Блеск голубого моря

По дороге обратно в город, где Артур заранее забронировал номер в отеле, компаньоны оживленно обсуждали, где и что будет находиться. Ну и, конечно, название гостиницы.

– Отеля, – сказал Артур.

– Что? – переспросила Марта.

– Говорю, отеля, а не гостиницы.

– А-а-а, хорошо! Предлагаю «У слона и медведя». Как тебе? Представляешь, медная табличка. С одной стороны – серебряный слон, с другой – золотой медведь, и оба держат герб, – Марта в воздухе руками изобразила размеры таблички. – Ну, герб… придумаем какой! – она фонтанировала идеями.

– А давай! «У сло-на и ме-две-дя», – попробовав на язык, нараспев произнес Артур. – Годится! Супер! Только, чур, герб выбираю я!

– Годится! – повторила Марта и чмокнула его в щеку.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– А в том зале… ну-у-у… где мы нашли вход в подвал… – сказала Марта и опять прыснула от смеха.

Артур тоже расхохотался.

– Ну… в общем… там продовольственный склад… наверное… – еле-еле успокоившись, обмахивая лицо ладонями и наконец просмеявшись, смогла произнести девушка.

– Понятное дело! Холодильников не было, а там наверняка холодно… Винный погреб! – выпалил Артур и так обрадовался своей догадке, что даже нажал на тормоз.

Марта качнулась вперед и повисла на ремне безопасности.

– Точно! Э-э-эх! Надо было пойти! – откровенно огорчилась она. Тень печали пронеслась по сердцу, но тут же покинула ее, проиграв предвкушению обретения коллекции старинных вин.

Снова заведя машину и продолжив путь, Артур сказал:

– Ничего-о-о, завтра приедем. Возьмем только фонарь помощнее и…

А у самого в висках бухало: «Проклято! Проклято!»

На следующий день они в замок не поехали. Рано утром Артуру позвонил Израэль Маркович. Написав примерно двести поручений и чмокнув Марту в щеку, Захарьев умчался в аэропорт.

Накинув халат и взяв в одну руку канапе с черной икрой, а в другую чашечку эспрессо, Марта вышла на балкон, села в плетеное кресло и, наслаждаясь гомоном приморской жизни, счастливо улыбнулась.

– Зато я знаю, куда повешу «Дракона»! – внезапно посерьезнев, медленно произнесла она.

Всю следующую неделю Марта трудилась как пчелка: звонки, переговоры, постоянное общение с Артуром по телефону, проекты, отбор, пересылка материалов на согласование – уйма дел. Иногда она даже забывала пообедать, так эти заботы поглотили ее.

Только к четвергу следующей недели начали прорисовываться четкие контуры проекта. Рабочие были отобраны и приглашены, цветовая гамма наконец выбрана, табличка с названием и гербом окончательно утверждена и уже даже отдана в исполнение мастеру – лучшему другу Израэля Марковича. Это будет его подарок отелю, он так решил. В общем, весь Аукционный дом на ушах, а Марта – на седьмом небе от счастья!

Глава 3

Это была суббота. Раннее утро. Марта сидела на краю обрыва и любовалась морем. Артур, увидев ее машину, сразу понял, где искать свою любимую. Он пересек пустырь, сел рядом и обнял. Она посмотрела ему в глаза и положила голову на плечо. Едва проснувшееся солнце лениво играло с волнами, щедро выстилая золотыми монетками дорожку к парочке на краю обрыва. Он крепко сжал ее за плечи, повернул к себе, заглянул в пронзительно зеленые глаза и нежно коснулся губами ее губ. Она обхватила его за шею, уронила на спину, оседлав сверху и удерживая крепким поцелуем. А он, охваченный страстью, не отпуская ее губ, нежно перевернув, оказался сверху.

Внезапно над склоном пронесся сильный порыв ветра. Артур поднял голову и краешком глаза заметил огромную тень, как будто нечто огромное пролетело прямо над ними. Он резко сел, обернулся вокруг, но ничего необычного не увидел, лишь в животе похолодело, словно там появился тяжелый ледяной булыжник. Даже на лбу появилась испарина. Марта распахнула глаза.

– Что случилось? – приподнявшись на локтях, спросила она.

Артур отполз от края, пот катился с его лба крупными градинами.

– Не знала, что ты боишься высоты, – внимательно и серьезно посмотрев на него, произнесла Марта.

