Путеводитель по Одиссее: о жизни греков из уст Гомера

Надо сказать, что Вольф не был первым, кто усомнился в существовании Гомера. За полвека до публикации «Пролегоменов» итальянский философ Джамбаттиста Вико выдвинул гипотезу, что Гомер являлся воплощением идеи героического характера греков, а греки сами были Гомером. До него, в 1715 году, Франсуа Эделен выдвинул теорию, схожую с воззрениями Лахмана, согласно которой гомеровские поэмы первоначально представляли собой нечто вроде «тематических сборников», собранных из разрозненных песен разных аэдов. Однако именно работа Вольфа впервые вызвала столь сильную реакцию со стороны научного сообщества, и, конечно, не все его представители были согласны со столь радикальным ответом на «гомеровский вопрос».

Противники Вольфа, унитарии, выдвинули ряд контраргументов. Прежде всего, они подвергли сомнению историчность созданной Писистратом комиссии по унификации гомеровских поэм, опираясь на то, что между временем ее создания и фактическим упоминанием о ней в источниках прошло несколько сотен лет. Затем они отметили, что те противоречия в текстах «Илиады» и «Одиссеи», которые играли столь значительную роль в теориях аналитиков, неизбежно возникают в любом крупном литературном произведении. Наконец, они провели ряд исследований композиции каждой поэмы и пришли к выводу, что обе они являются целостными и симметричными, и, хотя повествование «Одиссеи» многослойно и включает несколько основных сюжетов, о которых мы будем подробнее говорить в последующих главах, эту симметрию можно очень легко показать на двух примерах. «Одиссея» начинается с собрания богов и заканчивается примирением Одиссея и кефаленийцев – жителей Кефалении, острова рядом с Итакой, от основателя первого поселения на котором, по легенде, вел свой род итакийский царь. Сюжетным центром поэмы является мирное возвращение Одиссея домой. Он, в свою очередь, условно разделяет всю поэму на две части: путешествие из Трои в Феакию и возвращение из Феакии в Итаку. Давайте посмотрим на две песни, которые начинают и завершают его путь:

Песнь V: Калипсо узнает, что по велению богов Одиссей должен покинуть Огигию и отправиться в путь; Калипсо неохотно соглашается; Калипсо и Одиссей проводят ночь вместе; Одиссей покидает Огигию. Эта песнь переключает сюжет на основное действие поэмы.

Песнь XXIII: Пенелопа узнает, что по велению богов Одиссей должен покинуть Итаку и отправиться в путь; Пенелопа неохотно соглашается; Пенелопа и Одиссей проводят ночь вместе; Одиссей покидает Пенелопу. Эта песнь служит переходом к финальному действию поэмы.

Аналогичную структуру мы находим, например, и в песнях, обрамляющих сюжетный центр «Одиссеи»:

Песни VI–XII: Одиссей, прибывший в Феакию, направляется к дворцу Алкиноя; Алкиной гостеприимно принимает Одиссея во дворце; Одиссей скрывает, кем он является; Одиссей участвует в пиру, где над ним насмехается сын царя феаков; Одиссей участвует в состязании и раскрывает себя; Одиссей рассказывает, как Гелиос убил его спутников за совершенное ими преступление.

Песни XVII–XXII: Одиссей, прибывший в Итаку, направляется к своему дворцу; женихи негостеприимно принимают Одиссея во дворце; Одиссей скрывает, кем он является; Одиссей участвует в пиру, где над ним насмехаются женихи; Одиссей участвует в состязании и раскрывает себя; Одиссей убивает женихов за совершенное ими преступление.

Аналогична рассмотренной и композиция Телемахии – повествования о странствиях Телемаха и его мирном возвращении в Итаку; о нем мы будем подробнее говорить в главе X «Телемах, сын царя». А вот в рассказе Одиссея на пиру у феаков, который посвящен его странствиям по сказочному божественному миру, мы находим так называемую круговую композицию, в рамках которой этот фрагмент выступает в качестве своеобразной сюжетной петли, отбрасывающей нас в прошлое, за пределы основного повествования поэмы.

