Баг в небе

Глава 3 Север

Артём сидел за столом и считал минуты.

Не смотрел на часы — чувствовал. Как животное чувствует приближение грозы, как рыба чувствует смену течения. Он знал, что прошло десять минут, хотя не проверял. Знал, что прошло двадцать, хотя не считал.

Время в этом мире было другим. Не линейным, как должно быть. Оно текло и останавливалось, пульсировало, как сердцебиение. 47 секунд — вспышка. 47 секунд — тьма. 47 секунд — вспышка. Он положил руку в карман. Кольцо было там, тёплое, пульсирующее — или ему казалось, что пульсирует. Он сжал его в кулаке и чувствовал, как по пальцам бежит волна тепла.

«Не спи. Не ешь. Не пей. Иди на север. 47 км»

47. Всегда 47.

Он посмотрел на экран компьютера. Таблица поставок. Цифры. Строки. Строка 147 — гвозди, 200 штук, ОО «Метиз-Плюс», статус: доставлено.

Он закрыл таблицу. Открыл браузер. Набрал в поиске: «север от Москвы 47 километров».

Результаты: деревни, посёлки, автодороги. Ничего особенного. «Софрино» — 46 км. «Клин» — 80 км. «Дмитров» — 64 км. Ни один пункт не совпадал ровно.

Он попробовал другой запрос: «47 километров север москва аномалия». Ничего.

«47 километров север москва загадка». Ничего.

«47». Тысячи результатов. Число 47 повсюду — в математике, в химии, в истории. 47 протонов в серебре. 47-й президент США. 47 слов в Декларации независимости.

Но ни один результат не был этим: тем местом, куда звало кольцо. Артём закрыл браузер. Посмотрел на коллег. Лена печатала. Цикл. 47 секунд. Улыбка. Вздох. Повтор. Дима читал. Цикл. 47 секунд. Потёр переносицу. Повтор. Ольга Сергеевна разговаривала по телефону. Цикл. 47 секунд. «Напоминаю, в четверг планёрка». Повтор.

Все они были «внутри», внутри программы, внутри кода, внутри цикла.

Артём был «снаружи». Не полностью — ещё нет. Он всё ещё ходил по офису, сидел за столом, разговаривал с коллегами, но он уже не был частью мира. Он был наблюдателем. Как человек, который смотрит на картину и видит, что она нарисована — не реальность, а изображение реальности. Он встал.

— Лен, — сказал он.

Она подняла голову. Улыбнулась.

— Что, Тём?

— Я ухожу.

— Уже? До обеда ещё...

— Не. Навсегда.

Улыбка дрогнула. На долю секунды — исчезла. