Кровь и Корона

Генералы поклонились и начали расходиться, бесшумные, как тени. Но Рува остановила одного из них. Того самого, что стоял в углу, в самой глубокой тени.

— Останься, — сказала она.

Когда все ушли, она подошла к нему и посмотрела в его красные, горящие глаза.

— Ты пойдешь со мной, — сказала она, и в ее голосе не было просьбы. — Ты будешь моим щитом. Ты будешь моим мечом. Ты будешь моей тенью в этой тьме.

— Я готов, моя королева, — ответил он, и в его голосе была та особенная, слепая преданность, которая бывает только у тех, кто готов умереть за своего вождя.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была странная, почти материнская нежность, которая пугала больше, чем любой гнев.

— Тогда готовься, — сказала она. — Мы идем на войну. Мы идем за победой.

Три дня спустя армия демонов снялась с лагеря. Черные, траурные знамена исчезли за горизонтом, и на их месте осталась только пустота, пепел и дым, медленно тающий в холодном, осеннем воздухе. Следы их отступления вели не на север, как ожидали в крепости, а на восток — в глухие, заболоченные земли, где не ступала нога человека уже много веков, где древние твари бродили в вечной, непроглядной тьме.

В крепости Варша солдаты праздновали победу, их голоса, пьяные и радостные, разносились над стенами. Но я стоял на стене, глядя на исчезающую армию, на черные точки, которые таяли в тумане, и в моей груди пульсировало странное, холодное предчувствие, которое я не мог заглушить.

— Они ушли, — сказала Лавия, подходя ко мне и кладя руку на мое плечо. В ее голосе была усталость, смешанная с облегчением. — Мы победили. По крайней мере, на этот раз.

— Нет, — ответил я, и мой голос был тих, но тверд. — Они не ушли. Они просто изменили путь. Они не сдались.

Я смотрел на восток, туда, где виднелись темные, болотистые земли, окутанные туманом и древней, злой магией. Я не знал, что задумала Королева Демонов, какой план она вынашивала в своем темном сердце. Но я знал, что она не сдастся, что она будет бороться до конца.

Она готовила новый удар, более сокрушительный, более смертоносный. И мы должны были быть готовы к нему. Мы должны были быть сильнее, чем когда-либо.

Глава 24: В тени скал

Армия демонов двигалась по Тропе Кочевников уже второй день. Болота, темные и вязкие, простирались вокруг, насколько хватало глаз, и воздух здесь был тяжелым, пропитанным гнилостным запахом и древней, злой магией. Рува шла впереди, ее босые ноги ступали по скользкой, мокрой земле, и каждый ее шаг был уверенным, несмотря на то, что тропа была узкой и опасной.

Вокруг нее, в тумане, двигались ее воины. Они были молчаливы, их лица были скрыты под капюшонами, и только глаза, горящие красным, светились в полумраке. Они не жаловались, не просили отдыха. Они знали, что их королева ведет их к победе, и они готовы были идти за ней до конца.

— Мы почти на месте, — сказала Рува, обращаясь к своему генералу, который шел рядом с ней, как тень. — Еще день, и мы выйдем к крепости с востока. Они не ждут нас оттуда.

— Они будут удивлены, моя королева, — ответил генерал, и в его голосе слышалась холодная, предвкушающая радость.

Рува кивнула, и в ее глазах, золотых и холодных, мелькнула тень улыбки.

— Они будут удивлены, — повторила она.

И она продолжила путь, ведя свою армию через болота, через тьму, к своей цели.

В крепости Варша я не мог спать. Я лежал на жесткой, походной койке в своей маленькой комнате, глядя в темный, каменный потолок, и чувствовал, как тревога, холодная и липкая, сжимает мое сердце. Я думал о Лавии, о ее улыбке, о ее глазах, о ее руке в моей руке. Я думал о нашей клятве, о том, что мы обещали друг другу. Я думал о тьме, которая надвигалась, о Королеве Демонов, которая не сдавалась.

Я встал и подошел к окну. На востоке, за горами, небо было черным, чернее, чем должно быть в это время года. Там, в той тьме, двигалась армия, и я знал, что они идут к нам.

— Они идут, — прошептал я, и мой голос был тих, как шелест сухих листьев. — Они идут, и мы должны быть готовы.

Я закрыл глаза и почувствовал, как клятва на моем запястье пульсирует — ровно, спокойно, как сердце, бьющееся в унисон с сердцем Хелварда.