Своеобразным компромиссом между аналитиками и унитариями служит компилятивно-аналитический метод, разработанный Иоганном Кирхгофом и Ульрихом фон Вилламовиц-Меллендорфом в конце XIX века. Согласно предложенному ими подходу, в «Одиссее» можно проследить два этапа создания этого произведения. Поэтом А была создана ранняя, композиционно единая версия поэмы, а поэтом В ее первоначальному тексту была придана традиционная форма. Эта точка зрения была развита Вольфгангом Шадевальдтом уже в XX веке. Он, в свою очередь, полагал, что связи между различными частями «Одиссеи» были созданы искусственно поздним обработчиком, тогда как первоначальный автор сложил лишь некоторые отдельные сюжеты. Его позиция в некоторой степени романтична: Шадевальдт верил, что в данном случаем поэтом В являлся ученик или потомок поэта А, умершего около 700 года до н. э., продолживший дело своего предшественника и придавший поэме окончательную форму цельного произведения, задуманного Гомером, в соответствии с введенными им принципами. Именно поэт В является автором Телемахии, некии, финала «Одиссеи», начиная с фрагмента XXIII.344, и многочисленных мелких вставок; суммарный вклад обработчика в текст поэмы может достигать трети от всего ее объема.

К сожалению, едва ли мы когда-нибудь узнаем, как обстояло дело на самом деле. Сегодня унитарии утверждают, что победила их точка зрения, аналитики заявляют о своем полном превосходстве и неоспоримых преимуществах, все остальные – что это их теории оказались наиболее убедительными и распространенными в научном сообществе. Гомер был и остается легендарным героем в первую очередь не потому, что мы сомневаемся в его существовании, а лишь поскольку вокруг его фигуры сложилось слишком много мифических и научных сказаний. Мы не слишком далеко ушли от древних: мы знаем больше, мы нашли больше аргументов в пользу самых разных точек зрения, но как и наши предшественники много веков назад, мы не способны с совершенной уверенностью сказать, жил ли Гомер, писал ли он свои поэмы или пел, делал ли это кто-то за него в его же время или десятилетия спустя. Вокруг его фигуры сложилось слишком много сказаний. Авл Геллий, римский антикварий II века н. э., который приводит многочисленные свидетельства древних авторов по самым разным поводам, написал о Гомере так: «Одни говорят, что он был колофонцем, другие, что смирнейцем, есть те, которые утверждают, что он был афинянином, есть даже такие, которые говорят, будто он был египтянином; Аристотель сообщил, что он с острова Ио. Марк Варрон в первой книге „Портретов“ к портрету Гомера добавил такую эпиграмму:

Белая коза указывает на этот могильный холм Гомера

Потому что Иеты ему после смерти приносят

                                         его жертвы»

(III.11.6–7).

Язык Гомера, впрочем, указывает на то, что у Смирны было намного больше шансов победить в этом состязании. Его язык, в целом искусственный, основан на ионийском диалекте и называется литературным ионийским диалектом, или гомеровским или эпическим греческим языком. Однако помимо ионийского он включает в себя некоторые эолийские, аркадские и аттические формы, которые могли быть привнесены в «Илиаду» и «Одиссею» как во времена их создания (ведь аэды были странниками и могли бывать в самых разных областях Греции), так и во времена распространения этих произведений в среде рапсодов. Первая версия хорошо соотносится с небольшим библиографическим сочинением «О происхождении и жизни Гомера» Псевдо-Геродота, которое обычно датируется IV–III веками до н. э., то есть на 100–200 лет позднее времени жизни «отца истории». Неизвестный нам автор этой работы, называющий себя Геродотом Галикарнасским, рассказывает «сведения о происхождении, времени и жизни Гомера, имея целью достичь наибольшей точности». Он утверждает, что Гомер действительно происходил из греческой колонии Смирны, основанной в X веке до н. э., от женщины Хрефеиды, забеременевшей вне брака и оттого выгнанной своим опекуном из города Кимы. В своих многочисленных путешествиях Гомер, настоящим именем которого было Мелесиген, Μελησιγενής – рожденный Милетом, создавал песни, которые исполнял перед народом, завоевав всеобщее признание. Будучи в Итаке или в Колофоне, Мелесиген ослеп, и именно после этого кимийцы, жители родного города его матери, назвали его Гомером. Ὅμηρος с древнегреческого принято переводить как слепой, возводя этимологию этого эпитета к словосочетанию ὁ μῆ ὁρῶν, о мэ орон, буквально тот, кто не видит. Это самая обширная биография Гомера, которой мы располагаем сегодня, и она считается чуть больше, чем полностью, мифологизированной своим создателем. Однако посмотрите на то, как он ее пишет. Например, Псевдо-Геродот тоже задается вопросом о том, кем по происхождению был великий аэд, и отвечает так: «То что Гомер был эолийцем, а не ионийцем или дорийцем, я показал выше, и он сам дает возможность сделать такой вывод на основании следующих фактов: вполне вероятно, что поэт значимости Гомера, когда он описывает обычаи людей, либо ищет наилучшие из них и включает их в свои стихи, или же он описывает свои собственные обычаи. Следовательно, об этом вы можете судить сами, когда прослушаете следующие стихи. … В них ничего не говорится об использовании чресла жертвы; ибо из всех греков только эолийцы не сожигают чресла. Он также показывает далее в тех же стихах, что будучи эолийцем, он правильно следовал своим обычаям, … ибо только эолийцы поджаривают внутренности на пятизубых вилках, все другие греки на трехзубых; а еще по-эолийски pente (пять) будет pempe» (37). Сегодня, две с половиной тысячи лет спустя, когда мы знаем так много, мы все еще слишком похожи на Псевдо-Геродота, на неизвестного автора биографии Гомера. Мы восстанавливаем крошечные детали картины жизни одного из отцов мировой литературы, строим гипотезы о его странствиях, трудах и днях, но и теперь в них остается больше от мифа, опутывающего его фигуру, нежели от достоверной реальности. И именно поэтому то, что занимает умы тысяч филологов по всему миру, остается ничем не меньшим, нежели легендой о Гомере.

