Аномалия 2. Край нашей вечности

Блять. Только не это. Как Кэти узнала об этом так быстро? Она мне не поверит.

— Ты говорил, что ненавидишь ее, и так красиво играл роль, а сам все это время откровенно смеялся надо мной? Сестра рассказала о вашей помолвке, потом я увидела фото со страницы Алисы. Даришь кольца всем наивным подружкам?

— Кэти, — процеживаю я, мгновенно наполняясь ненавистью к Алисе, своей семье и всему миру. — Все не то, чем кажется.

— Ммм, и ваши семьи не готовят подарок в виде собственного дома, который опубликован в ее посте? Как долго собирался врать? Пока не надоест? Или наличие жены не мешает тебе иметь много других… любовниц? Так ведь?

Она практически озвучивает фразы моего отца, в которых скрыты обыденные искаженные нормы богатого лживого мира. И что-то внутри меня рвется от пронзительной грусти в ее словах.

— Или это просто игра, которую ты не закончил в прошлый раз?

Я опираюсь на локти и сажусь на кровати.

— Не подходи, — она выставляет ладонь вперед, предугадывая мои намерения. — Или я…

Кэти теряется. По бледным щекам катятся слезы, обнажая ее уязвимость. Но я остаюсь на месте. Не хочу делать ей больно и выбираю осторожную тактику.

— Выслушай меня.

— Я слушала тебя очень много. Ты умеешь красиво манипулировать людьми. Только никак не пойму одного: зачем тебе я? Почему именно я? Что со мной не так?

Она глядит прямо в глаза, и спрятанная внутри нее глубокая боль царапает где-то под моими ребрами. Никто не смотрит на меня так искренне, открыто, смело, немного вызывающе и так обезоруживающе нежно. Кэти видит все, что скрыто в глубине моей сущности.

— Я говорил, почему ты. Потому что нет никого, кроме тебя. Не верь пустым слухам. Я женюсь только в одном случае: если это будешь ты.

Она молчит. Ее слезы убивают меня.

— Кэти, так нужно. Пока что. Я не женюсь на ней по-настоящему, принцесса. Это все игра. Но моя семья должна считать иначе.

— Почему?

— Лучше тебе не знать все подробности этой грязи.

— Тогда тебе лучше не прикасаться ко мне.

— Ты сдашься первой, потому что нуждаешься в нашей близости и принадлежишь мне.

— Если ты используешь мое тело, то это не значит, что ты владеешь мной.

Ее своенравность бесит и воспламеняет мои нервы с пол оборота.

— Я сбегу отсюда, и ты никогда меня не найдешь, — неожиданно выдает она, съеживаясь от боли. Внезапно понимаю: что-то с ней не так. И дело не только во мне.

— Я найду тебя где угодно. На другой планете. В любой реальности. В самой далекой вселенной. В раю или в аду, — хищно обещаю я, вставая и плавно приближаясь к ней. — Даже спустя миллионы лет. В каждой жизни я буду рядом.

Кэти вскакивает и пятится назад, загоняя себя в угол.

— Не хочу, чтобы ты трогал меня сейчас.

— А я хочу, чтобы ты навсегда забыла свои глупые угрозы, — рычу я и обнимаю ее. Кэти сопротивляется и вырывается, но я сильнее. Через несколько минут она затихает и беспрерывно всхлипывает. — Я не обманывал тебя, когда говорил, что ты нужна мне. И единственное, чего я хочу — это быть с тобой где-нибудь далеко отсюда. Хоть на краю вечности. Отец планирует слияние бизнеса с МакЛаренами, но этой свадьбы не будет. Меня ничто не связывает с Алисой. Ее фото — это фальшивые декорации. Мне нужно гребаное время и козыри на руках. Нужно все продумать и не рисковать тобой. Слышишь?

Она мотает головой.

— Не верю.

