Гомункул

— Лежи, лежи герой, выздоравливай, - сказал майор, придержал за плечи.

— Здравия желаю, Иваныч, там это, Цыгана подстрелили, Кирилла...

— Я в курсе, Яша рассказал, что знал. Парни на обходе были, когда услышали выстрелы, побежали туда, увидели браконьеров, решили брать. Дело-то в принципе несложное, поэтому и расслабились, а не стоило. Эти ребята полосатого завалили, а за тигра сам понимаешь, срок немаленький. Поэтому и рискнули отбиться. Ты там как оказался?

— Да я неподалёку был, правда выстрелов не слышал, шёл к заставе уже, услышал шум, подкрался. Двоих видел в летних камуфляжах, квадроциклы. Думал, всё равно их не взять, тут ребята появились, я решил, что всё нормуль сложилось, пошёл к ним было, тут выстрелы. Как там Цыган, Кирилл, я видел, как они упали?

— Они уже на небесах, Стёпа, - сказал командир, опустил голову.

— Как же так, Иваныч, Цыган же хотел на контракт остаться, - сказал Степан, в глазах застыли слёзы.

— Самому херово, мне бы в руки того, стрелявшего, - тихо сказал майор, хрустнули суставы в сжатых кулаках.

— Вот ублюдки, - прошептал Степан.

— Кстати, а где ты был целые сутки?

— Сутки? Не, я же утром ушёл. Нашёл корень путёвый, грамм на двести. Пока выкопал, прошло часа три, двинул обратно, ну и по пути сами знаете.

— Странно, с того момента как ты ушёл, прошли сутки.

— Как же так... - начал Степан, тёмная пелена заволокла сознание…

Глава 6

Степан открыл глаза, огляделся. Кругом степь, лишь неподалёку, как прыщ на лбу, покосившаяся изба. Вопли на всю округу.

— Что ж вы ироды делаете-то, последнюю кормилицу забираете, - заголосила потрепанная баба, держась за хвост тощей коровы.

— Отойди малахольная, - завизжал оборванный мужичонка в будёновке, потащил корову за рога.

Неподалёку суровый тип в кожаном пиджаке, поигрывает наганом. Рядом солдат с винтовкой со скучающим видом смолит цигарку. Возле избы мальчонка лет пяти, в половинке мешка вместо рубахи, закусил губу. Рядом старший брат в таком же рубище.

— Для народа ж берём, ить не разумеешь? – заорал мужичонка, бросил верёвку и принялся отцеплять бабьи руки от куцего хвостишки.

— А я кто? Не народ, поди? – взревела баба, отпустила хвост.

От могучего толчка мужичонка полетел кубарем, будёновка отлетела в сторону.

— Вот что женщина, корову изымает власть. На нужды революции. Мы вам выпишем ордер, потом будет вам корова, когда революция победит, - сурово сказал кожаный.

— Эт когда мы с голоду сдохнем, да? - сказала баба, упёрла руки в бока.

— Да к чёрту, - буркнул солдат, подошёл ближе.

Штык воткнулся под мощную бабью грудь, как вилы в охапку сена.

— Ой лишенько, - тихо охнула баба, осела рядом с коровой.

Кровь, фонтаном плеснула на могучее тело, рваная рубахапотемнела, налилась густым багровым цветом.

— Мамка, - крикнул младший, бросился к солдату.

Мощный удар приклада в голову отбросил мальца на пару шагов. Штык с хрустом врубился в детскую грудь, ломая тонкие рёбра. Старший сорвался с места, понёсся к лесу будто стараясь перегнать смерть. Степан с изумлением заметил глаза мальчишки. Как светящиеся изумруды. И ещё волосы, яркие как огонь.

Солдат вскинул винтовку.

— Ладно, оставь, всё равно сдохнет, - сказал кожаный, и повернулся к мужичонке в будёновке, - Прошка, веди корову...