— Мы готовы, — прошептал я. — Мы готовы, брат.

И я знал, что это правда.

Мы были готовы.

Часть 3 . Три испытания дракона .

Мы стояли на вершине. Вокруг нас простиралось ровное, гладкое пространство — чистое, пустое, как зеркало застывшего озера. Камень обрывался шагах в двадцати. Дальше — ничего. Ветер носил редкие песчинки, и Хелвард слышал собственное дыхание. И больше ничего.

Холодный воздух проникал под одежду, скользил по коже, покрывая руки гусиной кожей. Каждый вдох отдавался в легких, словно он дышал разреженным горным воздухом. Сапоги промокли насквозь. Холод шёл от камня вверх, к коленям.

— Неужели мы пришли напрасно? — прошептал Хелвард. Он не узнал свой голос. Слишком громкий. Слишком чужой. — Неужели драконы покинули это место?

Роза стояла рядом, ее лицо было бледным и уставшим. Пальцы легли на рукоять клинка. Не отпускала. Волосы лезли в лицо. Она их не убирала. Ветер играл с прядями, выбившимися из косы, и они хлестали ее по щекам, оставляя тонкие красные следы.

Тельма опустилась на одно колено, касаясь ладонью холодного камня. Ее пальцы, покрытые мозолями от меча, прижались к поверхности, и она закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то, что было скрыто от остальных. Гасмель тяжело дышал, его седая борода была покрыта пылью, и каждый выдох вырывался из его груди с хрипом — старый воин устал, но не позволял себе показать это. Алмерик и Сириль переглянулись, и в их глазах была тревога — молчаливая, застывшая, как лед. Гертеймах прикрыл глаза, его губы беззвучно шевелились, и Хелвард понял, что жрец молится. Или прислушивается. Или делает и то, и другое.

— Мы прошли через ад, — сказал Рикус, и его голос был глухим, лишенным обычной бравады. — И ради чего? Ради пустоты?

Его слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни. Хелвард чувствовал их вес на своих плечах. Они действительно прошли через ад. Через кровь, через потери, через отчаяние, которое пыталось сломать их снова и снова. И теперь они стояли здесь, на вершине мира, и смотрели в пустоту.

— Нет, — ответил Глеотхайн, и в его голосе была странная, напряженная уверенность. — Они здесь. Я чувствую их.

Архимаг шагнул вперед, и его посох, испещренный рунами, слабо засветился в его руке. Единственный глаз смотрел в пространство перед ними, но видел больше, чем остальные. Хелвард знал это выражение — так Глеотхайн смотрел, когда чувствовал магию, древнюю и могущественную, которая текла вокруг них, невидимая для простых смертных.

И в этот момент воздух над ними замерцал.

Это было похоже на рябь по воде — если бы вода была воздухом, а рябь — светом. Пространство перед ними начало деформироваться, складываться, как ткань, которую тянут с двух сторон. Хелвард почувствовал, как волосы на его руках встали дыбом, как что-то древнее и могущественное коснулось его сознания — легко, почти нежно, но с силой, которая могла раздавить его, как насекомое.

Из ниоткуда, словно сотканный из света и тени, перед ними появился дракон. Но не тот огромный, грозный зверь, которого они ожидали. Это был молодой дракон. Его чешуя переливалась всеми оттенками серебра и голубого, и каждый луч света, падающий на нее, дробился на тысячи крошечных радуг. Глаза были теплыми, почти человеческими, с вертикальными зрачками, которые расширялись и сужались, когда он смотрел на них. Он был не выше человека, и в его облике не было угрозы — только странная, почти печальная мудрость, которая плохо сочеталась с его юным обликом.

— Я — Казль, — сказал он. Голос низкий. Такой, что от него дрожал камень под ногами.

Он сделал шаг вперед, и его когти, острые и блестящие, как полированное серебро, тихо щелкнули по камню. Его глаза встретились с глазами Хелварда, и Хелвард почувствовал, как что-то внутри него откликнулось на этот взгляд — что-то древнее, что-то, что всегда было там, но спало.

— Я знаю, кто ты, — сказал он, и в его голосе появилась странная теплота. — Я знаю, какую ношу ты несешь. Я знаю, что ты ищешь. Боги запретили нам вмешиваться. Они сказали, что мы должны наблюдать. Что мы должны ждать. Но я не согласен с ними.

