Графиня Оболенская. Мосты в будущее

- Я думал об этом, но всё удобного случая не представлялось, чтобы обсудить. Я не против, если мы поживём у тебя. Охрана налажена, комнат больше, чем у меня.

- Я боялась, что ты откажешься, - облегчённо выдохнула она.

- Почему?

- Потому что это мой дом. Твоя матушка заметила: мужчине нелегко поселиться у жены и не чувствовать себя гостем.

- Гостем я себя чувствовать не намерен, - он переплёл свои пальцы с её. - Поселимся здесь, а позже, не спеша, подыщем небольшой дом, который выберем вместе. Не твой и не мой, а наш. На Литейном пусть живёт Михаил Константинович, если захочет.

- Мне такой вариант нравится, - ответила Александра так быстро, что он невольно улыбнулся. - Только новое жильё должно быть неподалёку. Мне отсюда удобно ездить и на Васильевский, и за Невскую заставу.

- Я и не надеялся увезти тебя от заводов дальше, чем на две улицы.

- Спасибо… Ты даже не представляешь, как для меня ценно то, что ты делаешь.

Пётр кивнул и, перехватив её руку, поднёс к губам. Поцеловал тонкие пальцы, каждый, один за другим, при этом следя, как невеста всё сильнее заливается румянцем, то ли смущения, то ли желания… Кто бы знал, какого труда ему стоило остановиться. Прочистив горло, чуть севшим голосом, заговорил:

- Но прежде позволь показать тебе бумаги, которые дадут нашему браку необходимую основательность.

- Если для женитьбы на мне нужно столько бумаг, ещё не поздно передумать, - Саша посмотрела на пухлую папку, которую он принёс с собой.

Громов лишь многозначительно приподнял брови, на что Саша тихо рассмеялась. Мужчина провёл её к дивану, усадил и сам устроился рядом.

- Венчаться будем в приходской церкви этого дома, - начал он, открывая папку и вынимая листы. - Священник подтвердил восемнадцатое сентября и составит брачный обыск: проверит возраст, вероисповедание, отсутствие родства и иных препятствий. От нас нужны метрические выписи о рождении и крещении. Твоя почти готова. Мою пришлось искать в московской книге.

- Ты родился в Москве?

- Отец тогда служил там. Через год его перевели в Петербург.

Следующий лист Пётр замешкался и не сразу вынул. Александра заметила его движение и перестала улыбаться.

- А это что?

- Выписка о смерти первой жены. Без неё священник не удостоверит, что я вдов и имею право вступить в новый брак.

Её пальцы легли поверх его руки. Александра не произнесла ни слова и не попыталась утешить привычными фразами. Пётр накрыл её ладонь своей. Помолчали.

- Нужны ещё два или три поручителя, - продолжил он спустя несколько мгновений. - Они подтвердят, что препятствий к браку не знают. Со стороны твоей семьи может выступить Михаил Константинович. Я попрошу отца.

- И всё?

- Ещё оглашения в церкви, исповедь, причастие и несколько подписей. После чего государство и церковь признают, что мы не совершаем ничего предосудительного.

- Список гостей, видимо, проверять будут не менее строго, - покачала головой Александра.

- Отнюдь, - улыбнулся Громов. - Но мне всё же интересно, сколько человек ты собралась позвать?

Александра принялась загибать пальцы: Михаил Константинович, чета Громовых, Мотя, Степанида, Аграфена Тихоновна, Маша с родителями и Зина с мужем, Ратманов, Звонарёв, Кербедз. На секунду остановилась, задумалась и прибавила всю команду архитекторов.

- Получается, что немало, - виновато покосилась на него она.

- Если добавить моих сослуживцев, знакомых отца и всех, кто считает себя нашими друзьями, придётся снимать зал Дворянского собрания.

- Нет, давай всё же не раздувать список гостей, - замахала руками Саша. - После венчания устроим праздничный обед здесь или у твоих родителей?

- Проведём здесь, комнаты просторнее. - Пётр вынул из папки следующую бумагу. - Теперь о путешествии. До Парижа добираться больше двух суток, до Рима не меньше трёх. Слишком много времени уйдёт на дорогу. Я предлагаю Берлин и Дрезден. До Берлина около сорока часов, а оттуда до Дрездена ещё три. Посмотрим Дрезденскую галерею, погуляем вдоль Эльбы, а если погода позволит, съездим в Саксонскую Швейцарию.