У Артура тряслись ноги и руки, он едва поднялся на четвереньки и неуклюже сел на выжженную траву.

– Я не боюсь, но… Ты права, леденящий ужас сковал меня, – попытался улыбнуться он. – Я не знаю, что это. Мне показалось, над нами пролетел огромный орел. Нет-нет… – Артур заметил ухмылку на лице девушки. – Я серьезно. Огромный, просто огромный!

«Огромный, огромный…» – все повторял и повторял Артур, но тише и тише. Как будто что-то припоминая, он коснулся лба, склонил голову и сдавил виски одной рукой. Получился как козырек от солнца, он поднял голову и посмотрел в глаза Марте. Она спокойно смотрела на него своими зелеными глазами, в которых сейчас он утонул окончательно. Девушка подползла к нему на коленях и ткнулась лбом в грудь.

– Трусишка, мой упрямый трусишка, – снова заглянула ему в глаза. – Не буду больше целовать тебя на самом краю, – сказала она и нежно прикусила его верхнюю губу.

Он обхватил ее и упал на спину, увлекая на себя. От былого ужаса не осталось и следа. Вся тревога растворилась в зеленых глазах напротив.

– Я привез архитектора, – оторвавшись от сладкого поцелуя, сообщил Артур. – Он сейчас бродит по замку. Я дал ему час. Пусть осмотрится.

Марта отстранилась от любовника, села рядом и, закусив длинную травинку, хмуро посмотрела на него. Затем, переведя взгляд на море, тихо спросила:

– Ты же видел мои наброски. Они тебе не понравились?

– Конечно, понравились! – Артур приподнялся на локтях и, прищурив от яркого солнца один глаз, посмотрел на свою любимую. – Но и Клаус пусть что-нибудь нарисует. – Захарьев тоже прикусил травинку.

– Ах! Так сам Клаус приехал?! – Марта обернулась к нему, и Артур полностью погрузился в ее широко распахнутые зеленые глазищи.

Вместо ответа он притянул девушку к себе и, нежно целуя, крепко обнял. Запах вялой травы, шум прибоя, его ласковые объятия… Так хорошо ей еще никогда не было. Похоже, это продолжалось целую вечность, но и вечности с ним ей было мало, она не хотела отпускать его от себя… Счастливые, они лежали и любовались облаками.

Море искрилось бриллиантовой россыпью, день обещал быть удачным.

– Как дела, мэтр?

Клаус обернулся и увидел, как в распахнутую Артуром дверь входит Марта. Все еще поднимающееся солнце сыграло с архитектором оптическую шутку: на мгновенье, когда Марта делала шаг через порог и вскинула голову, чтобы откинуть локоны и разглядеть происходящее, лишь на долю секунды, на короткий миг мелькнули две синие тени, напомнившие Клаусу кожистые крылья дракона, и его тут же озарило вдохновение.

– Есть интересные идеи? – Артур обнял Марту за плечи, и они оба восторженно уставились на мэтра, который как раз сейчас стоял на складном стульчике и еще минуту назад пытался ото-драть со свода арки второго яруса чудом сохранившуюся штукатурку.

Артур знал, что этот чертов гений ужасно капризный, не каждое место его вдохновляет, при этом он любит встречаться с местом концепта лично, без никого, без чьих-либо глаз. Поэтому, найдя Марту у обрыва, Артур обрадовался вдвойне. Во-первых, он понял, как сильно скучал по ней, а во-вторых, его коммерческая жилка возликовала, ведь шансы заполучить на этот объект профессионала существенно увеличились.

Как только Клаус вошел в замок, его посетило смутное, еле уловимое ощущение былого шика и роскоши. Обойдя лишь холл и галереи, ему удалось ухватить это чувство за самый кончик хвостика и создать в голове полную (пусть чуть смазанную) картину внутреннего убранства помещений: контрастный цвет стен, рос-пись потолка, величину люстры, ее объем и то, как преломление хрустальных висюлек должно играть с солнцем в удивительные игры.

Клаус родился гением! У него всегда было удивительное чутье видеть исходный замысел творца, а навыки художника и архитектора, въевшиеся ему в подкорку в разных школах мира, знание истории декора и архитектуры заставили блистать этот талант с неудержимой силой. На этом он и воздвиг свою «империю». То, что он лучший, уже давно не вызывало сомнений априори. Ему нравилось, лишь изменив детали, иногда только цвет, а иногда добавив к этому несколько контрастирующих вещей, полностью поменять вид интерьера, сохранив при этом исторически ценные элементы, но представив их в «новом свете». Как ему это удавалось, всегда удивляло. Его называли «импрессионистом в архитектуре», ведь при помощи освещения и игры света в деталях он создавал настоящие чудеса. И продавал людям воплощение их мечты, а за то, чтобы подержать мечту в руках, многие готовы были хорошо платить. Клаус знал, что он гений, и обожал, когда ему об этом говорили.