Он поднял голову, и его глаза засияли ярче, словно внутри них зажегся огонь.

— Я видел, как вы сражались, — сказал он. — Я видел, как вы теряли друзей, как вы шли вперед, даже когда не было надежды. Я видел, как кровь ваших товарищей орошала землю, как их тела падали, как их души покидали этот мир. И я видел, как вы продолжали идти. Вы заслуживаете шанса. Все вы.

Он поднял свои лапы, и воздух вокруг начал вибрировать. Хелвард почувствовал, как земля под ногами задрожала, как камень начал теплеть, словно под ним разожгли огонь.

— Я подниму вас, — сказал он. — Я покажу вам то, что скрыто от глаз смертных. Я покажу вам Город Драконов.

Он взмахнул крыльями, и ветер подхватил их, поднимая в воздух. Хелвард почувствовал, как земля уходит из-под ног, как мир переворачивается, и они летят вверх, сквозь облака, сквозь туман, сквозь саму ткань реальности. Холодный воздух бил в лицо, свистел в ушах, рвал одежду. Он чувствовал, как пальцы Розы вцепились в его руку, как ее ногти впились в его кожу, но он не отстранялся. Он держал ее крепко, и это было единственное, что имело значение.

А потом — они увидели это.

Сначала — свет. Потом — башни. Город Драконов открылся перед ними. Он парил в небесах, словно вырезанный из облаков и звезд. Башни из светящегося кристалла взмывали ввысь, их шпили касались небес, пронзая облака, как копья. Водопады стекали с плавучих платформ, и их струи переливались всеми цветами радуги, растворяясь в воздухе, не долетая до земли. Сады цвели на облачных террасах, и в них росли растения, которых не было ни на одном континенте — их лепестки светились мягким, пульсирующим светом, словно внутри каждого цветка билось живое сердце. Улицы были выложены серебром и золотом, и по ним, словно тени, скользили фигуры драконов в человеческом облике — высокие, стройные, с кожей, отливающей перламутром, и глазами, в которых горела древняя мудрость.

Хелвард смотрел на это чудо, и его сердце сжималось. Он никогда не видел ничего подобного. Ни в книгах, ни в снах, ни в самых смелых фантазиях. Это был мир, который существовал вне времени, вне пространства, вне всего, что он знал. Запах здесь был другим — чистым, свежим, с нотками озона и чего-то цветочного, незнакомого. Воздух был легким, почти невесомым, и каждый вдох наполнял его энергией, которую он не мог объяснить.

— Добро пожаловать в Город Драконов, — сказал Казль, и его голос эхом разнесся над этим великолепием. — Здесь вы найдете ответы. Здесь вы найдете испытания. Здесь вы найдете корону.

Они опустились на одну из плавучих платформ, и Хелвард ступил на светящийся кристалл. Он чувствовал, как древняя сила пронизывает его тело, как она вплетается в его душу, как тепло разливается по венам, согревая замерзшие конечности. Он знал, что это только начало. Но он также знал, что они нашли то, что искали.

— Мы здесь, — прошептал он, и его голос был полон изумления. — Мы действительно здесь.

Роза подошла к нему, и ее рука коснулась его плеча. Он чувствовал тепло ее пальцев даже через ткань одежды, и это тепло было единственным, что напоминало ему о реальности.

— Мы справимся, — сказала она, и в ее голосе была уверенность. — Мы всегда справлялись.

Он повернулся к ней, и в его глазах зажглась надежда — хрупкая, как пламя свечи на ветру, но настоящая.

— Мы справимся, — повторил он.

Они стояли на платформе, глядя на город, который парил в небесах. Ветер играл с их волосами, и солнце, которое казалось ближе, чем на земле, озаряло их лица теплым, золотым светом. Дальше — испытания. И корона.

Глава 25: Цена сострадания

Покои, которые им отвели, были великолепны. Стены из светящегося кристалла, мягкие ложа, укрытые шелками, которые переливались всеми оттенками неба — от бледно-розового рассвета до глубокого фиолетового заката. Огромные окна открывали вид на бескрайний город, парящий в облаках, и Хелвард чувствовал, как при каждом взгляде на эту красоту что-то внутри него сжимается — то ли от восторга, то ли от страха. Ложе мягкое. Слишком мягкое после земли.