— Ты веришь тому, что слышишь от других. Смотришь происходящее их глазами. Не прислушиваешься к себе. Можешь не верить мне, но не глуши свою душу и интуицию. Вряд ли твое сердце настроено против меня. Я слышал, как ты шептала мое имя во сне.

Кэти застывает.

— Я не хочу причинять тебе боль. Я хочу защитить тебя.

— Тогда ты можешь рассказать мне всю правду.

— Не могу. Не хочу. Сейчас не то время.

— Почему твой отец имеет такое влияние? Почему ты не откажешь ему? Дело только в деньгах, которых боишься лишиться?

Она поднимает светлые глаза и всматривается в мое лицо.

— Он ужасный, больной человек. Ты даже не представляешь, насколько опасна и безумна моя семья. Они пойдут на все, чтобы испортить мою жизнь, потому что ненавидят с самого детства и давно ищут мои слабости. Если они узнают о нас, то заберут тебя и используют против меня. Нам нужно исчезнуть с их территории как можно быстрее, и я делаю все для этого. Если надо подыграть их уродским планам, чтобы загасить подозрения, то я воспользуюсь этим шансом.

Кэти едва ощутимо вздрагивает. Ее розовые губы трогательно приоткрываются, а во взгляде мелькает замешательство.

— А твоя мама? Я видела, что ты дорог ей.

— Ей дорога комфортная жизнь и деньги. Если бы ей был дорог я, то она сделала бы хоть что-то, чтобы это доказать. Она такая же, как и отец.

Кэти недолго молчит, а потом продолжает другим тоном.

— Мне тяжело от всего, что происходит со мной. Я задыхаюсь.

— Знаю. Поэтому я просил тебя верить мне.

— Не хочу, чтобы меня использовали и играли с чувствами. Не хочу быть с тем, кто не любит по-настоящему.

— По-настоящему? Знаешь, в чем дело? Ты жутко капризная, невыносимо вредная, ужасно строптивая, но я никогда не хотел никого другого. Ты — моя лучшая награда. Мне нужна только ты. В моей жизни не было ничего более настоящего, чем это.

Приподнимаю ее и несу к кровати. Усаживаю к себе на колени и прислоняюсь к стене.

— Почему на нашем пути так много сложностей? — она склоняет голову и тяжело дышит. — Может быть, нам просто не следует быть вместе? Судьба разводит нас, а мы идем против ветра и получаем еще больше испытаний?

Тонкие пальцы впиваются в мои плечи, как будто она отказывается верить в то, что говорит.

— Мне плевать на судьбу и на все дерьмо, что нас окружает.

— Каждый раз, когда я верю тебе, верю в нас, вспоминаю о мечтах, происходит что-то плохое и уничтожает меня. Ты дорог мне, но я боюсь. Боюсь сгореть. Иногда я боюсь того, что скрывается в твоей голове. Боюсь подумать о будущем, потому что все может оказаться иллюзией и разрушающим душу миражом. Я боюсь себя. Мне нужно время.

Она неосознанно проводит ладонями по моей груди и рукам, касается шеи и замирает.

— Что это?

Ее пальцы оттягивают ворот футболки и кружат вокруг глубокой царапины. Кто-то из противников на ринге оставил напоминание о бое. Кэти дотягивается до ночника и прибавляет яркость света, а потом возвращает все внимание ко мне. Ее зрачки расширяются, затемняя аквамариновый блеск.

Смотрю на нее, и комната теряет четкость. Сжимаю тонкое запястье, когда она тянет мою футболку вверх и ужасается из-за припухших синяков.

— Откуда это у тебя? — в тихом голосе плещутся неуверенность и страх.

Если бы она увидела, на что я способен, то без сожалений стерла бы из своей головы все воспоминания обо мне. Не хочу, чтобы она знала меня другим, потому что глубокая тьма моей души способна поглотить ее.

— Могу раздеться сам, если ты очень хочешь, — шиплю я, когда она задевает еще одну царапину под ребрами.

