Нежный муж

— Скоро нас в семье будет четверо.

— Да.

— Ужин станет ещё хаотичнее. Может, мы вообще никогда больше не будем спать.

— Я знаю.

— Ты пожалеешь?

Габриэль посмотрел на Эллиота, который спокойно играл с пуговицей на его рубашке, затем почувствовал под второй рукой ещё не родившуюся дочь.

— Нет.

Клэр подняла голову.

— Совсем?

— Совсем.

Довольная ответом, она снова устроилась у него на груди. Эллиот, всё ещё сидевший у отца на коленях, протянул руку и коснулся живота Клэр.

— Ляля.

Клэр взяла его маленькую ладонь и улыбнулась.

Им всего лишь хотелось одной давно заслуженной ночи вдвоём. А вместо этого та короткая, сладкая ночь тихо привела в их семью четвёртого человека.

ГЛАВА 10

Нас в доме всё больше

В ночь, когда родилась Молли, Габриэль не перепутал сумки. Когда после полуночи у Клэр начались схватки, он сначала засёк время, потом позвонил Маргарет и попросил приехать посидеть с Эллиотом. Затем поставил у входной двери заранее собранную сумку, документы для больницы и ключи от машины. Ничего не забыл. Даже заранее помог Клэр надеть пальто и обувь.

Клэр медленно спустилась по лестнице, держась за перила, и увидела мужа у двери — он снова проверял сумку.

— Ты уверен, что в этот раз там нет моих красок?

Габриэль расстегнул молнию и заглянул внутрь.

— Одежда. Документы. Вещи для ребёнка.

— Подгузники?

— Да.

— Бутылочки?

— В больнице наши пока не понадобятся.

— Значит, действительно всё запомнил.

Габриэль поднял на неё глаза.

— В прошлый раз я всего дважды взял не ту сумку.

— Дважды — это много, когда впервые становишься отцом.

Он не успел ответить: началась очередная схватка. Клэр нахмурилась и схватилась за его руку. Выражение лица Габриэля тут же стало напряжённым. Она продышала боль, а когда отпустило, посмотрела на него.

— Ты ведь уже проходил через это?

— Да.

— Тогда почему опять так выглядишь?

— Опыт не означает, что тебе не будет больно.

Клэр ненадолго замолчала. Сильнее сжала его руку, и часть внутреннего напряжения отпустила.

— Поехали знакомиться с нашей дочкой.

Первый крик Молли оказался громче, чем когда-то у Эллиота. Стоило медсестре поднять её, как родильную палату наполнил резкий, сильный вопль. Клэр от усталости едва держала глаза открытыми, но всё равно рассмеялась.

— Почему она такая громкая?

Медсестра улыбнулась.

— Энергии у неё хватает.

Габриэль стоял рядом с кроватью и не отрывал глаз от новорождённой дочери. Он уже не впервые находился в родильной палате, но ладонь, державшая руку Клэр, всё равно была влажной от пота.

Когда медсестра принесла Молли, Клэр легко коснулась её маленького, крепко сморщенного личика.

— Привет, Молли.

Молли продолжала плакать, совершенно не впечатлённая голосом матери. Клэр посмотрела на Габриэля.

— Хочешь взять её?

На этот раз он уже не спрашивал, можно ли. Вымыл руки и осторожно принял ребёнка, поддерживая голову и тело точно так, как показала медсестра. Как только Молли устроилась у него на руках, плач на несколько секунд стих.

Габриэль опустил на неё взгляд.

— Она немного меньше, чем был Эллиот.

Клэр рассмеялась.

— Нельзя сравнивать детей так, будто это две модели одного товара.

— Я не сравниваю.

— Ты буквально только что сравнил их размеры.

— Это было наблюдение.

Молли внезапно снова заплакала, ещё громче. Габриэль поправил её на руках. Клэр посмотрела, как легко и привычно он это сделал, и улыбнулась.

— По крайней мере, теперь ты умеешь держать новорождённого.

— Я уже держал новорождённого.

— Вот, опять сравниваешь.

Габриэль даже не стал защищаться. Только посмотрел на малышку в своих руках и тихо сказал:

— Я папа.

Выражение лица Клэр смягчилось. Когда он впервые стал отцом, он даже не знал, что говорить Эллиоту. Сейчас всё ещё нервничал, но роль отца уже стала для него естественной.

Вскоре в больницу приехали обе семьи.

