Графиня Оболенская. Мосты в будущее

- Слушаюсь, Ваше Величество.

- Отдельно пошлите неофициальные запросы нашим людям в Берлине, Дармштадте и Лондоне. Мне нужны сведения врачей: как болел Леопольд, отчего умер Фридрих, что происходит с мальчиком Ирены. Поднимите всё, вплоть до счетов за лекарства и фамилий докторов.

- Будет исполнено.

- И найди того мальчишку газетчика, - голос императора стал жёстче. - Узнай, кто дал ему деньги, доберись до отправителя.

- Понял, Ваше Величество, - поклонился Черевин.

К полуночи в Берлин, Дармштадт и Лондон ушли три шифрованные телеграммы. Вельяминов получил приглашение прибыть в Петергоф на следующее утро. Двое офицеров охраны вернулись на Балтийский вокзал и ещё раз расспросили газетчика. Мальчишка уверенно помнил полтину, печатные буквы и толчок возле касс, но человека, положившего конверт ему в карман, он не видел.

Глава 7

Едва мы вышли из операционной, из дальнего конца коридора появился Макар. Он шёл так быстро, что едва не столкнулся с санитаром, нёсшим таз с перевязочным материалом. Впервые видела, чтобы Еникеев настолько потерял самообладание. Надежда Павловна уже убрала вышивание и держала наготове мои перчатки.

- Александра Николаевна, Степан Герасимович нашёлся, - выпалил Еникеев, остановившись передо мной. - Он здесь, в институте.

Я взяла у компаньонки перчатки и не сразу попала пальцами куда следует.

- Что значит - здесь?

Руднев должен был явиться ко мне ещё четыре дня назад, в одиннадцать, как сообщил мне Илья Петрович. Незадолго до назначенного часа от него принесли записку. Степан Герасимович просил дать ему несколько дней: последнее частное поручение оказалось сложнее, чем он рассчитывал, а бросать начатое на середине он не привык. Я согласилась. Человек, который не оставляет прежнего нанимателя ради нового, достоин всяческого уважения и дополнительных очков в моих глазах.

- Как ты его нашёл? - Я натянула первую перчатку, но застёгивать не стала.

- Случайно, - признался Макар, понизив голос. - В квартире никто не открыл. Дворник видел, как Степан Герасимович вчера ушёл, а обратно не вернулся. У прежних сослуживцев его тоже не было. Я приехал сюда доложить вам и ждал возле лестницы. Тут одна из сестёр спросила другую, сменила ли та повязку Рудневу.

- Фамилия могла совпасть, - возразила я.

- Я тоже так подумал, - Еникеев провёл ладонью по подбородку. - Расспросил сестру, она заглянула в приёмный журнал. Степан Герасимович Руднев, пятьдесят лет, седой, шрам возле левого виска. Доставлен ночью с ножевой раной живота.

Надежда Павловна в ужасе прижала пальцы к губам. А у меня вдруг пуговица выскользнула из пальцев.

- Ножевая рана живота… - я обернулась к двери операционной, где остался Склифосовский. - Николай Васильевич только что рассказывал о таком больном. Он сам его оперировал.

Мы помолчали. Я наконец застегнула дурацкую пуговицу.

- Я Руднева ещё не видел, - прервал молчание Еникеев. - Сестра без разрешения профессора к нему не пустила.

- Надежда Павловна, подождите здесь. Макар, иди со мной, - распорядилась я и вернулась в операционную. Склифосовский уже склонился над какими-то другими бумагами из своей бездонной папки, но при моём появлении выпрямился.

- Что-то ещё придумали? - поинтересовался он, предвкушающе сверкнув глазами.

- Пока больше ничего, - я подошла к его столу. - Николай Васильевич, вы обмолвились, что ночью делали операцию. Тот человек с ножевой раной - Степан Герасимович Руднев. Он должен был поступить ко мне на службу в ближайшее время.

- Седой, со шрамом у левого виска? - улыбка исчезла с лица профессора.

- Это он, - подтвердил Макар с порога.

- Нож вошёл сбоку и повредил тонкую кишку в двух местах. - Склифосовский поднялся и положил чертёж на стол. - Подобрали его неподалёку, до нас оказалось ближе, чем до Обуховской, а я в ту ночь задержался в клинике. Лезвие, к счастью, не задело крупных сосудов. Повреждения кишки я ушил, брюшную полость промыл. Привезли его достаточно быстро, но крови он потерял много.