— Снова уйдешь от ответа?

— Подпольные бои без правил, — отвечаю почти честно.

— Зачем тебе они? Деньги? Развлечения? Я не верю, — она качает головой и смотрит в глаза, видя насквозь. — Что с тобой происходит?

Кэти высвобождает ладонь и осторожно касается синяков.

— Ты весь в ранах, — выдыхает она с плохо скрываемой жалостью, от которой я ненавижу себя еще больше. — Это случается часто? Очень больно?

— Какая разница?

И вновь сожаление и печаль заполняют ее небесные глаза. Мощная вспышка из прошлого накрывает мой раскачивающийся разум и возвращает на много лет назад. В полусон, где я впервые увидел образ милой девочки, согревшей меня теплом. Я с болью и тоской думал, что это лишь видение поврежденного мозга. А когда нашел ее в реальности, то моментально понял, что бесповоротно очарован и одержим.

Нежные пальцы касаются моей разбитой губы, щеки, а потом предплечья. Хочу скинуть ее руку, но приятное тепло разливается по коже, заживляя раны. Не нахожу сил разорвать контакт.

— Я хочу помочь тебе.

Она встает с моих колен. Я возвращаю ее обратно.

— Не надо меня жалеть.

— Это не жалость, Ник. Я чувствую твою боль, и от этого мне нехорошо. Хочется помочь и сделать так, чтобы тебе стало легче.

Она все-таки поднимается, идет к комоду и достает из нижнего ящика небольшую косметичку.

— Сними футболку. Я посмотрю и обработаю твои царапины.

Никто не видел меня таким уязвленным, никто не касался меня в таком состоянии. Избегали, не приближались, опасались, считали неуравновешенным. Даже собственная мать. Всем было глубоко плевать.

Кэти стаскивает мою футболку, и я сдаюсь, получая особое удовольствие от ее прикосновений. Она внимательно осматривает мое тело, стараясь стереть потрясение со своего лица.

— Наверное, тебе лучше поехать в больницу.

— Что я там не видел?

— Нужно хотя бы промыть раны, — Кэти сжимает мою ладонь и ведет в ванную.

Печаль по-прежнему затемняет ее глаза, но теперь малышка сосредоточена на помощи. Это растапливает мое глухое сердце. Я прислоняюсь к тумбе и покорно жду, пока она достает полотенца, салфетки и смывает остатки крови с неровных порезов. Кэти замирает на минуту и прикрывает глаза.

— Кто делает это с тобой? Твой отец? — прямолинейно спрашивает она и сразу попадает в цель.

Кэти умеет талантливо видеть истинную суть вещей. Особенно, если это касается меня.

— Неважно.

— Мне невыносимо знать, что тебе больно и что это происходит в твоем доме.

Она опускает взгляд и продолжает свои аккуратные манипуляции. Морщусь, когда едкая жидкость жжет поврежденную кожу. Кэти слегка обнимает меня и достает еще несколько тюбиков с мазями. Накладывает небольшие повязки в некоторых местах. Подставляет мои ладони под теплую воду, а потом бинтует разбитые ладони.

— Где ты этому научилась?

— Нигде, — ее ресницы дрожат. Нехорошие подозрения врываются в мои мысли ледяным ветром. — Вспоминаю, как раньше ты лечил мои ушибы, и стараюсь повторить все так же. В Лурке иногда приходилось заклеивать себе царапины.

— Кто-то обижал тебя? — моя злость вновь заостряется, и я поворачиваю ее голову к себе, приподнимая подбородок.

— Это были случайности. Падала несколько раз, — Кэти уходит от ответа и замыкается в себе.

Я понимаю, что мои догадки близки к истине. Ублюдки. Хочу разорвать любого, кто дотрагивался до нее, кто говорил ей хоть что-то плохое. Но в случившемся много моей вины, и я знаю об этом. Я должен был добраться до нее гораздо раньше, а не просто наблюдать издалека.