Маргарет не смогла сразу прийти к внучке, потому что кому-то нужно было присмотреть за Эллиотом, которому ещё не исполнилось двух. Она дождалась, пока состояние Клэр и Молли стабилизируется, и только потом привела его в палату за руку.

Эллиот нёс своё маленькое одеяльце и тихо шёл рядом с бабушкой. Увидев Клэр на больничной кровати, он отпустил руку Маргарет и заковылял к ней.

— Мама.

Клэр погладила его по волосам.

— Мама здесь.

Он попытался залезть на кровать, но Габриэль первым поднял его.

— Мама сейчас не может тебя держать.

Эллиот не заплакал. Прислонился к отцу и посмотрел в сторону прозрачной люльки. Молли спала, держа оба кулачка возле лица; щёки всё ещё были чуть красными.

Клэр понизила голос.

— Это твоя сестрёнка.

Эллиот долго смотрел на неё.

— Ляля?

— Да. Малышка. Её зовут Молли.

Габриэль поднёс его ближе.

— Хочешь потрогать сестрёнку?

Эллиот протянул руку и осторожно коснулся щеки Молли. Почти сразу же после прикосновения она открыла глаза и пронзительно закричала. Эллиот резко отдёрнул руку и прижался к Габриэлю. На лице появилось беспокойство, словно он решил, что сделал ей больно.

— Ты не виноват, — тут же сказал Габриэль.

Эллиот продолжал смотреть на плачущую сестру.

— Она много плачет, — добавил Габриэль.

Клэр посмотрела на него с кровати.

— Она живёт всего несколько часов, а ты уже решил, что ей нравится плакать?

— Каждый раз, когда она не спит, она плачет.

— Новорождённые плачут.

Словно решив поддержать отцовский аргумент, Молли снова прибавила громкости. Рафаэль стоял рядом совершенно счастливый.

— Сильные лёгкие.

София посмотрела на племянницу.

— Она просто громкая.

— Для новорождённых это нормально, — сказала Маргарет.

Нора уже достала телефон и обходила люльку, фотографируя малышку со всех сторон.

— Волос у неё больше, чем было у Эллиота.

Клэр посмотрела на неё.

— Ты серьёзно помнишь, сколько волос было у Эллиота при рождении?

— Конечно. У меня фотографии есть.

Дайан подошла к кровати дочери, сначала убедилась, что Клэр удобно, и лишь потом посмотрела на внучку.

— Глаза похожи на твои.

Роберт, стоявший позади, заметил:

— У неё глаза закрыты.

— Всё равно видно.

Роберт присмотрелся к ребёнку.

— Рот похож на Габриэля.

София тут же сказала:

— Она плачет.

Семья ещё долго спорила, на кого похожа Молли. Сама Молли надолго не замолкала. Только когда Габриэль держал её на руках и слегка покачивался, плач становился тише.

Эллиот молча наблюдал за сестрой. А потом неожиданно протянул своё одеяльце в сторону люльки. Клэр увидела это — и глаза тут же защипало от слёз.

— Ты хочешь отдать сестрёнке своё одеяльце?

Эллиот ничего не сказал. Просто продолжал держать руку вытянутой. Это было маленькое одеяло, с которым он спал с младенчества. Габриэль погладил сына по волосам.

— У неё есть своё.

Эллиот подумал и прижал одеяльце обратно к себе.

— Видимо, любовь пока не настолько глубокая, — сказала София.

Клэр рассмеялась так сильно, что боль отозвалась в теле и пришлось прижать ладонь к швам.

Когда Молли приехала домой, Габриэль быстро выяснил: её поведение в больнице вовсе не было случайностью. Его дочь действительно умела плакать.

Эллиот младенцем тоже плакал по множеству причин, но после еды, чистого подгузника и некоторого времени на руках обычно успокаивался. С Молли всё было иначе. Она плакала от голода. Плакала из-за мокрого подгузника. Плакала, если в комнате было слишком тепло или одежда чем-то не нравилась. Стоило Габриэлю держать её под неудобным для неё углом, как она тут же открывала рот и выражала протест.

Иногда Клэр и Габриэль перебирали все возможные причины, а она всё равно лежала в кроватке со сжатыми кулачками и громко сообщала миру о своём недовольстве.

На третью ночь дома Молли плакала с часу до трёх. Клэр сидела на краю кровати с дочерью на руках. Волосы рассыпались по плечам, глаза покраснели от недосыпа.

— Чего она хочет?