Майор, сгорбившись, спустился с лестницы, прозрачные двери словно сами распахнулись, таёжный воздух ворвался в лёгкие, в голове зашумело. На крыльце, под внушительной табличкой на стене «Госпиталь № …», пожилой врач в белом халате затянулся напоследок, бычок полетел в урну.

— Здравия желаю, Олег Иваныч.

— Здравствуйте Пётр Алексеевич, ну как Потёмкин, выздоравливает?

Врач вскинул вверх указательный палец:

— О, хорошо, что напомнили. Всё хотел спросить, скажите, у вас что, какие-то новейшие разработки внедрили?

— Какие разработки?

Врач взял под локоток и повёл по дорожке вдоль здания госпиталя:

— Я конечно понимаю, военная тайна и всё такое, но согласитесь, такие вещи нас должны касаться в первую очередь.

Командир остановился:

— Не понимаю, о чём вы.

— Скажите, Потёмкин особенный, или все ваши бойцы такие?

— У нас все бойцы хорошие, не скажу, что Степан чем-то выделяется.

Пётр Алексеевич задумчиво потеребил веточку молодой пихты, нависающую над дорожкой:

— Вот я и думаю, у вас внедрили что-то, нам неизвестное. Понимаете, позавчера, когда привезли Потёмкина, у него в голове была вот такая дырка. Вкололи обезболивающее, перед операцией решили сделать рентген, для полноты картины.

— Ну и как?

— Необходимость операции отпала. Снимок показал абсолютно целые кости. Мягкие ткани сильно опухли, не более того. А сегодня утром осмотр, на коже ни малейшей царапины. А ведь я лично видел развороченную рану. Вы можете это объяснить?

Майор покачал головой:

— Сам ничего не понимаю, Степан на сутки пропал в тайге, а говорит, несколько часов. Может в тайге произошло что-то?

Врач задумался, снова достал сигареты, к безоблачному небу поднялся ароматный дымок, прислушался, как над клумбами гудят тяжёлые пчёлы, над раскалённым от летнего солнца, асфальтом, дрожит воздух. Вдруг лицо просветлело:

— Знаете, когда Потёмкина привезли, я заметил на руке часы, командирские.

— А причём здесь часы?

Пётр Алексеевич в нетерпении затянулся, бычок описал красивую дугу и исчез в урне, врач направился к входу.

— Часы командирские, не только время показывают, но и дату, понимаете?

На лице майора мелькнула догадка:

— Точно, где сейчас эти часы?

— Вместе с одеждой, в кладовке.

Командир заставы, еле поспевая за врачом, вбежал в двери, свернули в коридор налево, и доктор дёрнул ручку двери. В ноздри ломанулся складской запах одежды, врач крикнул вглубь:

— Эй, Петровна, ты где?

Из-за стеллажей зашуршало, на свет выкатилась бабулька в белом халате. Небольшого роста, вылитый колобок. Удивительно ловко проскользнула к врачу.

— Чего шумишь, Ляксеич, чай не глухая.

— Где вещи Потёмкина Степана? Позавчера привезли.

— Сей момент, - бабулька укатилась за стеллаж, через минуту вынырнула с пакетом.

Врач вывалил на стол смятый камуфляж, блеснул циферблат часов, взгляд впился в кружок с цифрами. Майор перегнулся через плечо Петра Алексеевича.

— Вот какая штука, однако, - прошептал врач.

С цифрами не поспоришь, секундная стрелка исправно движется, а дата отстаёт на сутки.

Глава 7

Ранним августовским утром рейсовый автобус скрипнул тормозами на безлюдной остановке. С шипением сложилась задняя дверь, на асфальт шагнул крепкий парень, камуфляж будто влитой. С рёвом голодного тигра автобус исчез за домом.

Паренёк вдохнул свежий воздух, вещмешок за спину, достал сигареты и прихрамывая, неспешно зашёл за остановку. Озадаченно встал перед круглым павильоном, на фасаде жёлто-зелёная вывеска «СОТИК».