Кэти заканчивает и делает шаг назад.

— Помнишь, как я впервые поцеловал тебя здесь? — произношу я и прижимаю ее к стене. Кэти упирается ладонями в мой живот, стараясь не задеть повязки. Наклоняюсь и грубо целую ее. — Ты призналась мне в любви.

Поцелуй ощущается лучше всех лекарств. И я, наконец, чувствую легкую расслабленность.

— Что с твоим взглядом? — выдыхает она, когда я отодвигаюсь и довольно разминаю шею.

Кэти часто и поверхностно дышит, и я залипаю на ее припухших сладких губах. Немного прихожу в себя, и зрение проясняется.

— Что с ним?

— Словно я смотрю в неконтролируемую бездну тьмы. Ты не в себе? Принимал какие-то лекарства?

— Только обезболивающее.

Не в себе я уже давно. Ей не стоит знать, что меня часто угощают разными экспериментальными препаратами, которые разрабатываются в Центрах Ресуректона. Лекарства обещают вылечить многие болезни и восстановить здоровье, но предназначены для разнообразных целей. Сейчас я почти пришел в норму после жуткого багрового тумана в голове и взрывов неконтролируемой ненависти.

Кэти грустнеет еще больше и обнимает меня. Мы долго стоим в тишине. Я прислушиваюсь к ее дыханию и наслаждаюсь ароматом ванили, в котором растворяются мои тяжелые эмоции.

— Останься со мной, — едва уловимо шепчет малышка и торопливо добавляет. — Сегодня.

— Что? У меня снова галлюцинации? — улыбаюсь я, пока внутренности плавятся от тлеющего удовольствия. Кэти торопливо добавляет:

— Мне снились кошмары.

Она выскальзывает из моих рук и идет в комнату, опустив голову. Забирается на кровать и по привычке кутается в одеяло. Вижу крупные кристаллы слез на длинных ресницах. Выглядит завораживающе красиво и одновременно болезненно беззащитно.

Раньше я часто утешал ее во время ночных кошмаров.

Кэти молчит. Я сажусь рядом. Мой взгляд падает на набросок картины в мрачных темно-бордовых тонах. Черные розы в пепле на земле, разбросанные белые маски и разрушающийся от пожара замок. Болезненный разряд пронзает под ребрами. Ее рисунок пропитан до боли знакомой атмосферой, которая душит меня каждый день.

— Новая картина? — спрашиваю резче, чем хотелось. Кэти ловит направление моего взгляда.

— Снился сон. Часть его была размыта, но последний кадр вспыхнул очень четко и засел в голове. Я перенесла его на холст, чтобы очистить память.

Ее голос звучит как-то отстраненно и безлико, словно Кэти думает совсем о другом.

— Я кое-что узнала, — несмело начинает она спустя несколько минут. — Это касается моей семьи.

Глубокий длинный вздох прерывает ее речь. Тишина вновь расползается между нами. Кэти прячет лицо в ладонях, ее хрупкие плечи содрогаются от начинающихся рыданий. В моей голове тут же проносятся тысячи нервозных предположений.

— Кэти, — крепко обнимаю малышку и прижимаю к себе. Хочу, чтобы она чувствовала, что я рядом. По-настоящему рядом. — Что случилось? Я с тобой, слышишь?

Ее слова вязнут во всхлипах. Она зажмуривается и задыхается от яркой боли, отраженной на лице. Я ложусь, притягиваю ее к себе и кутаю в одеяло. Раньше это немного помогало и создавало барьер воображаемой защиты. Когда ей снились плохие сны, она прижималась ко мне, пряталась от мира и медленно успокаивалась.

— Мои родители мне не родные. Те, кого я считала мамой и папой, оказались чужими людьми, которые были вынуждены забрать меня, — плачет Кэти. — С моими настоящими родителями произошло что-то ужасное. Они… они погибли. Так говорят. Я видела… видела во сне, как плохие люди сожгли наш дом. Все было уничтожено.

