Гомункул

«Надо же, сколько лет прошло, а мать всё хранит», с нежностью подумал Степан. Осторожно взял стаканчик, поднёс к губам, бережно сдул пылинки. Вдруг замер, стаканчик стукнул донышком о стол, метнулся в прихожую, спортивный костюм облепил ещё влажную кожу, схватил кроссовки.

«Да что я за сын-то, даже цветы забыл подарить, вот олух», мысленно костеря себя, выбежал из подъезда. До цветочного павильона, в пятистах метрах от дома, домчался быстрей гепарда. Сунул продавцу пятитысячную за корзину роз и понёсся обратно, следом такой аромат, что прохожие ещё долго вертели головами, пытаясь обнаружить источник.

У подъезда мать с соседкой только присели на лавочку, рядом пакеты с продуктами.

— Мамусь, это тебе. Здрасте тёть Вера, - выпалил Степан, держа перед собой корзину.

— Господи, сынок, - прошептала мать, сложив перед собой ладони, словно в молитве.

— Вот это я понимаю, сын. С большой буквы сын-то, а, Егоровна? - сказала соседка, смахнула слезу. – Здравствуй Стёпчик.

— Стёпушка, какие они красивые, а пахнут как, - сказала мать, вытерла ладонью невольные слёзы.

— Всё для тебя мамуль, только бы ты была счастлива.

— Спасибо сынок. Ладно Вера, пойду сыну что ни будь вкусное приготовлю.

Степан подхватил пакеты, поднялись в квартиру, корзина с розами украсила обшарпанный журнальный столик в зале, роскошный аромат сразу разлетелся по комнатам.

— Стёпа, - позвала мать.

Зашёл на кухню и остолбенел. На столе, в хрустальном стаканчике, источают тонкий аромат зелёные стебельки с белой россыпью цветков, словно минуту назад сорванные.

Глава 10

До армии Степан частенько ходил с матерью к Марине, дочери соседа. Та жила в частном секторе и снабжала по недорогой цене ягодами, овощами. Частный сектор, в народе - Солнечный поселок, начинался через дорогу от крайних пятиэтажек.

Проснувшись утром, вспомнил неясный сон, только слова до сих пор звучат в голове. «Семь дней обожди, и достань искру жизни. Дай семь капель крови с перста своего». Степан наскоро выхлебал кружку кофе, надел чёрный спортивный костюм, обул кроссовки. Промелькнули ободранные стены подъезда, утреннее солнце ласково отразилось в луже у подъезда.

По дороге привязалась настырная собачонка с котёнка размером, а гонору будто у овчарки. Семенит рядом, цокая когтями по асфальту, то забегает вперёд, преграждая путь, то ныряет под ноги. Степан едва не споткнулся, рявкнул, махая руками, собачонка обиженно тявкнула и шмыгнула под ближайший забор. Вскоре показался знакомый опрятный домик за синим забором из металлопрофиля.

Подойдя к калитке, вдавил кнопку звонка. Щёлкнул замок, появилась миловидная женщина лет тридцати. Клетчатая рубашка скрывает внушительную грудь, потёртые джинсы, уже слегка запачканы землёй, на голове выцветшая косынка небесного цвета. Улыбка осветила загорелое лицо.

— Привет солдат, проходи во двор, как на гражданке, освоился?

— Здрасьте тёть Марина, гражданку пока не нашёл, а так нормально.

— Ну вот, совсем вырос, уже и гражданок ему подавай, – хохотнув, сказала женщина. - Ты за яичками? Отец вчера говорил о тебе.

— Да, тёть Марина, я ещё спросить хотел, у вас куры чёрные есть?

— Есть, а зачем тебе чёрные?

— Слышал, от чёрных самые полезные, почти лечебные.

— Я что-то ничего не знаю на эту тему. Ну, посмотрим, вроде куры уже снеслись.