– Я берусь! – наконец произнес он.

– Что? – переспросил Артур, хотя все это время внимательно следил за магическими действиями архитектора, который продолжил изучение свода арки и стен. Однако, услышав голос Клауса, понял, что отвлекся.

Марте даже показалось, что мэтр принюхивается к собственноручно отковыренным кускам штукатурки.

– Я берусь причесать твой дом. Он мне нравится.

– У меня есть пара набросков. Может, взглянешь? – сказала Марта и пристально посмотрела в лицо резко повернувшемуся Клаусу.

Продолжая перебирать пальцами кусок штукатурки, тот слез со стула, подошел ближе и тоже очень внимательно посмотрел на Марту. Пауза затянулась. Девушка опустила взгляд и стала мыском туфли разгребать ошметки упавшей штукатурки, которая устилала пол холла.

Артур притянул Марту к себе и чмокнул в щеку. Она посмотрела на любимого и перевела взгляд на Клауса. Тот все еще созерцал ее.

– Обязательно взгляну, – очень тихо и очень медленно наконец произнес Клаус.

Захарьев привык, что этот гений архитектор всегда делает только то, что хочет, причем в общении тоже. Он мог бы вообще не ответить. И то, что Клаус не просто пробурчал что-то, а согласился взглянуть на эти наброски, мужчина счел хорошим знаком. А зря! Если б Артур хоть что-то понимал в гениях, то заподозрил бы неладное, но он разбирался только в искусстве (и при этом был совершенно счастлив), поэтому не заметил, как сердце этого франта только что перешло в полное владение Марты.

Клаус смотрел на девушку очень внимательно. Он слышал, как Артур говорил о своих планах на цвет стен, потолков, гардин, говорил о мебели, которая, по его мнению, сюда вписывается, о лифте с раздвижными решетчатыми дверцами и мальчике-лифтере в бордовой форменной ливрее. Слышал и просто смотрел на Марту, и ничего вокруг больше не имело значения. Клаус всегда делал только то, что хотел!

Уже через минуту он снова занялся изучением стен, а Марта повела своего компаньона по галерее в правую башню. Она хотела показать на месте планируемые ею изменения, но не успели они дойти до арки второго яруса, как в кармане у Артура зазвенело. Ответив на вызов, он, смешно сгорбившись, повернул назад и только у самых дверей холла, энергично жестикулируя свободной рукой, принялся расхаживать взад-вперед. Марта, к тому времени поднявшаяся на площадку второго яруса, с интересом наблюдала за Клаусом. Через какое-то время они оказались совсем рядом, и она посмотрела в его небесно-голубые глаза.

– Буду счастлив взглянуть, – сказал Клаус.

– На наброски? – прищурилась Марта.

– Именно. – И, немного помолчав, добавил: – Привозите завтра.

– Сюда? – удивилась девушка.

– Да! – Схватив складной стульчик за спинку, Клаус направился к галерее, ведущей в правую башню. – Я остаюсь, – спустя минуту донесся его приглушенный голос.

Марта подошла к краю площадки, рассматривая остатки балюстрады, и попыталась увидеть их глазами архитектора, разглядывая древесину, обнажившуюся от времени и условий, но поняла только, что это очень прочная древесина, скорее всего, дуб.

– Марта! – убирая телефон в карман, Артур сделал несколько шагов и оказался как раз напротив балюстрады. – Мне нужно срочно уехать. Подбросишь Клауса до города?

– Он собирается остаться, – оторвавшись от изучения балясин и отряхивая руки, ответила Марта.

– А-ха-ха-ха, – направляясь к выходу, расхохотался Артур. – Не затягивайте, тут темнеет очень быстро.

– Пока, – послала воздушный поцелуй Марта.