- Он выживет? - спросила я. Я не знала этого человека, но то, как переживал Макар, о многом мне сказало.

Николай Васильевич убрал очки в футляр и несколько мгновений не отвечал.

- Если в ближайшие дни не разовьётся воспаление брюшины, надежда есть, - предупредил профессор. - Сейчас он в сознании, но утомлять его нельзя. Покажетесь на две минуты и уйдёте. Никаких расспросов о нападении.

- Хорошо, - отозвалась я, пропуская доктора вперёд.

В палате стояли четыре койки, две были заняты. Возле дальней опустили белые занавески, у кровати Руднева сидела сестра. Одеяло доходило до груди, поверх него лежали крупные руки с разбитыми костяшками. Лицо оказалось широким, волевым, седые волосы прилипли к влажному лбу. Возле левого виска белел старый шрам.

Макар приблизился первым.

- Степан Герасимович, - негромко позвал он и остановился возле кровати.

Веки больного дрогнули. Руднев открыл глаза не сразу, а когда узнал бывшего подчинённого, то едва заметно удивлённо приподнял брови.

- Еникеев… - голос прозвучал слабо, но недовольство в нём угадывалось прекрасно. - Чего тут забыл? - тут он увидел меня, и губы дрогнули в слабой усмешке. - Полагаю, это твоё начальство?

- Александра Николаевна Оболенская, - представил меня Макар, почтительно выпрямившись.

Я подошла ближе. Руднев несколько секунд пристально меня изучал, буквально просветил насквозь. Должна сказать, весьма неприятные ощущения. Даже лёжа после операции, этот человек продолжал работать.

- Рад знакомству, Александра Николаевна. Вы уж не серчайте: встать и встретить вас по всей форме я сейчас не могу, - договорив, устало прикрыл глаза. На лбу выступила мелкая испарина.

- Ничего, как-нибудь переживу, - ответила я в тон и получила от него улыбку куда более тёплую. - Для первого знакомства вы выбрали весьма экстравагантный способ.

- Первый раз… за двадцать четыре года меня вот так ранили, - выдохнул Руднев и перевёл дух.

- Надеюсь, последний, - кивнула я. - Буду ждать вас у себя, чтобы обсудить условия службы.

- Не нанимайте… не расспросив, - прошептал он, не открывая глаз.

- Илья Петрович рассказал о вас достаточно. Мои ребята служили под вашим началом, вон как Макар переживает за вас, а ведь он обычно чрезвычайно скуп на эмоции. Сочту это прекрасной рекомендацией.

Еникеев кашлянул в кулак, а Руднев слабо улыбнулся.

- Коли выживу, приду, Александра Николаевна. Задание прошлого нанимателя выполнено, я полностью свободен.

- Вот и славно. Теперь ваша единственная работа - поправиться. Остальное подождёт, - заверила его я.

- Две минуты истекли, - напомнил Склифосовский, уже державший перед нами раскрытую дверь. - Если хотите сохранить жизнь будущему работнику, не мешайте ему спать.

Мы вышли в коридор. Надежда Павловна перекрестилась, услышав, что раненый жив, и тут же принялась выяснять у сестры, не нужны ли ему чистое бельё и ночная сиделка.

- Что за поручение? - спросила я у Макара, когда мы отошли к окну.

- Я не знаю. Руднев последние полгода работал один. Но если нужно, выясню.

- Выясни, - распорядилась я, надевая вторую перчатку. - Пусть Артём останется у палаты и не подпускает посторонних. А ты договорись с врачами и найди хорошую сиделку. Все расходы на лечение я возьму на себя.

- Степан Герасимович обидится, - возразил Еникеев, поджав губы. - Думаю, у него достаточно средств, чтобы всё оплатить.

- Прекрасно, пусть так, но Артёма приставь.

- Понял! - отозвался Еникеев и поклонился.

В мастерскую товарищества за Невской заставой я прибыла на час позже обещанного. У ворот караульный сверил наши лица с карточками в журнале и лишь после этого отодвинул засов. Макар одобрительно хмыкнул: новый порядок ему нравился.

Из цеха доносился частый металлический стук. Пахло… специфически. Надежда Павловна, заглянув внутрь, без колебаний выбрала маленькую конторку у окна и вынула из сумочки платочек, который вышивала. Мы с Макаром прошли дальше.

Костович ожидал возле испытательного стенда. Сюртук висел на гвозде, рукава рубахи изобретатель закатал выше локтей. На щеке темнела полоса копоти.