Глава I

Век героев

Рождение Эллады. История без свидетелей

Древнегреческая цивилизация, как, в принципе, и любая другая, не возникла из ниоткуда, поэтому разговор об «Одиссее» нам придется начать издалека. В конце III тысячелетия до н. э. на территорию Эгеиды приходят ахейцы, народ с более северных земель, довольно быстро ассимилировавшийся в среде автохтонного населения – местных догреческих племен (αὐτόχθων, аутохтон, состоит из двух корней: αὐτο-, то есть сам, и χθών – земля). В число таких «коренных жителей» и их потомков входили лелеги, пеласги, карийцы, фракийцы и т. д.; примечательно, что эти племена упоминаются у Гомера, то есть память о них сохранилась и до его времени, а эти первородные племена не оказались смешанными с пришлыми этническими группами настолько, чтобы утратить свою идентичность. Так, например, в разговоре Одиссея с Долоном, троянским соглядатаем, отправленным Гектором в ахейский лагерь, пойманный итакийским царем и Диомедом лазутчик так описывает лагерь Илиона:

«Все расскажу я тебе, говоря совершенную правду:К морю кариян ряды и стрельцов криволуких пеонов,Там же лелегов дружины, кавконов и славных пеласгов;Около Фимбры ликийцы стоят и гордые мизы,Рать фригиян колесничников, рать конеборцев меонян»(X.427–431).

Параллельно с приходом ахейцев на Балканы, развивалась цивилизация Крита, или Минойская цивилизация, носители которой, как полагают, либо пришли из Малой Азии и принадлежали к так называемым западноанатолийским культурам, либо относились к этеокритянам – автохтонному островному населению. Период развития общества в материковой и критской частях будущей Эллады в истории Греции принято называть Крито-ахейским, а саму сложившуюся в это время цивилизацию – Крито-Микенской. Ее развитие не было равномерным, и было бы неправильно выделять два одновременно действующих в ней центра – соответственно, материковый и островной. Напротив, в то время как ахейцы примерно в XX–XVII веках до н. э. обустраивались на Балканском полуострове, на Крите уже процветалатак называемая эпоха «старых дворцов». В XXI–XVIII веках до н. э. на Крите появляется несколько самостоятельных государственных образований, представляющих собой скопление общинных поселений, сконцентрированных вокруг центра-дворца. Взаимоотношения этих элементов критской социально-политической системы сводились к тому, что периферия обеспечивала центр, а центр организовывал экономику внутри «государства» и защищал периферию – как это обычно и происходило в подобных случаях на протяжении всей человеческой истории. В начале XVII века до н. э. эти разрозненные центры (сегодня нам известны дворцы Кносса, Феста, Малии и Като Закро) были разрушены вследствие крупного землетрясения. На их месте были отстроены новые, еще более великолепные «царские» поселения, которые быстро оказались объединены под властью Кносского дворца и его легендарного правителя – Миноса. По легенде, Минос был сыном Зевса и Европы, похищенной принявшим облик тельца громовержцем, и зятем самого Гелиоса, бога солнца. Именно по приказу Миноса был возведен знаменитый лабиринт Минотавра, получеловека-полубыка, одолеть которого смог лишь афинский царевич Тесей, да и то не без помощи женщины – прекрасной Ариадны. Псевдо-Аполлодор, историк и антиквар I–II веков н. э., рассказывает о Миносе занимательную легенду, которая имеет некое отношение и к истории Одиссея. Дело в том, что однажды Минос влюбился в Прокриду, дочь Эрехтея, сына Пандиона – основателя и первого царя Афин. Но супруга Миноса, Пасифая, прокляла своего мужа-изменника: каждая женщина, с которой он сходился, была обречена на мучительную смерть. К кому бы вы думали обратилась Прокрида, чтобы избежать смерти? К Кирке – той самой богине, на острове которой, Ээе, Одиссей со своими спутниками впоследствии проведет целый год. Чтобы была ясна мифологическая хронология, поясним: дочь Миноса, Ариадну, похитил юный Тесей; а вот его сын, Демофонт, уже участвовал в Троянской войне.