Во дворе жёлтый курятник, слышится кудахтанье, тёть Марина открыла дверь, пахнуло куриным навозом. Через десять минут вышла, в руке прозрачный пакетик с десятком яиц в крапинку, в другой руке одно небольшое яйцо цвета луковой шелухи.

— Вот, это яичко, чёрная как уголь, Дуська снесла, больше нету, я ещё от остальных кур взяла немного, хоть не от чёрных, но тоже полезные.

— Спасибо, тёть Марина, может вам помочь надо чего?

— Да вроде ничего такого, - сказала женщина, махнула рукой. - Хотя есть одно дело. Помоги замок спилить, Стёпик, ключ потерялся. Скоро осень, приедут огород пахать, а я ворота не смогу открыть.

— Конечно, тёть Марин, дайте только ножовку по металлу.

Взяв ножовку, Степан прошёл через двор в огород, кусты картошки нагло хлещут по коленкам. Подошёл к воротам на задах участка, оглядел ржавый замок, острые зубцы ножовки вгрызлись в дужку, через пять минут замок обречённо упал под ноги. Специфический запах нагло ворвался в ноздри, Степан выглянул за ворота, снаружи, у забора большая куча навоза, развалилась будто на курорте.

— Вот молодец, Стёпа, повесь пожалуйста, - сказала тётя Марина, протянула новый замок.

Ворота тоскливо скрипнули, петли сковала блестящая дужка. Выходя за калитку, повернулся:

— Спасибо тёть Марина за яички, если что помочь, скажите Прохору Иванычу, я приду.

— Хорошо, Стёпик, буду иметь ввиду.

Жаркое солнце напекло макушку, по пути домой, Степан толкнул стеклянную дверь магазина, запотевшая полторашка кваса словно магнитом притянула взгляд. Торопливо вручил продавщице купюру, не сходя с места отхлебнул полбутылки.

Показался ларёк «СОЮЗПЕЧАТЬ», проходя мимо, оглядел газеты и журналы за стеклом, резко остановился. С обложки красочного журнала сисястая девка в трусиках-сеточке, лукаво подмигнула. Сунул в окошко деньги, журнал под мышку и домой.

— Вот мамуль, яички домашние, тёть Марина угостила, - сказал Степан, вручая матери пакет с яйцами.

— Спасибо ей, надо бы навестить как ни будь. А я тебе омлет приготовлю.

— Отлично, мамуль, ты лучшая, пойду пока журнал почитаю.

Степан прикрыл дверь в свою комнату, в распахнутое окно ветерок пахнул горячим асфальтом. Драгоценное яйцо уютно прикорнуло в ящике письменного стола, старый диван жалобно заскрипел, когда рухнул как подрубленный. Зашелестели страницы, взгляд прожигает дырки на снимках полуголых красоток.

— Дружище, налицо явный спермотоксикоз, - пробормотал Степан, поднялся, журнал обиженно замер на продавленном диване.

— Стёп, иди кушай, я к соседке схожу на часик поболтать, - позвала мать из прихожей.

— Хорошо, мамуль.

С журналом под мышкой, нашёл стеклянную баночку на кухне и закрылся в ванной. Через пять минут выбрался, лицо пышет жаром, ладонь сжимает банку, на дне с комфортом расположился миллиард потенциальных людей. Устроился у себя в комнате, за письменным столом, ножом пробил дырочку в яйце. Осторожно влил содержимое банки, заклеил кусочком пластыря.

Сунув яйцо в ящик стола, уничтожил следы преступления. Съел уже остывший омлет, зато горячим кофе обжёг язык. Залёг на диван с книгой, незаметно задремал.

Дерзкий трезвон будильника выдернул в реальность, в открытое окно смотрит любопытная луна. Степан побрёл на кухню, зажглась лампочка чайника, соорудил бутерброд с икрой.

— Сынок, ты чего не спишь? - сказала мать, вышла из своей комнаты на шум, табуретка слегка скрипнула, ласково посмотрела на сына.

— Днём подремал, думаю к Пашке сходить, всё равно не засну пока.

— Вот полуночники, чего ночью делать-то?