Габриэль стоял перед ней и снова проверял подгузник.

— Поменяли.

— Она поела.

— Температура нормальная.

— Живот?

— Воздух уже отрыгнула.

Молли продолжала кричать. Шум разбудил и Эллиота. Он появился в дверях спальни с одеяльцем в руках и молча смотрел на родителей. Он не плакал, как сестра, но выглядел измученным и встревоженным.

Габриэль подошёл и поднял его.

— Сестрёнка слишком громко плачет?

Эллиот положил голову отцу на плечо.

— Ляля плачет.

— Да.

— Ляля всё плачет.

— Она пока не умеет говорить.

Клэр, всё ещё державшая Молли, устало посмотрела на мужа.

— У меня такое чувство, что, даже когда научится, она всё равно продолжит.

Габриэль переложил Эллиота на одну руку, а второй потянулся к малышке.

— Отдохни немного.

— Она может не захотеть к тебе.

— Попробуем.

Клэр передала Молли. Держать сразу двоих детей было явно неудобно. Эллиот тихо лежал на левом плече Габриэля, а на другой руке красная от крика Молли продолжала орать. Клэр смотрела на мужа, у которого обе руки были заняты детьми, и почему-то одновременно чувствовала себя измученной и развеселённой.

— Вот теперь ты действительно выглядишь как папа.

Габриэль опустил взгляд на детей.

— А раньше не выглядел?

— Раньше казалось, что ты всё контролируешь.

— А сейчас?

— С Молли контроль невозможен ни для кого.

Дочь услышала своё имя и, похоже, восприняла его как приглашение плакать ещё громче.

Нормально выспаться в ту ночь не удалось никому.

С возрастом Молли не стала тише, как представляла Клэр. До первого дня рождения она выражала каждую потребность плачем. После года начала говорить. И с этого дня в доме больше никогда не было по-настоящему тихо.

Первым осмысленным словом Молли оказалось не «папа» и не «мама».

Это было:

— Нет.

Клэр говорила ей сесть, Молли качала головой.

— Нет.

Габриэль пытался надеть ей обувь, она убирала ноги.

— Нет!

Эллиот брал кубик, который Молли всё утро игнорировала, и она тут же прибегала.

— Моё! Нет!

По мере того как рос её словарный запас, она стала комментировать буквально всё, что видела.

— Мама пьёт воду.

— Братик здесь сидит.

— Папа открывает дверь.

— Машина на улице.

— Моя туфля пропала.

Ответ собеседника ей был совершенно не нужен. Она могла разговаривать сама с собой сколько угодно. Говорила с игрушками. С персонажами мультфильмов по телевизору. Даже отвечала на вопросы вместо молчаливого Эллиота.

Клэр спрашивала:

— Эллиот, что ты хочешь на обед?

Он ещё не успевал открыть рот, как Молли рядом объявляла:

— Братик хочет хлеб. Братик любит хлеб. Молли тоже любит хлеб. Папа любит хлеб. Мама вчера два съела.

Клэр медленно поворачивалась к дочери.

— А зачем всем рассказывать, сколько я съела?

Молли продолжала:

— Мама много ест.

Как раз из кухни вышел Габриэль. Клэр тут же посмотрела на него.

— Ты слышал?

— Да.

— Она сказала, что я много ем.

Габриэль поставил тарелку на стол.

— Она описывает то, что было вчера.

— Почему ты меня не защищаешь?

— Ты действительно съела два.

Клэр уставилась на него в полном недоверии. Молли, сидевшая в своём детском стуле, внезапно выкрикнула:

— Мама много ест!

Эллиот продолжал спокойно есть, словно ничего не слышал. Клэр откинулась назад и театрально вздохнула.

— Почему я родила ребёнка, который такой же шумный, как я?

Габриэль поднял взгляд.

— Может, потому что она пошла в тебя.

Клэр мгновенно повернулась к нему.

— Так ты считаешь меня шумной?

— Я сказал, что она похожа на тебя.

— Чем?

— Любит разговаривать.

— Любить разговаривать и быть шумной — не одно и то же.

Молли, которая слушала разговор, внезапно повторила:

— Мама шумная.

На секунду за столом стало тихо. Клэр медленно посмотрела на мужа. По лицу Габриэля уже расползалась улыбка.

— Ты её этому научил?

— Нет.

— Тогда почему она вдруг сказала, что мама шумная?

— Только что услышала.

Клэр посмотрела на Молли.