Кэти задыхается от истерики, а я чувствую себя так, будто меня оглушили тяжелым молотом. Даю ей время и молча обнимаю, целуя в лоб. Мозг лихорадочно обрабатывает новую информацию.

— Это звучит как сценарий страшного фильма, Ник. Я не могу поверить. Это все происходит не со мной.

— Ты уверена, что это так? Как ты узнала?

— Сначала проболталась Венди, позже ее слова подтвердила… Натали. Есть документы. Я — дочь ее родной сестры, которая тоже была Аномальной. Об отце почти ничего не известно.

Кэти горько плачет, и ее сотрясает мелкая дрожь. Она прячет лицо у меня на плече и жалобно сопит. Неожиданные признания похожи на удар под дых. Я не подозревал, что в ее прошлом так много глубоко зарытых тайн.

— Дедушка тоже обманывал меня. Теперь я понимаю, почему родители всегда были холодны со мной. Они согласились на это только ради денег.

— Принцесса, дыши, — прошу я, чувствуя, что ее тело сводит судорогой.

Сотни маленьких шестеренок крутятся в голове. Нужно раздобыть информацию о ее настоящих родителях. Мне все равно, кем они были, но я хочу знать о ней все. В моих руках должны быть все карты и козыри, чтобы я мог предусмотреть неприятные повороты событий.

— А потом приснился сон. В нем я была ребенком. Мне только исполнилось шесть. Они любили меня. Наш дом казался лучшим местом в мире. Вооруженные люди ворвались туда и разрушили все. Они сожгли дом, сожгли город. Нас с мамой посадили в грузовики, а меня заперли в небольшом деревянном ящике. Я слышала их злые голоса, как наяву. Ник, меня выворачивает от страха каждый раз, когда вспоминаю это. Лучше бы я никогда не знала. Не понимаю, кто они, куда везли меня и как я выбралась. Они произносили слово Марчен, и больше никаких зацепок.

Моя кровь леденеет и превращается в отравленную жидкость. Темные полосы плывут перед глазами, когда я представляю крошечную, шестилетнюю принцессу в уродливом, жестоком Марчене. Ярость раздирает грудь изнутри огромными, острыми когтями и заполняет меня тьмой.

— Чувствую себя так, словно совсем не знаю, кто я на самом деле, — она затихает и лежит молча, обводя пальцами края моих татуировок. — Или как будто мне здесь не место.

— Не говори так. Никогда, — резко перебиваю я. — Твое место всегда рядом со мной. Мы разберемся с этим.

Ей нужно прожить, осознать и отпустить это, даже если слишком трудно. Наше прошлое играет не решающую роль. Теперь я еще сильнее и еще быстрее хочу увезти ее отсюда и спрятать от чужих глаз. Мне не совсем ясны мотивы ее приемной матери, спутавшейся с ублюдком Виктором. Я не доверяю ей и вижу, что мелочная сущность женщины зациклена на деньгах.

— Хочу узнать, кем они были.

Не уверен, стоит ли ей погружаться во все кошмары прошлого, и планирую оградить от ненужных травм.

— Попробую что-нибудь выяснить, — произношу я, просчитывая действия и ходы. Возможно, Картер поможет мне.

Кэти проваливается в дремоту, но вздрагивает даже во сне. Когда я приподнимаюсь на локте, чтобы отпихнуть в сторону дурацкого плюшевого медведя, лежащего на кровати у стены, Кэти открывает глаза и растерянно озирается по сторонам.

— Оставь медведя в покое, — бормочет она.

— Он занимает слишком много места. Здесь и так тесно, — ворчу я.

— Я с детства сплю с ним. Это меня успокаивает.

— Мило. Откуда он у тебя? — самодовольная усмешка растягивает мои губы, и я даже не пытаюсь скрыть свое растущее самолюбие. Кэти озадаченно смотрит на меня.