— В ночи своя прелесть, мам. Тебе бутерброд сделать?

— Ага, и чайку сладкого. Смотрите, не вляпайтесь куда ни будь.

— Ни за что, мамуль, я же тебе обещал.

Через полчаса Степан вышел на улицу, карман оттопыривает яйцо, в руке фонарик, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Серебряный свет луны затопил дома, дорогу и всё вокруг. Знакомой дорожкой пробрался на зады участка тёть Марины, подняв на дороге короткую палку.

Где‑то вдалеке тявкнула собака, в ответ, почти рядом мяукнула кошка. Специфический запах вломился в ноздри, словно конь шибанул копытом. Степан замер, быстро обвёл взглядом окрестности, вслушиваясь в каждый шорох. Палка вошла в рыхлую кучу легко, будто нож в мюсли, чуть повернув, расширил ямку. Сунул руку в карман, достал яйцо, горячее, словно недавно из кастрюльки.

Лезвие складного ножа ткнулось в палец, кровавые мазки на боку яйца сложились в символ, Степан поднял глаза к сияющей луне, нужные слова всплыли в голове, тихо зашептал:

— Luna, dea noctis, semen vitae in hoc vase excita, te viro nocturno invoco.

Показалось, яйцо в руках будто вздрогнуло, торопливо скатил в ямку, закопал, положил сверху палку. Выбрался на дорогу, оглянулся, в доме тёть Марины безмятежно светятся окошки. В душе поселилось странное чувство - словно шагнул на узкое брёвнышко, внизу пропасть.

Глава 11

Степан чихнул, глаза открылись, в двух шагах прошёл монах, из-под босых ног взлетает дорожная пыль. Оборванная ряса посерела, монах, кажется, не замечает таких мелочей. Знакомый взгляд нефритовых глаз с тоской блуждает по заброшенным хатам. Степан осмотрелся, вокруг раскинулась безлюдная деревенька.

Тишина первозданная, ни одного звука человечьего жилья, только в насыщенной сини неба свиристит жаворонок. Монах остановился, глянул через плетень в глубину двора.

— Хоссподи исусе…. – услышал Степан бормотание.

Заглянув туда же, аж застонал от душевной боли. Молодая яблонька, кора обглодана по пояс, рядом свернулась в калачик девчушка лет восьми. Обрывки одежды висят на костях, обтянутых высохшей кожей, костлявые ладони сжимают кусок коры.

— Эй, - крикнул Степан.

Монах, перекрестился, побрёл дальше по деревенской улице. Степан догнал сгорбленную фигуру, хлопнул по плечу. Верней, попробовал, ладонь прошла сквозь тело, как пар сквозь сетку, пыль под ногами не взвивается как под ногами монаха.

Из-за следующей хаты показался дымок, монах ускорил шаги, переступил через поваленный плетень, исчез за углом обшарпанной хатки. Степан поспешил следом, забежав за угол, застыл с открытым ртом.

Над небольшим костром, насаженная на заостренный черенок лопаты, подрумянивается костлявая нога, дымят почерневшие ногти. Худой мужик в лохмотьях, почёсывает всклокоченную бородёнку, слышно бормотание.

Безумный взгляд упёрся в окаменевшего монаха с выпученными глазами.

Рядом с мужиком, голое женское тело, вернее подобие. Страшно торчит обрубок ноги, выпирают рёбра, плоская грудь высохла, только чернота между ног выдаёт пол.

— Ты что делаешь, нехристь, - сдавленно прохрипел монах, протянул руку.

Мужик оскалил остатки зубов, тишину рванул утробный рык, в глазах - безумие. Поднялся окровавленный топор. Монах подскочил с воплем, бросился бежать...

Степан сел в кровати, лучи восходящего солнца, сквозь тюль, образовали причудливую картину на стене. Сон ещё перед глазами, сжал кулаки до хруста, настойчивая трель дверного звонка выдернула из размышлений, нашарил тапочки, потирая лицо, прошлёпал в прихожую.

