, взяла флакон в руки и повернула его. На дне была маленькая этикетка с датой — вчерашний день.

— Он был наполнен вчера, — сказала она. — Кто-то из нас наполнил его вчера, чтобы убить Илью.

— Или Крестовский наполнил его, — сказал Виктор. — Он мог сделать это до того, как мы поймали его.

— Но он был прикован наручниками, — сказал Аркадий. — Он не мог сделать это.

— Он мог сделать это до того, как мы поймали его, — сказал Виктор. — Он мог наполнить флакон и спрятать его, ожидая, что кто-то из нас найдёт его.