— Мама не шумная.

— Мама шумная.

— Папа шумный.

Молли повернулась к Габриэлю.

— Папа не шумный.

Габриэль наконец рассмеялся вслух. Клэр бросила в него салфеткой.

С двумя детьми их первый дом с каждым месяцем становился всё теснее. Небольшой кабинет после рождения Эллиота уже превратился в детскую. Поначалу Молли жила в одной комнате с братом, но режим сна у них совершенно не совпадал. Если Молли плакала ночью, Эллиот тоже просыпался.

Громко протестовать он не умел. Просто брал одеяльце, выходил из комнаты, босиком становился у спальни родителей и тихо стучал.

— Папа.

Открыв дверь, Габриэль находил сына одного в коридоре.

— Что случилось?

— Сестрёнка плачет.

— Знаю.

— Я не могу спать.

В итоге Габриэлю приходилось сначала приводить Эллиота в родительскую спальню, а уже потом идти разбираться с Молли.

Игрушки постепенно захватили гостиную. Детский стульчик занял место на кухне. В прачечной постоянно лежала гора крошечной одежды. Принадлежности Клэр для рисования распихали по шкафам и под кроватями.

Когда Габриэль работал из дома, Молли подползала к двери кабинета и начинала по ней колотить.

— Папа!

Габриэль сидел в гарнитуре на совещании и не всегда мог ответить. Молли продолжала стучать.

— Папа! Папа! Папа!

Клэр приходила с кухни и поднимала её.

— Папа работает.

— Хочу папу.

— Когда папа закончит.

— Сейчас закончит.

— Он не может закончить сейчас.

Молли извивалась у неё на руках.

— Папа, выходи!

Люди на другом конце звонка Габриэля, скорее всего, прекрасно её слышали. Стоило совещанию закончиться и двери кабинета открыться, как Молли бросалась к его ногам и докладывала обо всём, что произошло, пока он был недоступен.

— Я ела банан. Братик не дал кубик. Мама сказала, папа работает. Я стучала. Папа не вышел.

Габриэль поднимал её на руки.

— У меня было совещание.

— Не надо совещание.

— Мне нужно работать.

— Не надо работать.

Клэр стояла рядом и вздохнула.

— Она уже реорганизовала твою карьеру.

Габриэль посмотрел на дочь.

— А есть мы тогда что будем?

Молли очень серьёзно обдумала проблему.

— Банан.

Чем старше становились дети, тем труднее было найти время только для мужа и жены.

Однажды вечером им наконец удалось уложить и Эллиота, и Молли. Клэр только что приняла душ и забралась в кровать, когда Габриэль притянул её к себе. Давно они не целовались без того, чтобы их прервали. Клэр обняла мужа за шею и едва успела придвинуться, как из радионяни донёсся плач Молли.

Оба остановились.

Клэр закрыла глаза и уткнулась лбом в плечо Габриэля.

— Как думаешь, она чувствует, что мы собираемся делать?

Габриэль посмотрел на радионяню на тумбочке.

— Вряд ли.

— Тогда почему каждый раз выбирает момент идеально?

Плач Молли стал громче. Габриэль ослабил объятия и начал садиться. Клэр схватила его за футболку.

— Ты куда?

— За ней.

— Подожди.

— Она проснулась.

— Десять секунд.

Габриэль посмотрел на неё. Клэр серьёзно досчитала до шести и первой сдалась.

— Ладно. Иди.

Габриэль только открыл дверь спальни, как по коридору раздались тихие шаги. Эллиот шёл к ним с одеяльцем.

— Папа, воды.

В итоге Габриэль пошёл на кухню, а Клэр взяла на руки рыдающую Молли. Пока оба ребёнка снова уснули, прошёл почти час.

Клэр вернулась в спальню и увидела Габриэля, ждавшего на краю кровати. Она рухнула лицом вниз на матрас.

— У меня больше нет сил.

Габриэль накрыл её одеялом.

— Спи.

Клэр открыла один глаз.

— Ты не расстроен?

— Немного.

Она ударила его подушкой. Габриэль поймал её за запястье и снова притянул к себе.

Близость между ними случалась реже, чем раньше, но это не сделало их чужими. Когда Габриэль возвращался домой, он по-прежнему сначала целовал Клэр, а уже потом наклонялся, чтобы поднять того из детей, кто первым успел к нему прибежать.