Слуги — драконы в человеческом облике — принесли еду: изысканные блюда, которых не было на земле. Мясо, нежное, как масло, тающее на языке, приправленное специями, от которых кружилась голова. Он не помнил, когда ел такое. Может, никогда. Фрукты, сладкие и сочные, с кожурой, переливающейся, как драгоценные камни. Вино, легкое, как воздух, с ароматом цветов, которых они никогда не видели. Целители, чьи руки светились мягким голубым светом, залечили раны, снимая усталость и боль. Рана на боку затянулась. Он потрогал её пальцами — кожа гладкая.

— Отдыхайте, — сказала женщина, которая привела их. Она говорила тихо. Но никто её не перебивал. — Завтра у вас аудиенция с Верховным. Он решит, достойны ли вы испытаний.

Она поклонилась — легким, едва заметным движением головы — и вышла, оставляя их одних. Дверь закрылась беззвучно, и никто не сказал ни слова.

Хелвард стоял у окна, глядя на город. Он был прекрасен — башни из света, сады на облачных террасах, водопады, стекающие в пустоту. Но в его душе не было покоя. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком многое зависело от завтрашнего дня. Халлас сейчас где-то внизу. Может, уже мёртв. Он думал о Лавии, о всех тех, кто остался внизу, сражаясь, умирая, надеясь. И он стоял здесь, в этом сказочном городе, и ждал, когда его снова проверят на прочность.

— Невероятно, — сказала Роза, подходя к нему. — Я никогда не видела ничего подобного.

Она стояла рядом. Он слышал, как она дышит. Это было единственное, что казалось реальным в этом мире света и тени.

— Это похоже на сон, — ответил Хелвард. — Но я боюсь, что это сон, из которого мы не проснемся.

Она сжала его руку. Он сжал в ответ.

— Мы справимся, — сказала она. — Мы всегда справлялись.

Он повернулся к ней, и в его глазах была благодарность — глубокая, искренняя, которую он не мог выразить словами.

— Ты права, — сказал он. — Мы справимся.

Но в этот момент он услышал звук. Он был глухим, низким, похожим на рык, но в нем была боль. Хелвард обернулся и посмотрел в окно. Его взгляд упал на одну из нижних платформ, где было пустое, открытое пространство.

Там, на каменной площадке, он увидел Казля.

Дракон лежал на земле, его тело было изранено, шкура лопалась, обнажая кожу, и из ран сочилась серебристая кровь. Кровь была серебряной. Падала на камень и шипела. Над ним стояли двое старших драконов, их хвосты били по его телу с жестокой методичностью. Каждый удар оставлял новую рану, и Казль вздрагивал, но не издавал ни звука. Только глухой рык иногда вырывался из его груди, и этот звук был хуже крика.

— Что они делают? — прошептал Гасмель, подходя к окну. Его лицо побледнело, и в глазах застыл ужас.

— Они наказывают его, — сказал Глеотхайн. Его голос был тихим, но в нем звучала тяжелая печаль — печаль того, кто видел слишком много и знал, что не может ничего изменить. — Он нарушил запрет. Он вмешался в дела смертных. Он поднял вас в город, когда должен был ждать.

Хелвард смотрел на эту сцену, и его сердце сжималось от боли. Он видел, как хвост старшего дракона снова опустился на спину Казля, как брызнула серебристая кровь, как дракон дернулся, но не отступил. Он не пытался защищаться. Он не пытался убежать. Он просто лежал и принимал наказание. Этот дракон, который дал им шанс, который поверил в них, теперь страдал из-за своей доброты.

— Это неправильно, — сказал он, и в его голосе была горечь. — Он помог нам. Он не заслуживает этого.

— Боги запретили драконам вмешиваться, — ответил Глеотхайн. — Казль нарушил запрет. Теперь он платит цену.

— Но он сделал это ради нас! — воскликнул Хелвард, и в его голосе была ярость — горячая, ослепляющая, которая требовала выхода. — Ради того, чтобы мы могли спасти мир!

— Это не имеет значения для драконов, — сказал Глеотхайн. — У них свои законы. Своя иерархия. Они не могут нарушать правила, даже если они считают их неправильными.

Хелвард сжал кулаки. Он чувствовал, как в его груди закипает гнев. Гнев против несправедливости, против жестокости, против мира, где доброта наказывается. Он чувствовал, как ногти впиваются в ладони, как кровь приливает к лицу, как мышцы напрягаются, готовые к действию.