— Ты чего в такую рань, - сказал Степан, пропуская Пашку в прихожую.

— Дело есть антиресное. На море поедешь?

— Эээ…, - ещё не проснувшись, протянул Степан, почёсывая затылок.

— Кофием угостишь друга-то, - бодро изрёк Пашка, скинул кроссовки и сделал шаг на кухню.

— Давай, я хоть проснусь немного, вот те кофе, сахар, - сказал Степан, нажал кнопку чайника. – Мне тоже сваргань.

— Окей, братан, давай умывайся, макияж, то да сё, нас ждут великие дела, - сказал Пашка, насыпал кофе в кружки.

— Что там за дела, Павлик? – спросила мать Степана, выходя из своей комнаты.

— Здрасте, тёть Оль.

— Здравствуй Павлик, слышу шум, думаю, кто это в такую рань.

— Эт я. Хочу Стёпку на море вывезти, а то в армии небось мхом оброс.

— Ты не против, мам, - донеслось из ванной комнаты.

— Езжайте, конечно, чего-дома-то скучать. С ночёвкой али нет?

— С ночёвкой, тёть Оль. Пока доедем, то да сё, на день ехать мало смысла.

— Ясно всё с вами, ту да сю как зовут-то?

— Ну вот, тётя Оля раскрыла весь заговор, - хохотнул Пашка, улыбка во все сорок пять. - Девушку свою возьму, да подружку её.

— Дело-то молодое, только не напивайтесь, мало ли что, пьяными в воду лезть.

— Да нормально всё будет, мам, - сказал Степан, зашёл в кухню, приобняв мать, чмокнул в щёку.

Через полчаса подъехали к высокому забору, изящно сложенному из округлых камней, Пашка посигналил. Не успели сигареты догореть до фильтра, открылась кованая калитка и выпорхнули две загорелые блондинки в тёмных очках, одна в красном купальнике, вторая в жёлтом.

— Привет, пупсик, а ты с кем? - прощебетала блондинка в красном.

Девушки юркнули на заднее сиденье, звонкий поцелуй отпечатался на бритой макушке.

— Привет, звезда моя, это Степан.

— Классно, а меня Ира зовут, - сказала девушка, обняла Пашку через сиденье.

— Привет красавчик, - услышал Степан, затылок обожгли горячие губы.

— Здравствуйте дамы, - сказал Степан, взгляд скользнул по тёмным очкам в пол лица, оценил пухлые губки и нагло замер в соблазнительной ложбинке между дыньками.

— Арина, - томно сказала девушка. - Стёпчик, от твоего взгляда у меня купальник дымится.

— Извините, пожалуйста, - смутился Степан, повернулся к Пашке.

— Ариш, будь ласковей к бойцу, как никак рубежи родины целый год защищал, ещё недели не прошло как вернулся.

— Бедненький, - услышал Степан ласковый голосок, ощутил мягкую ладошку на щеке. - Садись ко мне, познакомимся как можно ближе.

— Ир, вы уже сколько выпили-то? - сказал Пашка, подмигнул Степану.

— Совсем чуть-чуть, милый. По бокалу вина. Стёпа, ну что, меняемся местами?

Степан открыл дверь, проходя мимо, блондинка качнулась, сочная грудь мазнула по плечу. Устроившись на сиденье, рядом с Ариной, откинул голову на подголовник.

— Шеф, трогай, - сказала Ира, скинула сланцы, стройные ножки легли Пашке на колени.

— Ты такой скромный, - ожёг ухо шёпот, к плечу прижалось упругое, по спине промчался табун мурашек.

За такими увлекательными делами, Степан не заметил, как выехали из посёлка. В открытые окна врывается жаркий летний воздух, «Марк» стрелой помчался навстречу морю, пиву и развлечениям.

Через полчаса меж деревьев мелькнула зелень моря, окаймлённая далёким берегом, вскоре полоска леса сошла на нет и взгляду открылась просторная бухта. Зелёные волны с белыми барашками, широкая песчаная полоса, солёный ветер рванулся через открытые окна в нагретый салон машины, Пашка скинул скорость.