- Ещё четверть часа - и послал бы человека проверять, не заказал ли Склифосовский у вас заодно новый госпиталь, - проворчал он, вытирая ладони ветошью.

- Считайте, что вы близки к правде. - Я рассмеялась. - Ну и ещё… Человек, которого я ждала на службу, оказался у него на операционном столе, надо было его навестить, - объяснила я и положила папку на верстак. - Простите за опоздание.

Огнеслав Степанович перестал ворчать и перекрестился.

- Жив?

- Да. Доктор надеется, что выкарабкается.

- Стало быть, будем надеяться вместе, - кивнул Костович и отбросил ветошь. - А работу откладывать не станем. Идите сюда, я ради вас с утра насос не запускаю.

На железной раме стоял новый четырёхцилиндровый двигатель. Две пары чугунных цилиндров крепились по сторонам серебристо-серого картера, к ним подходили медные трубки системы охлаждения. Маховик соединялся широким кожаным ремнём с большим шкивом двухплунжерного насоса. Рядом находился второй шкив, свободный, а над ним - переводная вилка. От насоса труба шла к невысокому аккумулятору, на плунжер которого нагрузили чугунные плиты. Вдоль колонны тянулась рейка указателя, и верхнее положение плунжера отмечала красная черта. Ещё одна труба вела к цилиндру под испытательной площадкой.

- Картер всё-таки отлили из алюминия, - заметила я, проведя пальцем по прохладному металлу.

- Отлили с третьего раза, - отозвался Костович, укоризненно поджав губы. - Потому, ежели ваша Степанида Кузьминична пожелает меня отругать, с вопросом куда делись деньги, скажите ей про эти две первые отливки. Они треснули не из-за моей вредности.

- Уверена, это её утешит, - фыркнула я, широко улыбаясь.

Огнеслав Степанович не сдержался и коротко хохотнул, затем подозвал Тимофея и велел запускать. Механик прогрел испаритель паяльной лампой, открыл кран подачи и налёг на пусковую рукоять. Мотор дважды дёрнулся, выпустил сизое облачко и заработал. В цехе стало невозможно разговаривать, медные трубки задрожали. Костович подождал, пока ход станет устойчивее, и перевёл ремень со свободного шкива на рабочий.

Штанги насоса заходили вперёд и назад. Стрелка манометра быстро поднялась до рабочей отметки и замерла. Насос продолжал нагнетать воду, и плунжер с чугунными плитами медленно пошёл вверх.

- Большой шкив снижает число ходов насоса, - прокричал изобретатель, указывая на ремень. - Мотору нужны обороты, насосу они без надобности. Передвинул вилку сюда - насос работает. Вернул ремень на свободный шкив - мотор работает вхолостую, а насос стоит.

Указатель хода подобрался к красной черте. Костович перевёл вилку, ремень сошёл на свободный шкив, и штанги насоса замерли. Изобретатель перекрыл напорный кран. Двигатель продолжал грохотать, аккумулятор же сохранял давление.

- Теперь глядите! - изобретатель ухватился за длинную рукоять распределителя и приоткрыл клапан.

Цилиндр под площадкой выдвинул шток. Чугунные чушки, уложенные в три ряда, поднялись на пол-аршина. Костович закрыл клапан, и груз остался висеть над полом.

- После остановки насоса поднимал дважды, - похвастался он, любовно похлопав ладонью по аккумулятору. - Сделаем плунжер шире и навесим больше груза, тогда воды под давлением хватит на оба крыла. Ну что, подымет ваши крылья?

- Подымет, - признала я, следя за манометром. Стрелка осталась у рабочей отметки. - Однако основными двигателями насосов будут паровые машины.

Улыбка на лице Костовича увяла.

- Тогда зачем я четыре месяца снимал с младшего мотора каждый лишний пуд и добивался каждой дополнительной лошадиной силы? - он сердито ударил ветошью по верстаку. - Чтобы он стоял возле паровика для красоты?

- Чтобы в нужную минуту спасти мост, - возразила я, придвигая к себе чистый лист. - Послушайте, прежде чем сердиться. Комиссии мы предлагаем две независимые паровые насосные установки. Каждая сможет наполнить аккумулятор без помощи второй. Паровая машина знакома любому инженеру, её починят в каждой железнодорожной мастерской.

- А мой мотор, стало быть, починит один Костович, - обиженно подхватил собеседник и скрестил руки на груди.