Проводив Артура взглядом, она огляделась и, убедившись, что Клаус находится довольно далеко, увлечен изучением и вообще весь в своих мыслях, направилась к маленькой резной двери, на ходу доставая ключик. Около самой двери что-то остановило ее. Поиграв ключиком между пальцами, она убрала его в карман и широкими шагами направилась к лестнице, ведущей в противоположную башню – к которой пошел Клаус. Поднялась на самый верхний уровень, присела на край подоконника и оглядела комнату. Пол здесь тоже был сильно захламлен. Куски штукатурки перемешаны с каким-то мусором, девушка даже разглядела в углу подобие узора на клочке грубой бумаги. Сознание услужливо подкинуло идею об обоях.

Марта перевела взгляд на пейзаж за окном. Он был великолепен: белые барашки пены прыгали по волнам, на безупречно голубом небе не было ни облачка, приятный бриз освежал лицо через пустые глазницы окон. Только маленькая дверца на площадке второго яруса не давала покоя.

Девушка резко поднялась на ноги, стряхивая наваждение, оглядела комнату еще раз, мысленно отмечая, где поставит перегородку, разделив помещение на кабинет и спальню, а где стол, где хорошо впишется камин, и даже для кушетки для чтения мысленно нашла подходящее место. Медленно пересекла комнату и оказалась на площадке перед винтовой лестницей. Ключик в кармане, кажется, зажил свой жизнью, она постоянно опускала руку в карман, чтобы подержать его.

Методично осмотрев все комнаты башни, автоматически отмечая, где можно устроить номера, а какие помещения подойдут для служебных нужд, девушка снова оказалась в холле между башнями, на огромной площадке, где утром увидела Клауса, и с одной стороны с маленькой дверцей, и с другой. Сердце ее забилось сильнее, она почувствовала, как ноги сами несут к этой двери. Отпирая ее, Марта почувствовала, как в груди бешено колотится сердце. Оказавшись в кладовой и нащупав в кармане маленький фонарик, она направилась ко второй маленькой двери, ведущей в подвал, и опрометью устремилась по лестнице вниз. Свет от фонарика рисовал на стенах причудливые тени. Если еще кто-нибудь мог находиться здесь, то ему могло бы показаться, что эти тени вовсе не человека, а какого-то другого существа с тугими кожистыми крыльями. Марта вдруг почувствовала, как внутри у нее все перевернулось. Она поняла, что знает это место, и чем ниже спускалась, тем будто бы больше становилась. И еще она вдруг осознала, что свет фонарика ей совсем не нужен. Вступая в темноту лестничного пролета, девушка почувствовала, как бьется сердце от предвкушения большой радости.

То, что было внизу, действительно когда-то было винным погребом. Огромный длинный зал с достаточно высоким потолком мог вместить около полусотни крепких бочек, а стеллажи у стены готовы били принять целую батарею пузатых и не очень бутылок. Марта быстро пробежала через весь зал к противоположной стороне и стала ощупывать стену. Наконец ее палец провалился в углубление. Сердце снова бешено заколотилось. Девушка достала ключ, которым открыла первую дверь. Он подошел и к этому замку. Она несколько раз прокрутила его в разные стороны. Непонятное ощущение охватило Марту. Она хотела толкнуть дверь, и вдруг ей внезапно стало очень тесно в этом просторном зале, она часто задышала. На мгновенье показалось, что у нее радужные круги перед глазами и земля уходит из-под ног. Было темно. Отдышавшись и крепко сжав ключ в руке, она бросилась обратно. Уже наступив на первую ступеньку каменной лестницы, почувствовала, что становится лучше. Несмотря на то что лестница была довольно крутая, в кладовую Марта вошла совершенно спокойной. И только выйдя в коридор перед галереями, поняла, что оставила фонарик в подвале.

Некоторое время мысли путались у нее в голове, ей даже казалось, что когда она спускалась в погреб и неслась по залу, то очень хорошо знала, что там, за той дальней дверью. И внезапно охвативший ужас выдавил из сознания что-то очень важное. Изо всех сил Марта силилась вспомнить, ухватить за хвост мимолетное ощущение, подарившее предвкушение счастья, но от этого только голова разболелась. Девушка сжала виски ладонями, свежий ветер, ворвавшийся из окон галереи, отвлек ее от этих мыслей. Она подошла к окну, чтобы надышаться влажным морским воздухом. Вдали блестели и переливались волны, игрались солнечными зайчиками, перекидывались клоками белой пены. Марта могла бы простоять тут целую вечность, но… Клаус! «Надо найти Клауса», – подумала она и, выходя из галереи, решила, что гений архитектуры не обращает внимания ни на что и ни на кого, когда увлечен.