- Когда?

- Уедем на следующий день после свадьбы, вернёмся через две недели.

Пётр приготовился торговаться. Александра не оставляла бюро даже во время болезни, а за пределы столицы выезжала лишь на свои производства и то ненадолго.

- Хорошо, - легко согласилась она. А он, набрав воздуха в грудь побольше, с шумом выдохнул. Невеста проницательно на него покосилась и, всё поняв, звонко рассмеялась.

Пётр смотрел на неё, не веря, что не ослышался. Та ли это Александра, которая не привыкла, да и не умела отдыхать? И вот она прямо сейчас без колебаний решила отказаться от работы… Невероятно!

- Остаётся фамилия, - продолжая улыбаться, она потянулась к лежавшей на журнальном столике карточке с образцами свадебных монограмм. - Мотя велела вышить «А. Г.». После венчания я стану Громовой.

- По общему правилу – да.

- А Громовой-Оболенской стать нельзя?

Пётр не ответил сразу. Вопрос вовсе его не удивил.

- Самовольно соединять фамилии нельзя, - начал объяснять он. - На это требуется Высочайшее соизволение. Я могу составить всеподданнейшее прошение о дозволении тебе именоваться Громовой-Оболенской. Его надлежит подать через Канцелярию прошений, на Высочайшее имя приносимых, при Императорской Главной квартире. Затем дело поступит в Департамент герольдии Сената.

- Сколько это займёт?

- Не знаю. Несколько месяцев, возможно, год. К венчанию ответа наверняка не будет. И обещать, что прошение удовлетворят, я не стану. Обычно двойную фамилию дозволяют, когда род пресекается и некому сохранить его имя. У тебя есть дядя, да и род Оболенских не угасает.

- Значит, откажут?

- Такой вариант вполне возможен, но просить закон ведь не запрещает.

Девушка встала, прошлась к окну и вернулась.

- Составляй, - решилась Александра. - Попытка не пытка.

- Хорошо. После свадьбы в церковных книгах тебя запишут Громовой, урождённой графиней Оболенской. Если получим соизволение, документы переменят. Только имей в виду, что двойная фамилия не передаст мне твой титул и не создаст нового. Официально именоваться графиней Громовой-Оболенской ты не сможешь.

- Переживу, - она вернулась на диван.

В дверь постучали. Мотя вошла, держа поднос с чашками и розетками с вареньем и мёдом.

- Сашенька, там Макар вернулся. Говорит, дело не терпит.

- Пусть войдёт.

Еникеев вошёл следом за няней, поздоровался с Петром и положил на стол две книги и плоский конверт.

- Степан Герасимович велел сверить всех посетителей не по фамилиям, а по лицам и особым приметам, - начал Макар. - Мы с Васей и двумя людьми Савватеева просидели над карточками до вечера. Нашли вот это.

Он вынул две фотографии и положил рядом. На первой был мужчина лет сорока с пышными усами, в приказчичьей тужурке. На второй - гладко выбритый механик в рабочей куртке. Волосы он зачесал иначе, голову на одном снимке держал прямо, на другом слегка повернул.

Макар, видя вопрос на лицах присутствующих, коснулся ногтем левого уха мужика на карточке. Верхний край был стянут белым рубцом и образовывал маленькую зазубрину. Одинаковую на обеих карточках.

- Один человек, - заключил Пётр и придвинул снимки к лампе.

- Да, - подтвердил Макар. - В мае прошёл на мебельную фабрику как приказчик поставщика пружин и набивки. В июле явился на завод механиком из Риги, будто бы по делу Костовича. Назвался разными именами.

- Дозволения были? - Александра, поджав губы и нахмурившись, опёрлась ладонями о стол.

- Оба раза. Первое подписала Степанида Кузьминична, второе Аграфена Тихоновна.

- А моего поручения не было, - задумчиво протянула Александра.

- Не было, - отрицательно покачал головой Еникеев. - Каждая считала, что другая всё проверила.

- Значит, мы сами дважды впустили его к себе, - зябко повела плечами Оболенская.