- Пока да, - признала я, примирительно улыбнувшись. - Не забывайте и об анонимности конкурса. Стоит подробно нарисовать испаритель, и знающий человек сразу всё поймёт. А без испарителя комиссия не сможет оценить надёжность двигателя.

Огнеслав Степанович коснулся медной коробки, устройство которой охранял, как дракон свою сокровищницу, и недовольно засопел.

- Продолжайте, - разрешил он уже спокойнее.

- Ваш двигатель соединим с третьим, запасным насосом, - я начертила ещё один прямоугольник. - На конкурсном листе обозначим его просто: «нефтяной двигатель», без разреза и устройства испарителя. Если одна паровая машина остановится, останется вторая. Если откажут обе или не успеют поднять пар в котлах, запустят нефтяной мотор.

- На холодном испарителе он не заведётся по щелчку пальцев, - напомнил Костович, подёргав себя за бороду. - Пять минут на прогрев в тёплую погоду, зимой все десять.

- Суда предупреждают о проходе заранее, - напомнила я, проведя линию от насоса к аккумулятору. - К тому же мотор не станет крутить крылья напрямую. Его дело простое - наполнить аккумулятор. Насос может работать десять минут или полчаса, а во время разводки цилиндры получат воду под давлением из уже наполненного аккумулятора.

Изобретатель взял карандаш и пририсовал к моей схеме ещё один трубопровод.

- Тогда запасной насос подключим к той же напорной сети через отдельный обратный клапан. Насосные клапаны есть, однако давление аккумулятора не должно держаться только на них. На всасывающей и напорной линиях каждого насоса поставим по крану. Неисправный отсечём, остальные продолжат работать.

- Именно это мне и нужно, - кивнула я и вписала обратные клапаны в схему. - Запаса в аккумуляторе должно хватать на полное открытие и закрытие обоих крыльев с приличным остатком.

- Хватит, если не пожалеете места в быках, - предупредил Костович и постучал карандашом по схеме. - Ход плунжера сделаем большим, сам плунжер нагрузим несколькими тысячами пудов. Давление почти не изменится ни при верхнем, ни при нижнем его положении.

- Ещё нужен ручной насос, - добавила я, вписывая его внизу листа.

- Этак вы к мосту и водовоза с вёдрами приставьте, - фыркнул Огнеслав Степанович. - Руками оба крыла до конца века качать будут.

- Не для ежедневной разводки, - возразила я и ткнула пальцем рядом с помпой. - Она нужна, чтобы при общей аварии медленно вернуть крыло и посадить его на замок. Пусть люди проклянут нас за рукояти, зато мост не останется раскрытым посреди Невы.

- Десять человек будет в самый раз, - смилостивился мужчина и обозначил ручной насос рядом с резервным. - А здесь поставим предохранительный клапан, чтобы при чрезмерном давлении он сбросил воду в бак.

- И отдельный механический тормоз на каждое крыло. Если лопнет трубопровод, гидравлика его не удержит, - ткнула я в ось крыла.

Костович начертил тормозной барабан и прижимную колодку.

- Тормоз с грузом, - рассудил он, усиливая линию. - Пока машинист держит рычаг, колодка свободна. Стоит машинисту отпустить рычаг или тяге оборваться, груз прижмёт её к барабану. Если машинист ошибётся, крыло остановится, а не рухнет.

- Вот теперь мне нравится, - одобрила я, проверив соединение тормозной тяги.

- Ещё бы! - изобретатель довольно усмехнулся, но сразу напомнил: - О зиме не забыли? Обычная вода в трубе превратит весь ваш прекрасный мост в ледяную статую.

- Машинные камеры будем отапливать, трубы укроем, - перечислила я, загибая пальцы. - Воду смешаем с глицерином, а разные пропорции испытаем в леднике, не дожидаясь зимы.

- Цену глицерина видели? - Костович выразительно потёр большой палец об указательный.

- Степаниду Кузьминичну вместе с Аграфеной Тихоновной удар хватит, или они нас тут всех покусают, - вздохнула я, вспомнив, во сколько уже обошёлся нам алюминиевый картер.

Костович расхохотался и перевёл рукоять распределителя на спуск. Испытательная площадка опустилась, чушки мягко коснулись деревянных брусьев.

- Катер комиссии всё равно покажем, - потребовал он, перекрывая подачу керосина. - Пусть видят, что мотор не только на бумаге существует.