— Мы должны помочь ему, — сказал он, поворачиваясь к остальным.

— Мы не можем, — ответил Глеотхайн. — Если мы вмешаемся, мы нарушим их законы. И тогда нас не только не допустят к испытаниям — нас убьют.

— Я не могу просто смотреть на это, — сказал Хелвард. — Он страдает из-за нас.

Роза положила руку на его плечо. Он чувствовал тепло ее пальцев, но это не успокаивало его.

— Мы ничего не можем сделать, — сказала она, и в ее голосе была боль. — Но мы можем пройти испытания. Мы можем доказать, что его жертва не была напрасной.

Хелвард смотрел на площадку, где Казль продолжал терпеть наказание. Его глаза горели от слез, но он не позволил им пролиться. Он отвернулся от окна. Он смотрел, как хвосты снова и снова опускаются на тело дракона, как серебристая кровь заливает камень, как Казль дрожит, но не сдается. И он запоминал. Каждый удар. Каждую каплю крови. Каждую секунду боли.

— Мы пройдем испытания, — сказал он, и в его голосе была сталь. — Мы сделаем это ради него.

Он отвернулся от окна, но образ израненного дракона остался в его душе. Он знал, что не забудет этого. Никогда.

Они стояли в своих покоях, и ночь опускалась на Город Драконов. Он не спал до утра.

Глава 26: Зала Жемчужного Рассвета

Утро в Городе Драконов начиналось не с солнца — здесь оно было везде и нигде одновременно. Свет был везде. Не от солнца — от стен. От пола. От собственных рук. Хелвард проснулся рано, хотя ночью почти не спал. Образ Казля, израненного и молчаливо терпящего наказание, не отпускал его. Каждый раз, закрывая глаза, он видел серебристую кровь на камне, слышал глухой рык боли.

Завтрак был скромным, но изысканным — легкие блюда, которые пахли утренним лесом и горным ветром. Они ели молча, каждый думал о своем. В воздухе висело напряжение, смешанное с надеждой. Хелвард чувствовал, как кусок застревает в горле, как вино кажется горьким, как каждый звук — звон посуды, шаги слуг, шелест ткани — отдается в голове гулким эхом.

Дверь открылась, и вошла та же женщина, что встречала их вчера. Она была высокой, стройной, с кожей, отливающей перламутром, и глазами цвета глубокого океана. Волосы седые. Длинные. Она их не подвязывала. Ее движения были плавными, как у воды. Хелвард заметил, что она двигается беззвучно — ни шага, ни шороха одежды.

— Доброе утро, гости, — сказала она, и в ее голосе звучала мягкая, но уверенная нота. — Сегодня у вас аудиенция с Верховным. Я научу вас местному этикету.

Она подошла к столу и посмотрела на них по очереди. Она смотрела на них по очереди. Долго. Как на товар.

— Запомните, — сказала она, и ее голос стал серьезным. — В Зале Жемчужного Рассвета говорят только тогда, когда вас спросят. Верховный не любит пустых слов и лишнего шума. На входе сделайте поклон — не слишком глубокий, но и не с прямой спиной. Это знак уважения, но не раболепия.

Она сделала паузу, позволяя словам осесть в их сознании.

— Если вам что-то дадут — берите двумя руками. Это знак того, что вы принимаете дар с благодарностью и уважением. Не смотрите Верховному в глаза слишком долго, но и не отводите взгляд. Он ценит смелость, но не наглость.

— Мы поняли, — сказал Глеотхайн, и его голос был ровным. — Мы запомним.

Женщина улыбнулась — легкой, едва заметной улыбкой, которая тронула уголки ее губ.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда идем. Вас ждет Зала Жемчужного Рассвета.

Она повернулась и вышла из покоев, и они последовали за ней.

Они шли по террасам, которые были такими широкими, что по ним могли проехать пять кораблей в ряд. Перила были вырезаны из светящегося камня, и под ними, внизу, проплывали облака. Под перилами — облака. Не декорация. Настоящие. Иногда террасы пересекали хрустальные мосты, парящие над пропастью, и оттуда открывался вид на город, который казался бесконечным. Вдали, за башнями и садами, виднелись вершины гор, уходящие в небо. Здесь не было слышно ветра. Хотя перила открыты. Он не понимал, почему.