С правлением легендарного Миноса, объединившего весь Крит под своей властью, начинается эпоха «новых дворцов», продлившаяся до XV–XIV веков до н. э. В этот период на острове одновременно функционировало до трехсот различных поселений. Недаром Гомер назвал Крит «стоградным»! Удивительно, что правитель, сумевший положить начало столь блистательному веку, вполне мог быть реальной исторической фигурой. Современная наука придерживается рациональной точки зрения на царя и окутывающие его легенды: во-первых, вероятнее всего сам термин Μίνως, Минос, обозначал царский титул, а не личное имя, так что куда более вероятно существование некоего миноса-правителя, объединившего разрозненные центры в единое государственное образование, нежели Миноса-личности, развлекающегося зрелищными «голодными играми» с участием юношей и девушек из подчиненных земель. Другая трактовка имени легендарного царя состоит в том, что оно было не личным, а династическим, то есть его носили все представители династии Миносов. Во-вторых, по легенде Минос смог достичь талассократии, θαλασσοκρατία, талассократиа, (от θάλασσα – море и κράτος – сила, власть), и историчность морского владычества Крита над бассейном Эгейского моря подкрепляется эпиграфическими памятниками. В-третьих, подтверждается даже само существование некоего лабиринта: с одной стороны, греческое слово λαβύρινθος, лабюринтос, судя по всему, вообще изначально относилось к Кносскому дворцу – внушительному строению со множеством комнат и коридоров, с другой – Артур Эванс, первооткрыватель критской цивилизации, действительно обнаружил сооружение площадью в 16 000 м², довольно хаотичное в своем устройстве, состоящее из нескольких сотен соединенных между собой помещений.

Всему когда-нибудь приходит конец. В 1450-х го-дах до н. э. на острове Фера произошло извержение вулкана, вызвавшее череду природных катаклизмов. Именно после этого многие критские дворцы оказались заброшены, и Минойская цивилизация вступила в период упадка, который закончился ее подчинением и гибелью. Больше не будет никаких фресок с прекрасными смуглыми юношами и девушками, статуэток богини со змеями, ваз с изображениями морских гадов… Но мы ведь помним, что довольно недалеко, всего в 460 км от Крита, на берегу Пелопоннеса – полуострова на юге-западе Балкан, сидит огромная толпа ахейцев, которая смотрит на своих удачливых преуспевающих соседей и думает: «Нам бы так». Чем они занимались, пока кносские цари строили прекрасный Крит будущего? Мы оставили их в Греции в XVII веке до н. э. Сразу после вторжения ахейцев на рубеже III и II тысячелетий наблюдается значительный упадок культуры: в гробницах этого периода встречается намного меньше изделий из металла и намного больше орудий из камня; поселения организуются более примитивным образом, а на смену постройкам из сырцового кирпича все чаще приходят глинобитные хижины. В это же время возникают поселения, которые впоследствии, в период возвышения Микенской цивилизации, будут играть значительную роль в ее жизни: это Афины, Пилос, Тиринф и, конечно, Микены. Все они устанавливают прочные торговые отношения как друг с другом, так и с прочими государствами бассейна Эгейского моря, и в первую очередь – с Критом. В XVI веке Микенская цивилизация с усилением влияния Крита перенимает у своих соседей по Эгеиде самые разнообразные предметы и привычки, от некоторых религиозных обрядов и линейного слогового письма до изобразительного искусства и одежды. Важно понимать, что такая преемственность не была простым заимствованием; напротив, привнесенные вследствие контактов с минойцами новшества скорее наслаивались на уже устоявшуюся материальную культуру, социальную и религиозную сферу как пришлого, так и автохтонного населения Балканского полуострова, а не вытесняли ее. Этот этап характеризуется накоплением значительных богатств, добытых в результате в первую очередь военных походов, затем торговли и в самых немногочисленных случаях – развития ремесел. В захоронениях XVII–XVI веков до н. э., так называемых шахтовых гробницах, были обнаружены поистине удивительные богатства. Украшения из золота и серебра, оружие, инкрустированное драгоценными камнями и слоновой костью, нередко также выполненное из драгоценных металлов, и, конечно же, золотые погребальные маски, самой известной из которых остается маска Агамемнона. Этот археологический артефакт был обнаружен Генрихом Шлиманом в Микенском акрополе в 1876 году и, как и многие памятники, отнесенные открывшими их исследователями ко времени Троянской войны, к этому периоду не имеет никакого отношения. Маска была найдена в могильном круге А – группе из шести захоронений, каждое из которых содержало значительное количество оружия; маски при этом были помещены лишь в две из них. Стремясь найти подтверждения историчности войны с Илионом, Шлиман датировал находку XIII веком до н. э., однако сегодня исследователи пришли к согласию в ее датировке XVI веком до н. э., то есть примерно за 300–400 лет до действительного конфликта с Троей. К Шлиману мы еще вернемся.