Год назад, от остановки и дальше, меж серых пятиэтажек, вилась узкая тропинка средь зарослей полыни. Теперь местность кардинально изменилась. За «СОТИКОМ» ярко оранжевые лавочки, между ними журчит небольшой фонтанчик с двух сторон разноцветные, пахучие клумбы.

Над сопкой игриво показался край солнца, окрасив небо в розовый цвет. Расчирикались воробьи, дербаня засохший кусок хлеба на дороге. Парень подошёл к родной пятиэтажке. У подъезда на лавочке, дышит утренней свежестью сосед по балкону, аккуратный благообразный старичок.

— Здравствуйте, Прохор Иваныч, как ваше ничего?

— Отлично Стёпа, отлично, ты на побывку али как?

— Всё, отдал долг Родине полностью.

— Молодец, мать-то заждалась. Всё говорит, вот Стёпа приедет, тогда заживём.

Степан улыбнулся:

— Ну вот я и приехал. Пойду, обрадую, соскучился страшно.

— Давай, давай, боец.

— До свидания, Прохор Иваныч.

Степан зашёл в прохладу подъезда. Знакомые надписи на стенах «Валя плюс Саня», «Вавило - …дило». Запах мочи едва не сшиб с ног. Поднялся на этаж, родная дверь, обитая чёрным дерматином, облупленный номерок с цифрой четыре. Мягко утопил кнопку звонка.

За дверью шаркающие шаги, скрежетнул ключ в замке. Дверь открылась, на пороге мать, вытирает руки о фартук. Лица прорезали счастливые улыбки. Шагнув в прихожую, Степан стиснул в объятьях, на щеках пролегли мокрые дорожки. Постояв так с минуту, вытерли счастливые слёзы.

— Вот и дома мой сокол. Почему не предупредил, сынок, я бы приготовила что-нибудь вкусное.

— Да ладно мам, всё это мелочи, главное, армия кончилась, - сказал Степан, берцы плюхнулись в угол прихожей.

Пройдя на кухню, удовлетворённо осмотрелся. Тарахтит старенький холодильник «Океан». Обшарпанный стол, табуретки, застиранные занавески. До армии домашняя обстановка вызывала тоску, но сейчас радость от возвращения перевесила всё.

Степан поскрёб в затылке:

— Мам, пойду я ополоснусь с дороги, пропылился насквозь.

— Конечно сынок, я на кухню.

Пока Степан принимал ванну, мать поджарила картошки. Увидев мощный торс выходящего из ванной сына, заметила:

— Возмужал-то как. Прямо терминатор.

— Мам, какой из меня терминатор.

— Ну хорошо, вылитый мачо.

— Ладно, мачо так мачо, главное, что не чмо.

На сковороде, золотистые ломтики источают такой запах, что слюни капают на грудь.

— Сынок, больше нечем порадовать. От пенсии сто рублей осталось.

Вечером соседка с дачи придёт, перезайму.

— Погоди мам, - сказал Степан, принёс вещмешок.

На стол лёг газетный свёрток с блок сигарет. Зашуршала бумага, зазеленел ряд перетянутых резинкой пачек.

— Господи, сынок, откуда?

— В армии подрабатывал в свободное время, не боись мам, не украл.

— Неужели в армии столько заработать можно?

— Мы же в тайге, женьшень часто попадается, вот и наладили бизнес.

— Вот шустрые, а я уже занимаю от пенсии к пенсии. Кое-как хватает за квартиру заплатить, на еду немного остаётся.

— Мам, не переживай, на работу устроюсь, всё наладится.

— Ты уж не расстраивай меня сынок, не лезь в криминал.

— Конечно, мамуль, тратить годы и здоровье в лагерях, это не моё. Погоди, в магазин сбегаю, отметим как следует, праздник всё-таки.