- Покажем, но по работе катера комиссия убедится лишь в пригодности двигателя. - Я придвинула к нам лист со стендом. - Для моста соберём отдельную установку: насос, аккумулятор и цилиндр. Вместо крыла поставим рычаг с противовесом и нагрузим его так, чтобы усилие совпало с расчётным.

- Сколько подъёмов потребуете? - Огнеслав Степанович потянул к себе конторскую книгу.

- Не меньше сотни подряд, - отозвалась я, вписывая число в книгу. - Запишем давление перед каждым ходом, время подъёма и утечки. Для испытания на морозе соберём несколько малых контуров: в каждом отрезок трубы с клапаном и цилиндр с кожаной манжетой. Заполним их смесями разного состава, поднимем рабочее давление и поместим в лёд с солью. После проверим текучесть, герметичность соединений и гибкость манжет.

- Сотню она захотела, - пробурчал он, однако число записал. - Механики вас возненавидят.

- Зато комиссия оценит журнал испытаний, - возразила я и захлопнула книгу.

Пока мотор остывал, Костович вынул из шкафа ещё два листа. На первом я узнала раму будущего трактора, второй изображал разрез небольшого катера.

- Раз уж приехали, судите, - предложил он и прижал углы чертежей болтами. - На тягаче прямой передачи от мотора к колёсам не будет. Заведёшь двигатель, и машина сразу полезет вперёд. В грязи нагрузка ударит разом, и мотор заглохнет, - мужчина указал на узел за маховиком. - Здесь фрикционная муфта. Двигатель запустили отдельно, дали ему набрать ход, муфту прижали, и тягач тронулся. За нею две пары шестерён для движения вперёд и отдельная для заднего хода. С промежуточного вала через дифференциальный механизм вращение передадим двумя цепями на задние колёса. На повороте одно колесо сможет идти быстрее другого.

- Две скорости? - я проследила карандашную линию до большой ведомой шестерни.

- На первой ползёт, зато тянет плуг, - пояснил Костович. - На второй едет без плуга по дороге. Большего первому образцу не требуется.

- Выходит, большая шестерня прибавит вашему мотору лошадиных сил? - я намеренно допустила ошибку, стараясь не рассмеяться.

Костович бросил на меня возмущённый взгляд.

- Вы ведь прекрасно знаете, что нет, Александра Николаевна! Мощности передача не прибавит, часть её мы ещё потеряем в шестернях. Зато снизим скорость вращения колёс и увеличим тяговое усилие на ободе.

- Хорошо-хорошо, - шутливо вскинула руки я, будто сдаваясь. - Просто хотела вас подразнить. Передачу одобряю.

- Вот ведь характер! - он с укоризной покачал головой и передвинул ко мне рисунок катера. - Здесь муфта тоже нужна, чтобы мотор работал при неподвижном винте. Дальше понижающая передача и реверс. Сам двигатель вращается в одну сторону, задний ход получим шестернями. На гребной вал поставим упорный подшипник, иначе винт передаст весь нажим куда не следует.

- Охлаждение забортной водой? - я указала на две трубы вдоль борта.

- Насос будет забирать воду из Невы, прогонять её через охлаждающие рубашки и выводить за корму, - подтвердил изобретатель, проведя указательным пальцем вдоль трубопровода. - Только старый паровой катер переделать сложнее, чем вы думали. Придётся подогнать длину гребного вала и соединить его с реверсивной передачей, изготовить новые фундаменты для двигателя и редуктора, заново распределить вес по корпусу. Нельзя просто вынуть котёл и поставить на его место наш двигатель.

- Главное, что вообще возможно, - скрестила руки на груди я.

- Возможно всё, пока платит графиня Оболенская, - добродушно поддел меня Костович.

- А если не передавать движение механически? - я схватила карандаш и нарисовала рядом с двигателем кружок. - Пусть он вращает динамо. От него ток идёт к электрическому мотору, а тот уже приводит колёса или винт.

Огнеслав Степанович дёрнул бороду и склонился над листом.

- Двигатель тогда сможет всё время идти на выгодном ходу, - пробормотал он, дорисовывая батарею. - Пока машина стоит, динамо будет заряжать аккумуляторы… И задний ход получить легче.

Несколько минут мы молча считали. Требовались динамо, электромотор, аккумуляторы, медные провода. Вдобавок пришлось бы нанять отдельного электротехника для обслуживания установки и устранения неисправностей.

Получался уже не трактор, а передвижная выставка достижений промышленности.