Тем временем Клаус, вдохновленный красотой Марты, обходил замок, наслаждался простором помещений. Видения интерьеров и убранства комнат не успевали сменять друг друга. Давно он не испытывал такого восторга от предстоящей работы. Каждая новая комната открывала ему свои секреты. Он делал пометки в блокноте, расчеты, рисовал наброски. Много идей возникало в его гениальной голове. Он уже представлял себе, каким хочет видеть это место. Предвкушение полного погружения в волшебный мир красоты наполнило его сердце детской радостью. Клаус не заметил, как пролетел день.

Когда Марта покидала галерею, сумерки уже заявили о своих правах. Гения архитектуры она нашла в самой верхней комнате замка. Он сидел на полу, скрестив ноги, оперев подбородок на сложенные ладони, локти упирались в согнутые колени. Глаза открыты, но было понятно, что он путешествует в мыслях.

– Мэтр! Пора ехать, – выдержав паузу, позвала Марта.

Минут через пять Клаус повернул голову в ее сторону и внимательно посмотрел на нее. Она стояла в дверном проеме, и свет из окна освещал только половину девушки. Бурное воображение гения, вспыхнув на минуту, дорисовало другую половину – темный силуэт грациозного хищника.

– Я не могу тебя здесь оставить. Ты слишком дорог, – сделала Марта еще одну попытку и улыбнулась.

Клаус наклонился над блокнотом и добавил несколько записей. Сгущавшиеся сумерки его не смущали.

– Для нас уже барашка жарят. Артур заказал на вечер столик в «Буржуе». Ты пробовал барашка, приготовленного Полем? – Поверх головы архитектора Марта смотрела на море. Из этого окна оно казалось особенно прекрасным.

Как и все гении, Клаус хотел есть только тогда, когда говорили о еде. Он медленно встал и отряхнул руки. Проследив за взглядом Марты, тоже посмотрел на море. Представляемый аромат жареного барашка (а Клаус знал, как готовит Поль) вытеснил из его гениальной головы мысли о цветовой гамме стен и узоре паркета. Вместо этого в воображении уже стоял улыбающийся Поль и протягивал ему белоснежную тарелку с соте из барашка с баклажанами. Клаус посмотрел на Марту и развел руками.

Она обратила внимание, какая удивительно красивая у него улыбка. Вместо холодного чванливого сухаря, пусть даже гения, перед ней стоял простой растерянный парень. Веселые искорки в его глазах уничтожили ледяную холодность, Марте даже показалось, что цвет его глаз изменился. Однако она не была в этом уверена, в сумерках может померещиться что угодно.

– Спускаемся? – улыбнулась она.

– Спускаемся, – отозвался мэтр и припустил к выходу. Он ловко обогнал девушку в дверном проеме и поспешил к лестнице.

Марта едва поспевала, удивляясь, как легко он сбегает по ступенькам. Ей показалось, что это вовсе не Клаус. Энергичная пробежка этого человека очень отличалась от неспешности величественно и спокойно на все взирающего гения архитектуры. «Неужели барашек Поля творит такие перемены в людях?» – подумала Марта. Но этот «простой парень», умеющий ТАК улыбаться, нравился ей больше холодного мэтра, соизволившего взглянуть на ее наброски.

Пока она закрывала двери замка, Клаус прогуливался по дорожке перед лестницей, держа руки в карманах и пиная остатки прошлогодней листвы. И это никак не увязывалось со свойственной Клаусу степенностью.

Марте не удавалось хорошенько навалиться на створку двери, чтобы провернуть ключ последний раз, и между попытками она краем глаза наблюдала за мужчиной. Ворот расстегнут, на рукаве пиджака пятна от штукатурки, мыски ботинок превратились в «сплошное безобразие». Этот человек лишь внешне напоминал мэтра, который сегодня изучал замок. Хотя девушка лишь по рассказам знала, что архитектор педант, вполне возможно, это лишь слухи. Она невольно подернула плечами в тон своим мыслям, положила ключ в сумочку, наконец-то справившись со своей задачей, и, спустившись по ступенькам, устремилась к месту, где оставила машину. Клаус поспешил за ней.

Возле стоянки Марта на мгновенье остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на замок в сгущавшихся сумерках. Ей очень нравился фасад этого здания, она так и любовалась им. Доставая ключ от машины, она посмотрела на свой роскошный кабриолет, сделала пару шагов и замерла. Клаус с ходу, не открывая дверцы, ловко запрыгнул на пассажирское сиденье. Пока Марта огибала капот, усаживалась на свое место и нажимала на педаль акселератора, он уже успел прикурить и теперь вальяжно стряхивал пепел.