— Как здесь красиво, — прошептала Сириль, не в силах сдержать восхищение.

— Это только начало, — ответила женщина, не оборачиваясь. — Зала Жемчужного Рассвета — сердце города. Там принимаются самые важные решения.

Они подошли к огромным вратам, сделанным из цельного куска перламутра. Они были такими высокими, что казалось, уходят в небо. На них были вырезаны древние руны, которые пульсировали мягким, переливающимся светом. Женщина коснулась врат, и они бесшумно раскрылись, открывая проход.

— Входите, — сказала она, и ее голос стал торжественным. — Верховный ждет вас.

Они вошли внутрь.

Зал был огромным. Стены из светящегося жемчуга переливались всеми цветами радуги, создавая иллюзию, что они стоят внутри драгоценного камня. Высокие колонны уходили вверх, теряясь в светящейся дымке. В центре зала, на возвышении, стоял трон, вырезанный из цельного кристалла, который, казалось, парил в воздухе. Хелвард чувствовал, как магия этого места давит на него, как она проникает в каждую клетку его тела, наполняя его силой и страхом одновременно.

На троне сидел Верховный.

Он был старым. Сколько — непонятно. Больше, чем Хелвард мог представить. Его кожа, покрытая мелкими чешуйками, отливала золотом и бронзой. Он смотрел на них. Долго. Потом — на Хелварда. Особенно долго. На его голове покоилась диадема, которая пульсировала в такт его дыханию. Хелвард заметил, что руки Верховного покрыты шрамами — тонкими, белыми линиями, которые пересекали его пальцы, как карта древних битв.

Они остановились у подножия трона и поклонились — не слишком глубоко, но и не с прямой спиной. Он слышал свой пульс. Громко. Не в такт.

— Вы пришли, — сказал Верховный. Голос шёл отовсюду. Из стен. Из пола. Из самого воздуха. — Я знал, что вы придете. Я знал, что рано или поздно смертные найдут путь в наш город.

Он посмотрел на них, и в его глазах была не злоба, а скорее любопытство — как у ученого, который изучает новый вид.

— Мой сын, Казль, нарушил запрет, — сказал он, и в его голосе появилась странная нота — гордость, смешанная с печалью. — Он поднял вас в город, когда должен был ждать. Это было неправильно. Но я вижу, что он сделал это не из злобы, а из сострадания.

Он встал. И стал выше. Хелвард не понял, как это возможно. Хелвард чувствовал, как сила исходит от него — древняя, первобытная, как сама земля.

— Я дам вам шанс, — сказал он. — Вы пройдете испытания. Если вы пройдете их, вы получите благословение крови. Если нет — вы умрете. И ваша душа останется здесь, в Городе Драконов, навсегда.

Он сделал паузу, и в его глазах зажглась искра.

— Вы готовы?

Хелвард шагнул вперед и встретил взгляд Верховного. Он чувствовал, как сердце бьется в груди, как кровь стучит в висках, как страх сжимает горло. Но он не отступил.

— Мы готовы, — сказал он, и в его голосе была сталь.

Верховный улыбнулся, и в этой улыбке была древняя, всезнающая мудрость.

— Тогда начнем, — сказал он.

Он поднял руку, и воздух вокруг них замерцал. Зал начал меняться, превращаясь в лабиринт теней и света. Хелвард почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не успел крикнуть.

Он знал, что испытания начались.

Глава 27: Испытание Разума

Он не помнил, как упал.

Хелвард не почувствовал падения — просто вдруг оказался в пустоте, где не было ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы. Только он и его собственное дыхание, которое эхом разносилось в бесконечности. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Он попытался закричать, но голос застрял в горле. Он чувствовал, как холод проникает в его кости, как пустота обволакивает его. Он не слышал даже своего дыхания.

А потом из ниоткуда начала рождаться тьма.

Сначала — запах. Сырой камень. Потом — трон. Она поднималась из глубины, как маслянистая, пульсирующая жидкость, и в ней начали формироваться очертания. Сначала неясные, расплывчатые, потом все более четкие. Хелвард узнал их. Тронный зал Империи Нетерас. Колонны, покрытые трещинами. Пол, выложенный черными и золотыми плитами. И трон, на котором сидела тень императора.

— Ты пришел, наследник, — сказала тень, и ее голос эхом разнесся в пустоте. — Я ждал тебя.