Проехали мимо машин, палаток, кое где целые лагеря из нескольких машин, поставленных в круг, будто цирк шапито. Остановились возле скалы, в конце пляжа, небольшая рощица уютно отгородила от дороги. Девчонки с визгом рванулись к набегающим волнам, белая пена расслаблено тает на песке.

— Ну как тебе Арина? - спросил Пашка, возле багажника выросла кучка дров, мангал.

— Супер, - отозвался Степан, достал из багажника мешки с палатками.

— Это хорошо, сдаётся мне, девки не по одному бокалу прихлебнули.

— Однозначно.

— То ли ещё будет, - пообещал Пашка, кинул Степану банку корейского пива. - Держи боец, охладись малость.

— Эх, жизнь хороша, когда пьёшь не спеша, - сказал Степан, хлопнул язычок банки, глянул на море, где плещутся соблазнительные нимфы.

— Ладно, успеешь ещё насмотреться, и всё остальное тоже, давай палатки поставим, шашлычка зажарим. Самое веселье начнётся, когда девки коньяка отведают, я Ирку знаю.

Установили две палатки, между ними и машиной натянули синий тент, размер, хоть слона обматывай, один край накрыл машину. Под тентом по-хозяйски встал складной стол, кресла, в сторонке разожгли мангал.

Маринованные кусочки свинины поспешили на шампура, и вскоре по пляжу поплыл такой запах, что возбуждённо загалдели чайки в небе.

Словно мотыльки на огонь, на запах примчались девушки и с видом королев угнездились в креслах. Солнце робко коснулось далёкого горизонта, по воде пролегла мерцающая оранжевая дорожка как в волшебной сказке, путь в страну чудес. Развели костёр, в наступающих сумерках палатки осветили причудливые сполохи.

— Ну что, отметим такой козырный отдых, - сказал Пашка, оглядел салатики на столе, дымящееся мясо в большой тарелке, пересыпанное кольцами лука.

— Наливай, а то уйдём, - сказала Ира, ткнула вилкой в сочный кусочек мяса.

— Я вам уйду, - сказал Пашка, погрозил пальцем. - Стёп, чего ждёшь?

Степан скрутил пробку на бутылке, разлил ароматную жидкость в пластиковые стаканчики. В одной руке вилка с куском шашлыка, поднял стакан.

— Хочу тост сказать, - провозгласил Степан. - Давайте выпьем за Пашку, спасибо друг, что привёз нас в такое чудесное место.

Пашка церемонно поклонился, словно повар царской кухни поднёс блюдо государю:

— Для вас, хоть мордой в салат, лишь бы вы улыбались.

Девушки синхронно хихикнули, что развеселило всех ещё больше и отсмеявшись, компания смело шагнула в уютный мир коньяка, шашлыка и шума прибрежной волны.

Глава 12

Степан взвился в беззвучном вопле, в большом пальце левой ноги пульсирует боль. Дёрнул ногу к себе, ладонь нащупала шершавое, шипастое, боль отпустила палец и вцепилась в руку. Зашипел как кот при виде собаки, вжикнула молния полога, выкатился из палатки.

При отблесках догорающего костра разглядел в руке небольшого краба, вцепившегося в ребро ладони. Краб разжал клешню, прицелился на мизинец, Степан швырнул супостата в сторону волн, мягко накатывающих на песок.

Сунулся в палатку, нащупал с краю фонарик, луч скользнул по обнажённому телу Арины, разметавшимся белокурым волосам. Высветив шорты, натянул, достал из кармана сигареты.

Переворошив костёр, кинул в середину пару поленьев, развалился на складном кресле, к звёздам поднялся дымок сигареты. Вспомнил сумасшедшие ласки Арины, словно отдавалась последний раз в жизни, горячие губы, шептавшие непристойности.