Обилие оружия и особенности изобразительного искусства свидетельствуют об особой воинственности ахейцев этого периода: если в дворцах Крита фрески были сконцентрированы вокруг мирных сюжетов, то на материке преобладали изображения батальных сцен и сюжетов охоты, которые сохранились на некотором найденном в гробницах оружии. Немудрено, что уже в XV веке до н. э.ахейцы завоевали ослабленный Крит и Кикладские острова, продвинулись вглубь Балканского полуострова, на север, и основали несколько поселений в Малой Азии, в Анатолии, важнейшим из которых стал Милет. Сложившееся на столь обширной территории общество, с одной стороны, оставалось разрозненным: сами природные условия и особенности рельефа Балканского полуострова пролагали естественные границы между различными регионами; подробнее об этом мы будем говорить в главе VIII «Итака, объятая волнами». С другой стороны, его материальная культура, политическое, социальное и экономическое устройство оставались более-менее едиными, цельными. Все-таки эти поселения были основаны ахейцами или испытали значительное их влияние, и даже автохтонное население в каждом из регионов не могло нивелировать этот фактор. Маленькие общинные поселения так же, как и на Крите, концентрировались вокруг крупных центров – дворцов, которые, впрочем, не во всем повторяли своих минойских предшественников. Если критские центры благодаря своему расположению не слишком нуждались в усиленной защите и укреплениях, то их материковым преемникам повезло меньше. Так, например, Микенский дворец был построен на холме высотой в 280 м и окружен цитаделью, защищенной мощными стенами: в толщину они доходили до 10 м, а в высоту, по реконструкциям современных исследователей – до 12–18 м. Общая протяженность стены составляла 900 м. В центре цитадели располагался сам дворец площадью около 23  11 м. Дворец в Тиринфе был защищен еще более тщательно: оборонительной стеной здесь была окружена не только цитадель, но и сам дворец. Любому смельчаку, вздумавшему захватить город, пришлось бы пробираться к его центру по узкому проходу, с обоих сторон замыкаемому укрепленными воротами.

