Цена греха

***

Суд проходит быстро, в одно заседание. Как маятник качается один раз, и замирает в точке «виновен». Я стою в клетке. Слушаю, как судья зачитывает приговор. Я уже знал, что будет дальше, знал с той секунды, когда на той улице щёлкнули наручники.

Отец все же нашел адвоката. Дешёвого, равнодушного, в мятом пиджаке и с взглядом, намертво вбитым в никуда. Он не сказал и двух слов в мою защиту. Отбывал своё представление: сидел по большей части молча, кивал, почёсывал переносицу.

Мой приговор — год колонии. Сначала он казался просто цифрой. 365. Можно перетерпеть спокойно. Но я ошибся.

Колония встречает серым бетоном и голосами, которые не замолкают никогда. Здесь всё не так, как в фильмах. Нет пауз для драматического вздоха. Только распорядок. А по ночам вязкая тишина, разрывающаяся то всхлипами, то кашлем, то скрипом чужих нар.

Я стараюсь не привлекать внимание. Учусь не дёргаться, когда в столовой толкают плечом, когда забирают еду, когда кому-то становится ясно, что я слабое звено.

Со временем я привыкаю к гулу ламп над головой, к остывшей еде, к тому, что горячая вода бывает раз в три дня.

По ночам я вспоминаю уютный дом, мамину улыбку, вагончик деда на берегу реки.

Сейчас я уголовник в этой дыре, но я всё ещё дышу. Всё ещё считаю дни — и где-то за рёбрами тикает тот самый маятник, качнувшийся один раз. Он качается между тем, кем я был, и тем, во что я превращаюсь. И я до сих пор не знаю, в какой точке он остановится, когда срок закончится.

***

В камеру со мной селят Хебера. Он старше меня на четыре года. С малолетства занимается разбоем, и срок у него далеко не первый. В отличие от меня он чувствует себя в этих стенах как на своей территории, где он хозяин. А я становлюсь для него тем, кого здесь положено ломать.

Мы не находим общего языка. Хебер чует мою слабость с растерянностью и вцепляется в неё, как собака в глотку. Травля начинается сразу. Он и его дружки окружают, давят. Каждый день новая проверка на прочность. Каждую ночь слух, обострённый до предела. Я сплю урывками. Вздрагиваю от каждого шороха.

Первая неделя с Хебером в камере худшая в моей жизни. После нее неделя карцера. И так по кругу.

Выговор за драку, которую не я начинал. Меня запирают в одиночку — с крысами и без единого окна. Только гул лампы, которая не гаснет круглые сутки, и шорох в углах.