— Не девушка, ураган, - пробормотал Степан, засмотрелся на мерцающие звёзды в ночном небе.

Вдруг в душу словно проник злобный зверёк, куснул за сердце. возникло смутное беспокойство, будто надвигается неотвратимое, злое. Из-за спины раздалось рычание, Степан похолодел, взгляд метнулся в поисках оружия.

— Чё не спишь? - послышался Пашкин голос.

— Блин, так и разрыв сердца получить недолго, - выдохнул Степан, в груди колотится.

Пашка выбрался из палатки словно медведь, порыкивает да почёсывается, заковылял в сторону импровизированного туалета из четырёх палок, воткнутых в песок, будто столбы, по периметру обмотаны чёрным целлофаном.

— Друг, пиво ещё осталось? - спросил Степан, когда Пашка вернулся и уселся с сигаретой в кресло.

— Пара упаковок, в багажнике, мне тоже захвати.

Пашка ловко поймал банку, хлопнул язычок. Степан поставил на стол три банки, выбрал похолоднее, мощным глотком ополовинил.

— Слушай, Пах, у тебя нет чувства, словно на яйца наступили?

— Неа, а чо такое-то?

— Что-то неспокойно мне, будто натворил чего, не знаю, как объяснить.

— Да забей. Как там говорят, если кажется — кремировать надо. Ха-ха. - сказал Пашка, пузо затряслось как холодец. - Как Аринка-то?

— Горячая.

— Других не держим, - сказал Пашка, словно хозяин борделя, в один гигантский глоток прикончил банку. - Ну что, по койкам?

Степан огляделся. Бревенчатые стены, за окном виднеется огород. На кровати в углу, под иконами, мечется в жару ребёнок, лицо и руки покрыты язвами, фурункулы размером с жёлудь.

— Давно ли матка, отрока изурочили? – раздался знакомый голос.

В горницу вошёл монах в оборванной рясе, на лбу залегли морщины, изумрудные глаза пытливо всмотрелись в угол. Следом босая тётка, выстиранный сарафан кое-где сверкает дырками.

— Давеча ночальники наезжали, батюшка, во лбах звёзды что маков цвет. Хлиба спрашивали, да где взять иродам. Один ночальник глазом престрашным усё посверкивал. Потом в сарай отвёл мене, приставал охально. Я ногой под срам ему. Ругался страшно. На Миколу мово глянул, бормотал чего-то.

Зелень глаз люто вспыхнула, монах подтолкнул тётку к двери:

— Иди матушка, обожди малёхо, поправим мальца, не сумлевайся.

Закрыл дверь, придвинул скамейку к кровати, взгляд остановился на иконах, забормотал тихонько. Постепенно ребёнок затих, монах положил ладонь на потный лобик, закрыл глаза.

Лоб мальца призрачно осветился, сияние властно охватило худое тельце. На лбу монаха выступили крупные капли размером с яблоко, шёпот оборвался, руки упали бессильно. Фурункулы покраснели, воспалённую кожу прорвали гнойные стержни, язвы потемнели, покрылись коркой.

За дверью раздался грохот, голоса. Всё перекрыл бабий крик:

— Туды не пущу, ироды клятые. Доколь терзать нас будете.

Грохнул выстрел, от мощного пинка дверь едва не разлетелась о стену. Тонкий запах пороха заставил чаще биться сердце, ворвались солдаты, уставились на ребёнка.

В комнату вошёл тип в кожаном пиджаке, хмурый взгляд зацепил распахнутое окно.

— От же сука, ушёл.

— Догоним, товарищ командир? - загалдели солдаты.

— Хрен с ним, никуда не денется, - сказал тип, достал из кобуры наган, подошёл к кроватке. - Соберите всё ценное, иконы не забудьте и сожгите всё к ебеням.

Утром Степан никак не мог избавиться от щемящего чувства в душе. Не помогли ни коньяк, ни ласки Арины. Бросившись в волны, плавал до посинения, всё без толку. Засел возле костра, мокрый и отрешённый от всего, мрачно принялся жарить мясо на шампуре.