В рассматриваемую нами эпоху во главе дворцового хозяйства стоял анакт, ἄναξ, анакс, повелитель. Этот термин нередко встречается в «Илиаде», преимущественно в отношении Агамемнона, царя царей, предводителя сборного ахейского войска и властителя Микен. Гомер называет его ἄναξ ἀνδρῶν, анакс андрон, предводитель мужей, тот, кто повелевает ими. В подчинении у анактов находились коретеры, лавагеты, экеты, телесты, даматы и другие чиновники, ведающие дворцовым хозяйством и подчиненными ему территориями. Точные функции многих из них остаются неизвестными. В их число входили и басилевсы – βασιλεύς, лица, регулирующие работу подчиненных дворцовому центру ремесленников, и лишь позднее у Гомера мы встречаем этот термин в значении царь или предводитель воинства. Но в период до разрушения дворцов Микенской цивилизации именно анакты и лавагеты – вторые лица в любом дворцовом хозяйстве, играющие роль военачальников, выполняли военную функцию. В том, как переданы у Гомера функции и названия различных, по сути своей, управляющих должностей, проявляется важнейшая проблема в изучении первых греческих поэм: смешение обычаев и миропорядка сразу трех эпох – мифологизированной микенской, наследниками которой в той или иной мере считались троянские герои, практически неизвестных Темных веков и времени жизни самого Гомера, т. е. раннего архаического периода. Но, видимо, в гомеровские века басилевсы и выполняли те функции, которые отражены в «Илиаде» и «Одиссее»: они руководили хотя уже не дворцами, но организованными поселениями, которые Гомер называет полисами, выступали предводителями в войнах и в целом организовывали жизнь в сложившихся под их властью общинах. Вплоть до XII века до н. э. отношения между различными дворцовыми хозяйствами были двоякими: с одной стороны, обилие оружия в захоронениях и защищенные крепкими стенами цитадели говорят о воинственности ахейцев, которая нередко была направлена против их собственных собратьев-соседей. С другой стороны, перед лицом общей угрозы ахейские племена объединялись в многотысячное войско: согласно Гомеру и приведенному им в «Илиаде» каталогу кораблей (песнь II), под стены Илиона прибыло около 100 000 воинов; современные исследователи полагают, что их реальное число могло достигать 40 000 человек. В конце XIII века народы, населяющие север и северо-запад Балканского полуострова, по-видимому, в силу каких-то слабо известных нам обстоятельств пришли в движение и стали продвигаться на юг; в это время на Коринфском, или Истмийском перешейке была возведена массивная стена, обороняющая Пелопоннес от вторжений из центральной Греции. В это же время появляются изображения воинов, облаченных в панцири и шлемы ахейского образца, вступающих в борьбу с косматыми дикарями с накинутыми на плечи шкурами. Вероятно, это и были те самые выходцы из северных областей, в первую очередь с территорий Македонии, Эпира, Иллирии и Фракии, которые хотя и находились на несравненно более низком уровне развития материальной культуры, все-таки умели обращаться с металлом и изготавливать из него оружие. А как известно, оружие, способное убивать, одним своим существованием уже делает достаточно для того, чтобы кто-то был убит. В ходе непрестанной и длительной борьбы с северными пришельцами микенская цивилизация значительно ослабла, но еще не оказалась полностью разрушена. Троянская война выступила катализатором этого процесса.

Представьте себе систему микенских дворцов: на небольшой территории действуют богатые центры, эти самые дворцовые хозяйства; внутри них действует точная, выверенная система экономической организации. За их крепкими стенами рассыпаны деревушки, в которых на благо своих повелителей трудятся простые земледельцы и ремесленники; внутри – многочисленные рабы. Свободные люди были свободными очень условно: все они находились в зависимости от дворцов, которые облагали своих «подданых» различными повинностями и раздавали ремесленникам таласии, от tarasija из линейного письма Б, обозначающего выдачу меди или бронзы или соответствующую меру измерения – заказы, распределявшиеся между ремесленниками, которые получали плату за их выполнение. Земли также контролировались дворцом; они разделялись на собственно дворцовые и общинные. Первые распределялись центром среди тех, кто готов был обрабатывать землю в пользу дворцового хозяйства; вторые, вероятно – дворцовыми наместниками в различных областях среди местного населения. Вся жизнь была заточена на обслуживание дворца и контролировалась им. И вот вдруг почти все анакты разом снимаются с места, оставляют своих подданных и уходят за море, под Трою, чтобы повоевать там с десяток лет. Жизнь в Греции не останавливается, северные племена не говорят: «Конечно-конечно, мы все понимаем. Посидим пока, отдохнем», – дипломатические и торговые отношения с соседями не рушатся. Просто резко исчезают те люди, которые годами поддерживали привычный порядок вещей, следуя за своими предшественниками и защищая свои земли, а вместе с ними и добрая часть боеспособного населения. Война – дело недешевое. Она требует колоссальных затрат человеческих и материальных ресурсов: всю эту ораву надо привезти к стенам Илиона, разместить в лагере (а его еще и возвести), вооружить, прокормить и не дать им за десять лет разбежаться по окрестностям. Море хлопот! Короче говоря, все кончилось так же, как и при любой войне, которую государство ведет, не слишком оглядываясь на свое экономическое положение: полным истощением внутренних ресурсов. Вследствие этого уже к концу XII века до н. э. крупные микенские государства распались, дворцовые хозяйства пришли в упадок, а северные племена отчасти вернулись на свои прежние территории, отчасти, как дорийцы, обосновались на Пелопоннесском полуострове. Так закончилась крито-микенская эпоха на Балканах – и начался период гомеровских, или Темных веков.