- Подобного более не повторится, - мрачно пообещал Макар. - Завтра утром съезжу к Савватееву, вместе пронумеруем новые дозволения, старые объявим недействительными, а ещё выставим дополнительные посты.

- Не дополнительные, а незаметные, - поправила Александра. - Савватееву передай: усилить двор, крыши и соседние переулки. Без суеты у ворот.

- Сделаю.

- Найди этого типа и как следует допроси: кто передал просьбы, откуда узнал имена поставщиков и устройство наших контор.

- Понял, Александра Николаевна, всё будет сделано.

***

К полуночи фабричный двор опустел. В окнах конторы погас свет, обходчик запер склад, проверил засов на воротах и прошёл вдоль забора, постукивая палкой по доскам. Буран и Гром проводили его до середины двора, затем свернули к мастерским.

Днём собак держали у ворот на длинных цепях. Ночью Савватеев выпускал их. Чужого, остановившегося снаружи в дневное время, они встречали лаем; того, кто решался приблизиться к заводу ночью, брали без голоса.

Ерёма по обыкновению схоронился на крыше склада, примыкавшего к задней стене завода. За кирпичной трубой его не было видно ни из соседнего переулка, ни с дворовых крыш. Зато он видел фабричный двор, глухую стену мастерской Костовича и два соседних участка как на ладони.

Ночь выдалась безветренной. В верхнем окне механической мастерской оставили узкую щель для воздуха. За забором изредка стучали колёса поздних экипажей, далеко свистел паровоз. Ерёма сидел возле трубы, положив берданку поперёк колен, и считал удары часов на ближайшей колокольне.

После двенадцатого удара Буран вдруг замер. До того пёс неторопливо обходил стену, обнюхивая углы. Теперь же поднял морду, втянул воздух и повернулся к дальнему забору. Гром, шедший следом, тоже остановился. Шерсть на его загривке приподнялась.

Собаки не залаяли.

Ерёма взял берданку с колен и тоже прислушался. За досками что-то царапнуло. Потом над забором показались пальцы. Человек подтянулся, высунул голову и осмотрел двор. Двигался он неловко, сапог дважды задел доску.

Буран и Гром исчезли в тени.

Человек не стал лезть через забор дальше, зато замахнулся и бросил далеко вперёд какой-то свёрток. Посылка глухо шлёпнулась оземь, а незваный гость, ещё немного пошумев, исчез по ту сторону ограды.

Псы прошли мимо свёртка, даже не обратив на неё внимания.

Тот, кто так шумно дал о себе знать, точно хотел, чтобы его заметили. Отвлекающий манёвр?

Охотник быстро перевёл взгляд на соседние крыши.

Слева чернел пустой сарай, дальше высился ветхий двухэтажный доходный дом, где снимали комнаты рабочие окрестных заводов. Справа, за узким проездом, стояла одноэтажная мастерская с пологой железной кровлей. У печной трубы темнела полоса, часть которой вдруг шевельнулась.

Ерёма упёр приклад в плечо, прицелился.

Тень чиркнула спичкой, огонёк на мгновение осветил пальцы, рукав и нижнюю половину лица врага, который поднёс пламя к шнуру. Ерёма выстрелил раньше, чем фитиль успел загореться.

Бабах!

Ночь содрогнулась от грохота.

Тень дёрнулась, повалилась на кровлю и больше не шевельнулась. Спичка вылетела из пальцев, прокатилась по железу и погасла. Возле трупа остались лежать четыре динамитных патрона, стянутые бечёвкой. Из одного торчал короткий бикфордов шнур.

Выстрел поднял весь караул. Дверь сторожки распахнулась, на крыльцо выскочили двое охранников, один с ружьём, другой с фонарём. Савватеев, заканчивавший обход возле конторы, вскинул голову к крыше склада. Буран и Гром остановились посреди двора и одновременно повернулись на звук.

Пока все смотрели туда, откуда грянул выстрел, над забором с противоположной стороны взметнулась рука. Она сразу исчезла, но вторая связка уже летела во двор.

Ерёма заметил движение краем глаза.

- У мастерской! Динамит! - закричал он.

Савватеев резко обернулся. Псы сорвались к забору, охранник с ружьём бросился следом.

Связка ударилась о камни возле стены механической мастерской.

Фитиль продолжал гореть, съедая последние вершки.