Через полчаса Степан, гордо отдуваясь, занёс на кухню два полных пакета. На столе сверкнула пробкой бутылка шампанского, раскинул багровые клешни шипастый камчатский краб. Копчёная нерка, с крокодила размером, подмигнула тусклым глазом. Масляно блеснула в ведёрке красная икра. Развернул свёрток из фольги, мощный запах шашлыка на полную врубил слюнные железы. Бахнула в потолок пробка, вино в бокалах празднично вспенилось.

— Давай, мам, за наше светлое будущее.

— Ой сына, дай-то бог.

— Будет, мамулик, куды оно денется. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Кстати, ты знаешь, кого я встретил в тайге?

— Откуда же я знаю.

— Деда. Своего, причём.

— Деда? - прошептала мать, едва не свалилась с табуретки.

— Точно, правда он умер быстро, не успел расспросить.

— Интересно девки плачут, отец твой ничего не говорил. Да он вообще мало что говорил.

— Мам, а расскажи, что помнишь про отца, - сказал Степан, наполнил бокалы.

— Да что рассказывать, шла как-то с работы, мы тогда с Верой, соседкой нашей, в школе работали, техничками. Подвернула ногу, сижу на лавочке, плачу, каблук сломался, нога болит. Тут мужчина подходит, спрашивает, чем помочь, мол.

— А ты его знала, до этого?

— Нет, первый раз тогда увидела. Он меня на руки, так и донёс до квартиры, почти через весь посёлок, без отдыха. На диван положил, за ступню взялся, дёрнул как-то. Полежи, говорит, я пока на стол накрою.

— Ничего себе, а нога что?

— Боль прошла минут через десять, захожу на кухню, а там уже и стол накрыт. А там и икра красная, и сервелат сырокопчёный, и кета солёная. Коньяк какой-то нерусский. Где взял, я так и не поняла, у меня в холодильнике отродясь таких деликатесов не водилось.

— Надо было спросить, где взял.

— Спросила. Не бери, говорит, в голову, мол, с собой принёс. Давай лучше исцеление твоё, Оленька, отметим. Ну и отметили. А утром проснулась, он сидит в кресле, на меня смотрит так нежно.

— Он у тебя на ночь остался?

— Да. Спрашиваю, может что не так. Всё хорошо, говорит, когда сын родится, назови Степаном и даёт эту штуку. - сказала мать, показывая на амулет. - Одну половину пусть носит всегда, а вторую отдашь, когда двадцать лет исполнится. Только обязательно перед днём рождения отдай, говорит.

— Вот это да, а знаешь, мам, когда я поднёс вторую половинку к первой, они воедино слились, и в глазах потемнело. А что дальше-то отец сказал?

— Вряд ли свидимся, говорит, а если жив будет, то навестит обязательно, в руку мешочек сунул, на воспитание, говорит. А в дверях протянул мне ландыши, будто только сорванные, на дворе январь месяц, а тут ландыши.

— Обалдеть, это те, сухие, что на подоконнике?

— Да, с того времени и стоят, взгляну на них порой и вспоминаю его.

— А в мешочке что было?

— Кусочки золота. Я берегла, когда совсем тяжело было, продавала помаленьку. Ты уже в седьмой класс пошёл, когда последний кусочек продала.

— И что, больше отец так и не появился?

— Нет, я думаю, если бы мог, пришёл. Он со мной ласковый был, внимательный, я только о нём думала, так замуж и не пошла. Знаешь, я потом вспоминала, и вот какая штука. Когда он меня нёс домой, в руках у него ничего не было, и своё имя я не говорила.

— Да, странно. Жаль, я его так и не увидел ни разу, и дед умер быстро, ничего не успел сказать.

— Расскажи про деда-то, как ты его встретил?

— Да как, пошёл в тайгу корень искать, забрался на сопку, а там дольмен стоит. Я внутрь залез, а там он. Старый очень, даже не знаю, сколько лет, а глаза-то, зелёным светятся. Про медальон сказал, мол сыну Елизару, в своё время отдал, для внука.

— Что-то они, что отец твой, что дед, только появились в нашей жизни, тут же и пропали, - грустно сказала мать.