— Шеф повар приготовил чудо-блюдо, - услышал Степан, оцепенение схлынуло.

— Что, дружище, любовь посетила, - участливо спросил мокрый Пашка с полотенцем наперевес, кивнул на шампур, где чернеет сгоревшее мясо.

— Пах, поехали домой, а?

Пашка выронил банку, обдало пеной ноги, брызги зашипели на углях:

— Ты чего, веселье в полном разгаре. Море, шашлыки, бухла завались, девки, опять же. Возбуждённые, между прочим. Шо ещё надобно, старче?

— Всё это зашибись, только домой тянет, аж душа пополам. Ладно, я тогда сам доберусь?

— Тормози вагон, куда ты собрался, - пробурчал Пашка, взял из упаковки банку пива, уселся в кресло. - Для тебя же старался.

— Дружище, спасибо агромное, но сердцу не прикажешь. Рвётся оно, сердце, понимаешь?

— Ладно, ща поедем, - вздохнул Пашка. - Но ты мне должен кураж, усёк?

— Базару ноль, ты настоящий друг, знаешь?

— Ясен хрен, этож я, светоч дружбы, ёпта.

— Так что, собираемся?

— Погоди малёхо, вот допью и поедем. Тебе кстати за руль, - сказал Пашка, многозначительно потряс банкой.

Степан принялся вытаскивать вещи из своей палатки, когда вернулись девушки. На загорелой коже брильянтами сверкают капли воды, сквозь мокрую ткань купальников просвечивают всякие интересные места.

— А вы что это затеяли, озорники? - спросила Ира, погладила Пашкину макушку.

— Всё, красотуля, поднимаем якоря. Срочные дела нарисовались.

— Ну ёперный театр, - протянула Арина. - Павлик, ты же обещал, на три дня едем.

— Ну, блин, так получилось, сам не ожидал, - сказал Пашка, развёл руками. - В следующий раз на неделю загудим, лета ещё вона сколько.

— Ловлю на слове, а то я ещё толком со Стёпчиком не познакомилась, - промурлыкала Арина, прижалась к Степану.

— Весь пляж слышал, как вы знакомились, - сказала Ира, ласково пихнула подружку локтем в бок.

— Ладно, смех смехом, а ёжик кверху мехом, - сказал Пашка, бодро подскочил с кресла. - Собираемся, девоньки.

Глава 13

Промелькнул двор. Взбежав по лестнице, Степан забарабанил в дверь. Тишина. Порывшись в карманах, отыскал ключи. Не разуваясь, пробежался по квартире, в миске, на кухонном столе, ломтики очищенной картошки. На плите сковорода, дно закрыто лужицей масла.

Немного отпустило, видимо мать ненадолго вышла, раз приготовила картошку для жарки. Уже спокойней разулся в прихожей и прошёл на кухню. Высыпал картошку в сковороду, включил плитку на троечку.

Послышался стук в дверь, на пороге соседка, тётя Вера.

— Стёпа, там это… твоя мать того, в больницу увезли.

— Какая больница, почему, когда, куда?

— Машина сбила, нерусская какая-то, я номер-то запомнила. Мы на рынок пошли. По тротуару идём, тут машина из-за поворота, быстро так, и прямо на нас, Оля была с краю, вот и того, - сказала тётя Вера.

— Мать жива или нет, - прошептал Степан.

— Не знаю, Стёпа, не знаю. Машина-то уехала сразу, люди подбежали, полиция приехала, скорая. Я номер машины сказала, и сюда побежала.

— Где это было?

— Пойдём, покажу, тут недалеко.

Миновали домов пять и школу, Степан издалека увидел расходящуюся толпу, у тротуара «Тойота» с синей полосой по борту. Подбежал к толпе, сунулся в полицейскую машину:

— Жива?

Молодой сержант хотел уже было рявкнуть, увидел глаза Степана, спокойней спросил:

— Вы кто?

— Сын. Жива или нет, куда увезли?