Иногда, пока Эллиот и Молли смотрели телевизор в гостиной, Клэр и Габриэль крали друг у друга быстрый поцелуй на кухне. Иногда плечом к плечу собирали игрушки с пола и рассказывали, как прошёл день. Если Клэр от усталости засыпала на диване, Габриэль относил её наверх. А чаще всего они просто ложились рядом и засыпали ещё до того, как успевали договорить.

Однажды ночью Клэр лежала у него на плече и спросила:

— У тебя иногда не бывает ощущения, что мы уже почти не муж и жена? Будто просто коллеги, которые вместе управляют детьми?

Габриэль помолчал пару секунд.

— Коллеги не спят в одной кровати.

Клэр подняла голову.

— В последнее время мы в этой кровати буквально только спим.

— Не по моей воле.

Лицо Клэр тут же покраснело. Она схватила лежавшего рядом плюшевого медвежонка Молли и бросила в него. Габриэль поймал игрушку, всё ещё улыбаясь.

К тому времени, когда Молли приближалась к первому дню рождения, стало очевидно: дом слишком мал. Окончательно Клэр убедилась, что им пора переезжать, в один особенно хаотичный день.

Габриэль сидел в кабинете на видеосовещании. Молли стояла снаружи и колотила по двери. Эллиот тихо ждал рядом с книжкой с картинками, потому что Габриэль обещал почитать с ним. Тем временем посудомоечная машина сломалась, и из-под кухонных шкафов медленно растекалась вода. Клэр одной рукой держала плачущую дочь, второй пыталась вытирать пол полотенцами.

— Молли, перестань стучать. Папа работает.

— Хочу папу.

— Немного подожди.

— Сейчас.

Эллиот тихо добавил:

— Папа обещал книжку.

— Папа почитает после совещания.

Молли заёрзала у Клэр на руках и сбросила одну туфлю. Клэр наклонилась поднять её. Молли едва не выскользнула. Клэр резко подтянула дочь обратно и при этом сильно потянула поясницу.

Когда Габриэль наконец закончил совещание и открыл дверь кабинета, он увидел жену сидящей прямо на кухонном полу. Вокруг лежали полотенца, игрушки и немытая посуда. Молли наконец успокоилась и прижималась к ней. Эллиот сидел рядом и листал книжку.

Габриэль сразу подошёл.

— Почему ты на полу?

— Я устала.

Сначала он забрал Молли, затем проверил спину Клэр.

— Где болит?

— Просто немного потянула.

— Нужно в больницу?

— Нет.

Клэр прислонилась к шкафу и посмотрела на него снизу вверх.

— Габриэль.

— Мм?

— Нам нужен дом побольше.

Он даже не удивился.

— Хорошо.

Клэр моргнула.

— Тебе не надо сначала подумать?

— Я уже думал.

— Когда?

— Несколько месяцев назад.

Габриэль помог ей подняться.

— Я смотрел цены в этом районе, ипотеку и школьные округа. И посчитал, что мы можем позволить себе с нашим доходом.

Клэр уставилась на него.

— Почему ничего не сказал?

— Ты пока не хотела переезжать.

— Я только сказала, что с этим домом связано много воспоминаний.

— Поэтому ждал, пока ты сама решишь.

Клэр огляделась. Это был первый дом, в котором они жили вместе после свадьбы. Сюда они привезли из больницы и Эллиота, и Молли. На одной стене в гостиной даже остался отпечаток ладошки со дня, когда один из детей учился ходить.

Она любила этот дом. Но теперь их жизнь разрослась за его стены.

Молли, сидевшая у Габриэля на руках, снова принялась комментировать происходящее.

— Вода на полу. Мама сидела на полу. Папа вышел. Братик читал книжку.

Клэр немного послушала и вздохнула.

— Нам правда надо переезжать.

В итоге они выбрали дом в тихом районе Сидар-Риджа. Отдельный двухэтажный дом с четырьмя спальнями, кабинетом, отдельной прачечной, гаражом и огороженным задним двором. Роскошным он не был. Кухня Клэр не особенно понравилась. Зато окна были большими и светлыми, детские комнаты находились рядом с главной спальней, а во дворе детям хватало безопасного места для игр.

На первом просмотре Клэр сразу вышла во двор. Газон был достаточно просторным, а возле забора росло дерево.

— Здесь можно повесить качели.

Габриэль стоял под карнизом и изучал водосточные желоба.

— Надо убедиться, что крыша не протекает.

Клэр оглянулась.