— И не говори. Потом похоронил там же, по его просьбе, неподалёку корень нашёл большой, а когда возвращался на заставу, на браконьеров наткнулся. И бойцы наши хотели взять их, да не вышло, двоих наших убили, меня ранили. Оказывается, тигра подстрелили, а там срок большой бы дали.

— Какой ужас, что с людьми делается-то, - сказала мать, всплеснула руками.

— Да, мама, человек человеку враг. Рана у меня зажила быстро, а провалялся в госпитале месяц, всё какие-то анализы брали. Врачи говорили, что вирус какой-то подхватил, типа надо изучить. Еле на дембель вырвался.

— Ну, слава богу, жив-здоров.

— Не переживай, мам, скоро всё на лад пойдёт, - сказал Степан, выглянул в окно. - Ого, уже вечер подкрался.

— Молодец ты у меня, - сказала мать, смахнула невольную слезу.

— У лучшей матери и сын должон соответствовать. Мам, ты прибери деньги, завтра купим тебе хороших лекарств, и отдохнуть тебе надо. Поедешь в санаторий, здоровье поправишь.

— Ой, сынок, - у матери перехватило горло, в уголках глаз сверкнули слёзы.

— Мам, кстати, Пашка в посёлке?

— Да, вчера только видела, на белой машине ездит.

— Какой машине?

— Не знаю, нерусская какая-то.

— Понятно, буржуй ещё тот. Мам, схожу, Пашку проведаю, а то уже забыл, как друг выглядит. Если ночевать не приду, не переживай, встречу обмоем, то да сё, сама понимаешь.

— Ладно, сынок, Пашка хороший, всегда первый здоровается, - сказала мать, проводила до двери.

Глава 8

Степан влез в спортивный костюм, на голову бейсболку, обул кроссовки, чмокнул в щёку мать. Выйдя из подъезда, закурил и присел на лавочку. Небо налилось густой синевой, кое где сверкают первые звёзды, вдохнул прохладный воздух.

Пашка Слонов – школьный товарищ, жил в доме напротив, кличка под стать размеру и фамилии. Бычок, рассыпая искры, полетел в кусты, поднялся, потирая руки.

Зашёл в подъезд и нос к носу столкнулся с девушкой. Подняв глаза, обалдел, чёрные зрачки как дуло пистолета. Да и вся девушка, что кусок ночи, волосы, одежда, всё чёрного цвета. Красивое, по-восточному лицо, губы как пунцовый бутончик розы.

— Извини, - сказал Степан, не отрывая взгляд от незнакомки.

— Да ладно, ничего страшного, - ответила девушка, опустив взгляд прошла мимо.

Степан ещё с минуту постоял, глядя вслед. Медленно поднялся на третий этаж, палец ткнулся в кнопку звонка, за металлической дверью запиликало. Раздались тяжёлые шаги, лязгнул засов. На пороге, в домашнем халате, возникла Пашкина туша.

— Какие люди в Голливуде, - раздался рёв на весь подъезд, ладошка размером с лопату для уборки снега сжала ладонь Степана.

— Здорово Паха, я тоже рад тебя видеть.

— Ну, как ты, старик, когда приехал?

— Утром, так и будем на пороге от засухи помирать?

— Так ёптыть, заходи скорей, что-то я совсем. Наверное, от радости.

Кроссовки нахохлились у двери, Степан двинулся за Пашкой на кухню. Здоровяк замурлыкал заклинание в виде популярной песенки, на столе появились розово-белые тушки очищенных креветок, кусок копчёной шейки, банка корнишонов, и пара хрустальных стопок. Вершиной сервировки явилась, покрытая инеем, бутылка водки. С ловкостью китайского повара Пашка нарезал мясо, затрещала скручиваемая пробка.

— За возвращение блудного сына! – провозгласил Пашка, поднимая стопку.

— Аминь.

— Как там, в армии-то? - спросил Пашка, запихнул в рот кусок мяса размером с пеноблок.