Солнце почти скрылось за скалой, резко похолодало. Над ними пронеслась темно-синяя тень. Машина выехала на дорогу и начала набирать скорость. Ветер усилился. Клаус судорожно съежился от холода, его пальцы неловко распрямились, сигарета полетела на обочину.

– Какого черта? – холодно посмотрел он на Марту. От улыбчивого парня в этом человеке не осталось и следа.

– Вечереет. – Приподняла бровь девушка и прибавила ско-рость.

Клаус показался ей растерянным, как будто не понимал, что тут делает.

– Всё в порядке, мэтр? – спросила она.

– Да, – неуверенно ответил тот.

Девушке даже показалось, что он с трудом разомкнул сильно сжатые челюсти. Острый приступ тоски сжал ее сердце. В тот момент ей очень захотелось еще раз увидеть его обаятельную улыбку, и она подумала, что, может, напоминание о стряпне Поля подействует еще раз и вернет хорошее настроение этому «айсбергу».

– Клаус, ты ел где-нибудь барашка, вкуснее чем у Поля? – не поворачивая головы, спросила Марта.

И, надо отметить, хитрость сработала, упоминание о барашке и Поле в одном предложении волшебным образом извлекло из недр ледяных глаз Клауса апельсиновые искорки восторга.

– О да! – Архитектор умудрился усесться вполоборота к водителю и всю оставшуюся часть пути не умолкал о кулинарных шедеврах, которые ему довелось попробовать, в том числе о творениях Поля, попутно освещая пространство вокруг себя обворожительной улыбкой.

Марта смотрела на дорогу и улыбалась лишь уголками губ. Почему-то ей было очень хорошо рядом с этим, именно с этим улыбчивым Клаусом.

Она вспомнила, как недавно Артур рассказывал еще об одном своем проекте – «Перламутровой раковине». Он обожал хорошо поесть, поэтому открытие ресторана на набережной было неизбежно. Предполагалось, что интерьеры обеденных залов будут розовыми, но у Клауса на этот счет оказалось другое мнение. Артур хохоча вспоминал, как они с ним сорок минут, стоя посередине будущего главного обеденного зала, уперев «руки в боки», пристально смотрели друг на друга. Надо ли говорить, что Клаус одержал верх в этом споре. Артур первый отвел взгляд и заговорил о гардинах. Да, леденящий взгляд синих глаз Клауса трудно и пять минут выдержать. А уж сорок… Артур собой гордился.

Ресторан пока не открылся. А он мечтает заполучить себе лучшего повара всего побережья, и поэтому почти каждый день ужинает в «Буржуе». Зная его настойчивость, можно с уверенностью сказать, что на открытии «Перламутровой раковины» именно Поль будет скромно стоять у дверей кухни, приветливо улыбаясь гостям. Но Марта знала лучшее место для повара-профессионала. Когда откроется отель, его лучшим сокровищем будет Поль, и только там горожане будут отмечать ВСЕ свои торжества.

Когда Марта с Клаусом наконец добрались до «Буржуя», на улицах уже зажглись фонари. На парковке к ним подбежал администратор Олег. Он встретил их, широко улыбаясь. Вечер выдался теплым, гостей собралось много, с открытых веранд разносился веселый смех дружеских застолий. Сопровождая немного утомленных путников, Олег сообщил: Артур еще днем, когда обедал, предупредил, что вечером его не будет, но столик попросил оставить тот же. Марту это обрадовало, она любила сидеть за этим столиком, оттуда было видно, а ночью слышно море, и именно это кресло ей очень нравилось. Она машинально посмотрела на телефон и увидела пять сообщений от любимого. Бегло просмотрев их, девушка едва заметно улыбнулась. Помимо того что он срочно вылетает в Москву, Артур намекнул, что ее дражайшая в прямом и переносном смысле картина уже едет. Марта решила, что это надо непременно отпраздновать.

Ей было откровенно хорошо. Впечатления от съеденного с удовольствием барашка зашкаливали. В этот раз шедевр Поля оказался выше всяких похвал. Шардоне 1913 года (так было указано на этикетке) года пришлось ей по вкусу, и теперь она искренне смеялась над остроумными рассказами Клауса, у которого от вина порозовели щеки. Истории становились все интересней и веселее.