— Ты можешь сначала посмотреть, как здесь красиво?

— Если крыша течёт, красиво не будет.

— Я представляю, где будут играть дети, а ты разглядываешь трубы.

— Сломанные трубы стоят денег.

Клэр отвернулась и решила, что обсуждать с ним романтику бессмысленно.

Наверху она открыла одну спальню.

— Эта будет Эллиота.

Соседнюю, чуть меньшую, можно было отдать Молли. Самая дальняя пока останется гостевой. Габриэль проверил замки на окнах и розетки.

— Что думаешь? — спросила Клэр.

— Хороший школьный округ. До работы добираться нормально. Двор огорожен.

— Я спрашиваю, тебе дом нравится?

Габриэль посмотрел на жену у окна. Солнечный свет падал на её светлые волосы, а снизу доносились голоса детей, оставшихся с риелтором.

— Нравится.

— Из-за самого дома?

— Потому что ты уже начала решать, как мы будем в нём жить.

Клэр наконец снова улыбнулась.

В день переезда приехали помогать обе семьи. Роберт и Рафаэль настаивали, что вполне способны таскать мебель. Стоило им вдвоём поднять шкафчик, как Дайан и Маргарет одновременно их остановили.

— Поставь, — сказала Дайан.

Роберт нахмурился.

— Он не тяжёлый.

— В прошлом месяце у тебя болела спина.

Рафаэль тут же заявил:

— Тогда я один понесу.

Маргарет посмотрела на него.

— И ты поставь.

В итоге настоящую мебель переносили профессиональные грузчики. Софии поручили детей. Эллиот отказался позволять незнакомцам забирать коробку с игрушками и встал, держась обеими руками за её край. Софии пришлось пообещать, что коробку просто везут в новый дом и никто её не выбрасывает.

Молли забралась в пустую картонную коробку и отказалась выходить.

— Это мой дом.

София присела рядом.

— Твой настоящий дом уже в грузовике.

— Я живу здесь.

— Здесь кровати нет.

— Я сплю в коробке.

— И ванной тоже нет.

Молли серьёзно задумалась.

— Мама принесёт ванную.

София пару секунд молчала, затем обернулась в поисках Клэр.

— Твоя дочь считает, что ты можешь взять туалет с собой.

Клэр, руководившая расстановкой дивана в гостиной, её не услышала.

— Чуть левее.

Габриэль и один из грузчиков уже трижды переставляли диван.

— Здесь? — спросил он.

— Кажется, это уже слишком далеко влево.

Габриэль посмотрел на неё.

— Вернуть, как было?

— До этого он немного криво стоял.

— Ты уверена, что проблема не в стене?

Клэр отошла назад и тщательно оценила положение.

— Совсем чуть-чуть вправо.

Габриэль ничего не сказал. София подошла, неся Молли, которая всё ещё сидела в своей картонной коробке.

— Я впечатлена, что мой брат до сих пор не вышел из себя.

Клэр сразу сказала:

— Он знает, что я просто хочу, чтобы в доме всё было как надо.

Габриэль всё ещё держал ладонь на диване.

— Теперь точно?

— Наверное.

— Наверное?

— Давай пока оставим и посмотрим.

София посмотрела на брата.

— Ты сам выбрал себе жену.

Габриэль спокойно ответил:

— Я знаю.

В тот вечер, когда обе семьи и грузчики разъехались, дом всё ещё был забит нераспакованными коробками. Кухню они полностью разобрать не успели, поэтому сидели на полу гостиной и ели еду навынос.

Эллиот устроился рядом с Клэр и тихо ел хлеб, нарезанный маленькими кусочками. Молли ела и одновременно пересказывала весь день.

— Дедушка двигал вещь. Бабушка сказала «нет». Тётя меня носила. Коробка братика плакала.

Клэр поправила её:

— Коробка не плакала. Братик не хотел, чтобы её трогали.

— Братик плакал.

Эллиот поднял голову.

— Я не плакал.

— Братик плакал.

— Нет.

— Да.

Это была одна из редких тем, по которым Эллиот действительно спорил с сестрой.

Клэр положила голову Габриэлю на плечо и посмотрела на двоих детей среди картонных коробок.

— Мы переехали в дом побольше.

— Да.

— Почему всё равно тесно?

Габриэль посмотрел на игрушки, контейнеры с едой и коробки вокруг.

— Потому что ничего ещё не убрали по местам.

— Думаю, и после распаковки будет тесно.