— Да как обычно, стреляют-убивают. А вы тут без меня чего?

— Пьянствуем, деградируем. Сам же знаешь, заняться нечем, сплошные куражи-миражи. Ты вот чем собираешься заняться?

— Да хрен знает, на работу надо бы устроиться, а там видно будет. Маме пенсии еле хватает.

Опрокинув ещё по паре стопок, минут через десять вышли на балкон покурить. Степан осмотрел двор в безрезультатной попытки увидеть недавнее видение.

— Паха, что это за девчонка в твой подъезд ходит, вся в чёрном?

— А, это Наташка Озерцова, надо мной живёт. Странная она какая-то, да и семейка у них, оторви и выбрось.

— Ну-ка расскажи, что там за семейка, - спросил Степан.

— Мамаша с папашей лет пять назад связались с какой-то сектой. Потом у обоих башню оторвало. Мамаша повесилась два года назад при довольно мутных обстоятельствах. Говорят, супруг помог, но так ничего и не доказали.

— А с Наташей что?

— Ну что, живут вот с отцом. Как-то вытащил её на балкон и орал на весь двор, что вырастил ангела. А сам по ходу пи…т почём зря. Иной раз курю на балконе и слышно крики сдавленные. Девчонка красивая, только ходит во всём чёрном, и от парней шарахается. Многие пытались познакомиться, убегает и всё тут.

— А сколько лет-то ей?

— Только школу закончила, я её с бандой выпускниц видел в начале лета, значит шестнадцать есть.

— Красивая, я бы, чего греха таить, познакомился как можно ближе.

— Ну-ну, как говорится, флаг вам в руки товарищ Потёмкин. Я же говорю, убегает от всех, на таких машинах подкатывали, что любая почтёт за счастье.

— Значит не в машинах дело, Паха, может другой подход нужен. Ну да ладно, пойдём-ка ещё намахнём...

Степан открыл глаза. Вокруг, по всей видимости, церковь. Великолепный алтарь, расписной потолок теряется в высоте, цветные витражи на окнах.

— Почём опиум для народа, отец? – хмуро буркнул мрачный тип в галифе, кожаной тужурке и такой же кожаной кепке с красной звездой.

Батюшка молится, стоя на коленях перед иконой. Колеблющееся пламя тонкой свечи освещает мудрый лик. Степан заметил, как за алтарь метнулся молодой монах в чёрной рясе.

— Что вам надобно, православные, - густым басом вопросил батюшка.

Пяток солдат, винтовки наперевес, во главе с кожаным сгрудились над святым отцом, всё также стоящем на коленях, только смиренный взгляд устремлён на нежданных гостей.

— Вышла ваша власть, поп, - тявкнул плюгавый солдатишко, утопая в шинельке не по размеру.

— Не ты ли это, Савросий? – вглядевшись, изрёк батюшка. – Ты же во хмелю, приходил намедни к церкви побираться, а?

— Узнал-таки, церковное отродье, вот и сквитаемся, как ты брезговал грошика мне подать, - тявкнул плюгавый.

— Ты же на сивуху тратил грошики, али нет?

— Не твоё поповское дело, куда я грошики тратил, - озлобился плюгавый.

Громко треснул выстрел, эхо метнулось под купол. Молодой монах боязливо выглянул из угла. Степан заметил рыжие как огонь пряди волос из-под капюшона. Батюшка завалился набок, на полу быстро ширится кровавая лужа.

— Что же вы делаете, люди? – еле слышно спросил батюшка, тускнеющий взгляд остановился. Солдаты разбрелись по углам, в мешки полетели иконы, церковная утварь.

Степан, в углу церкви, глаза как блюдца, солдаты тащат мешки с награбленным, по пути поджигают все, что горит.

— Ну вот, святой отец, теперь лично с господом поговоришь. Нас благодари, - хохотнул кожаный, последним вышел из церкви. Пламя охватило алтарь.