— Ты уже спрашивал. Какая разница? Он появился давно. Если медведь тебе очень понравился, то могу подарить его.

Смотрю на нее с легким превосходством. Не помнит. Она не помнит, как я подошел к ней в парке, моментально узнав в ее взгляде девочку из ночных видений. Я выиграл этого медведя в тире и подарил ей, надеясь подружиться, но ее дедушка увел малышку прочь.

Разваливаюсь на подушках и лениво начинаю небольшой рассказ.

— В тринадцать лет я встретил в парке красивую и милую девчонку. Она была похожа на настоящую принцессу, и мне показалось, что я видел ее в своих снах. Решил познакомиться, а вредина ответила, что не хочет ни с кем разговаривать. И если бы не мое обещание купить гору конфет, то ее недоступное сердце никогда бы не оттаяло. Она пошла за мной, а потом я выиграл в тире этого слегка облезлого медведя. Девочка так мило обнимала его и боялась чего-то, и я пообещал всегда защищать ее.

Заканчиваю маленький монолог и наслаждаюсь откровенным замешательством Кэти.

— Ты снова врешь? Я начинаю подозревать ложь в каждой твоей фразе. Хватит издеваться надо мной.

— Я говорю правду. Странно, что ты не помнишь. Попробуй покопаться в памяти.

— И где мы встретились?

— В парке Лиртема. В центре города. Ты рассказала, что живешь далеко и приехала с дедушкой к родственникам. На тебе было милое светло-розовое платье с маленькими сердечками на подоле, а на голове красовалась диадема. Я сразу подумал, что именно так выглядят принцессы.

Кэти застывает и смотрит на меня со смесью искреннего удивления и недоверия.

— У меня было такое платье. Мое любимое. И диадема. Ты где-то нашел мои детские фотографии?

Я закатываю глаза.

— Покорить твое сердце оказалось в миллион раз сложнее, чем я предполагал.

— И что было дальше?

— Я хотел погулять с тобой. Но вернулся дедушка и забрал тебя, сказав, чтобы я держался подальше. Такие, как ты, не для меня.

— Он бы так не сказал. Он же тебя не знал.

— Но он сказал. Видимо, он знал мою семью и кто я такой.

— Не могу поверить. Наверное, я сплю. Или сошла с ума.

Кэти отворачивается от меня и зарывается в одеяло.

— Может быть, ты тоже ненастоящий и просто моя фантазия?

— Воображаемый друг? Не надейся, — смеюсь я.

— Я помнила тебя, но думала, что это было сном. Когда мы вернулись в Сантум, дедушка сказал, что никакой встречи в парке не было. Я поверила и ждала тебя во сне. Я рисовала твои глаза на первых картинах.

— Когда это было?

Она медлит.

— Первая картина? Не помню. Может быть, лет в десять или одиннадцать. Получается, дедушка опять соврал?

— Он хотел уберечь тебя, потому что сильно любил.

— То есть ты все помнил, когда я подошла к тебе в шестнадцать лет?

— Конечно, детка. Я два года искал твое имя.

— И намеренно игнорировал, делая вид, что не хочешь говорить со мной? Ты ведь даже угрожал и отталкивал от себя.

— Ненадолго мне показалось, что твой дедушка был прав. Но потом ты прилепилась ко мне, как пиявка, и я уже не мог контролировать то, что происходит между нами.

Она садится на колени, хватает медведя и с размаху опускает его на меня. Получается слегка больно.

— Что за страсть к насилию, принцесса? — недовольно отзываюсь я, отодвигая лохматую коричневую игрушку.

— У тебя отвратительно невыносимый характер.

— Возможно. Поэтому мне подходишь только ты.

Она снова пихает меня в бок, но задевает повязку и тут же гладит место удара.

— Прости, я не хотела, — Кэти затихает и ложится обратно, прислоняясь ко мне спиной. — Моя душа готова взорваться от происходящего. Еще и твое откровение. Болит голова от того, как много я думаю обо всем этом.