- Дорого, - заключила я.

- И меди столько, что Степанида Кузьминична и Аграфена Тихоновна нас обоих повесят на этом же проводе, - поддержал Костович и перечеркнул батарею. - Для тягача оставим шестерни и цепи. А вот для опытной дрезины мысль запишу. По рельсам вес аккумуляторов не так страшен.

Он перевернул страницу конторской книги и вывел сверху: «Электрическая передача. На будущее».

Я тем временем снова подошла к двигателю. Серебристый картер выглядел невесомым рядом с чугунными цилиндрами, хотя на деле это было вовсе не так.

- Как держатся вкладыши? - уточнила я, касаясь крышки подшипника.

- Бронзовые вкладыши не перегреваются, шейки стального вала чистые, без задиров, - перечислил Костович, отворачивая барашек маслёнки. - Цилиндры отлили раздельно: испортится один, заменим только его. Кольца приработались. Нефтяное машинное масло подаётся исправно, но для зимы придётся выбрать пожиже.

Мы ещё раз проверили схему мостового привода. В конкурсные чертежи решили внести две паровые насосные установки, аккумулятор, отдельный запасной насос с нефтяным двигателем, ручную помпу и механические тормоза. Внутреннее устройство мотора на листах не станем показывать. Для комиссии подготовим журнал стендовых испытаний, а катер станет дополнительным доказательством, что новый двигатель способен работать под длительной нагрузкой.

Уже у двери Костович догнал меня и протянул лист с окончательной схемой.

- Паровые машины, стало быть, успокоят комиссию, а мой двигатель пригодится на случай беды, - подвёл он итог. - Обидно, конечно, но разумно.

- Пусть ваш мотор хотя бы год отработает без поломок, и заказчики сами выстроятся в очередь, Огнеслав Степанович. Впрочем, полагаю, ждать придётся куда меньше.

С механизмами всё оказалось относительно просто. Жаль, что с людьми так бывает редко.

Глава 8

После завтрака я закрылась в кабинете с намерением до полудня закончить смету для клиники.

Электрический венец Склифосовского пока существовал в виде нескольких окружностей, проводов и вопросительных знаков. Я прикидывала вес рефлекторов и составляла список сведений о потолочной балке, когда дверь распахнулась и в проёме появилась Мотя.

За её спиной смущённо замерла Пелагея Семёновна. Две помощницы портнихи держали коробки и длинные свёртки, перевязанные тесьмой.

Я положила карандаш и отчеканила:

- Нет.

- Сашенька, до восемнадцатого сентября время быстро пролетит. Платье само себя не сошьёт. И я тебя вчера предупредила, что сегодня придут портнихи, - возмутилась Мотя и пропустила женщин вперёд.

- Я что-то не помню, чтобы ты меня предупреждала. И вообще, у меня работа, - напомнила я, накрывая ладонью чертёж, на который одна из девушек едва не поставила коробку. В груди заворочалось глухое раздражение, и я едва сдержалась, чтобы не повысить голос.

- У нас тоже, ваше сиятельство, - прочистив горло, постаралась невозмутимо отозваться Пелагея Семёновна. - Подвенечный наряд за неделю не шьют. Материю надобно выбрать нынче, фасон утвердить до воскресенья. Иначе к сентябрю получите то, что успеем, а не то, чего желаете.

- Я желаю простое белое платье, прямого кроя, чуть расклёшенное книзу, - объяснила я, придвигая к себе расчёты. - Мерки мои у вас есть. Можете идти.

Портниха сняла перчатки, уложила их на край стола и повернулась к Моте.

- Матрёна Ильинична, вы были правы. Александра Николаевна именно так и ответила.

- Ну вот, а вы не верили! Сашенька предпочтёт копаться в своих чертежах, нежели обсуждать наряды, - няня победно вскинула подбородок.

- Очень необычно для барышни ваших лет, Александра Николаевна, - с любопытством вновь посмотрела на меня портниха.

Сговорились. Более того, заранее обсудили мои возражения и, судя по количеству коробок, подготовились к длительной осаде. Ангара выбралась из-под стола и сунула нос в свёрнутую материю. Одна из помощниц испуганно отступила.

- Ара, место, - велела я.

Собака облизнулась, но послушно отошла к кушетке, одним коротким прыжком забралась на неё и растянулась на мягком ложе, положив голову на подлокотник. Савватеев приучил её выполнять команду с первого раза. Жаль, с Мотей такое не прокатит.