— Батюшка, - метнулась тень к неподвижному телу перед алтарём. Взгляд необычных, ярко-зелёных глаз сверкнул ненавистью вслед вандалам…

Глава 9

Степан проснулся, задыхаясь, тело холодное и влажное как у лягушки. Шевельнул головой, окружающий мир треснул. Зажмурился, осторожно приоткрыв глаз, разглядел обстановку Пашкиной квартиры. Вдруг вспомнились события в пещере и глаза деда.

«По приезду в слободку свою, сыщи яйцо куриное. Птицу чёрную надо..., не мешкай, внук» - отчётливо раздалось в голове.

Степан сел, и сразу вцепился в диван под собой. Подождал, пока утихнет карусель вокруг, с кухни донёсся хруст, ноздри затрепетали от мощного запаха свежего пива. Шатаясь, словно турист на палубе корабля в открытом море, добрался до ванной, струя холодной воды освежила, зашёл на кухню.

— Привет алконафтам, - рявкнул Пашка, в руках здоровенная вяленая камбала, размером с ковёр. На столе красуется пятилитровый бочонок японского пива.

— Доброе утро, дружище, ты уже с пива начал?

— Так с утра, самый кайф, присаживайся к нашему достархану.

Пашка отложил камбалу, наполнил кружку холодным пивом. Степан макнул губы в ароматную пену, кружка стремительно опустела:

— Весчь, - выдохнул Степан, присел на стул.

Друг протянул очищенный кусок рыбы. Степан довольно мурлыкнул словно огромный кот, надыбавший рыбный склад, мигом сжевал пахучий ломоть.

— Пойдём, что ль, покурим, - сказал Пашка, увлёк на балкон.

— Ага, слушай, вроде похорошело, - сказал Степан, вдохнул свежий утренний воздух.

— И такая дребедень - каждый день.

Степан глянул на свой балкон, на соседнем, Прохор Иванович подставил утреннему солнышку морщинистое лицо, блаженно жмурится. Вдруг вспомнилось, у соседа есть дочь, живёт в частном доме.

— Ладно, друг, давай ещё по кружке, да пойду отсыпаться, мать опять же переживает, - сказал Степан, затушил в пепельнице окурок.

— Тоже верно, мне самому что-то надоело, лягу спать. Ты потом надолго не пропадай.

— Лады.

Дома первым делом залез под прохладные струи душа, смывая всю эту хмельную муть. Потом, в трусах и с полотенцем на плечах, прошлёпал на кухню. На столе записка: мать ушла на рынок. В квартире уютная тишина, только с улицы доносятся звуки просыпающегося двора. Быстро поджарил яичницу, съел, почти не чувствуя вкуса, зато кофе выпил медленно, глоток за глотком, возвращая силы. Вышел с сигаретой на балкон, перегнулся через перегородку к соседскому балкону.

— Здравствуйте Прохор Иваныч, бог в помощь.

— Здравствуй Стёпа, как дома-то? - сказал сосед, отвлекся от подметания балкона.

— Дома всегда хорошо, как у вас дела?

— Дела отлично, приборку вот затеял. Дочь обещала навестить, так с утра блеск навожу.

— Кстати, Прохор Иваныч, чего хотел спросить. А у тёть Марины куры есть?

— Десятка два наберётся, а зачем тебе?

— Да хотел яичек домашних прикупить, особенно от чёрных куриц, говорят полезны. Маме здоровье поправлять нужно.

— Это ты молодец, о матери всегда заботиться надо. Только вот не припомню чёрные водятся или нет. Ты же помнишь где Марина живёт, сегодня ей скажу про яички-то, а ты опосля наведайся.

— Спасибо, Прохор Иваныч, буду должен. Чего помочь нужно, не стесняйтесь, говорите.

Затушив бычок в пепельнице, зашёл в квартиру, в задумчивости остановился на кухне. Пробежал взглядом вокруг и отдёрнул занавеску на окне. На подоконнике, в хрустальном стаканчике, высохшие стебельки ландыша.