— Я знаю один метод избавления от боли.

Получаю еще один легкий толчок локтем.

— Когда я увидела тебя во сне, то не смогла забыть. Надеялась, что мы обязательно найдем друг друга, и ты будешь моей вечной любовью. А потом встретила тебя в Лиртеме и влюбилась с первого взгляда. В реальности с тобой было лучше, чем в любой фантазии.

Последние слова тонут в тишине, и Кэти засыпает. Я смотрю на нее некоторое время, обнимаю и отключаюсь сам.

В эту ночь мне так хорошо рядом с ней и так свободно, будто мы смогли изменить судьбу и отыскали друг друга на самом краю вечности, вырвав единственный шанс на любовь и свободу.

ГЛАВА 3. Расстояние между нами

Ник

— Значит, все эти годы ты виделся с Кэти? — спрашивает Картер, прислоняясь к огромной сосне.

В Лиртеме нет снега, но прохлада и влажность неприятно воздействуют на мое настроение. Мы спрятали машины где-то среди развалин Южного района и теперь отсиживаемся в лесу, наблюдая за небольшой пристанью.

— Не совсем.

— Нет? Почему? Ты окончательно заабьюзил ее? — беззвучно смеется придурок.

Я показываю ему неприличный жест. Он выдал уже десяток вопросов, касающихся Кэти.

— Почему тебя это так интересует?

— Мы были друзьями. Мне всегда нравилась Кэти. Как друг, разумеется. Не смотри так, будто планируешь разделать меня на куски прямо в этом лесу.

— Тогда не задавай лишних вопросов.

— Видел вас вместе. Ну ты в курсе. Это было очень мило. Часто вспоминаю наши вечера в том сквере у обсерватории. Тогда казалось, что я иду на дно, но музыка и дружеское общение не давали захлебнуться в дерьме. В Альрентере у меня есть небольшая студия, где я балуюсь с гитарой и синтезатором.

— Надо же, — ехидно замечаю я. — Все Призраки такие романтично-ванильные?

— Я исключение из всех правил, ты же знаешь. Необходимо отвлекаться на что-то, чтобы не свихнуться.

Закатываю глаза.

— Так что насчет Кэти? Она вспоминает обо мне?

— Еще одна подобная фраза, и я вышибу твои куриные мозги этим пистолетом и развею их над рекой.

— Это будет не слишком приятно. А ты останешься без моей помощи. Попробую откопать что-нибудь по поводу ее родителей.

— Никто не должен знать о нашем разговоре.

— Я же Призрак Альрентера. Мы умеем хранить секреты. Не скажу никому, даже Доминику, — глумится он. — Ладно, остынь. Получается, что ее воспитывала тетя? Ее родная мама была замужем и носила другую фамилию?

— Неизвестно.

— А ее отец?

— Тоже никаких фактов. Возможно, он был одним из мятежников.

— Их дом сгорел в большом пожаре? Ей исполнилось шесть? Апрель две тысячи седьмого года?

— Да.

— Странно. Я изучал историю и происшествия, связанные с Альрентером за последние двадцать лет. Было несколько крупных покушений, но эта дата чиста. Где они жили?

— Не знаю. Она тоже не знает. Говорит, что видела смутные обрывки снов о том, что они часто переезжали.

— Ее похитили и держали где-то? Когда ты познакомился с ней?

— Ей было двенадцать, мне — тринадцать. На тот момент она уже жила с дедушкой в Сантуме.

— Значит, нас интересует промежуток времени между две тысячи седьмым и две тысячи тринадцатым? Думаешь, что с ней происходило что-то ужасное? — лицо Картера темнеет. Для него не секрет, что дети пропадают не реже взрослых, и что за всем скрывается одно. Моя семья.

— Разве могло быть что-то хорошее, если она попала в лапы убийц? Кэти упомянула Марчен.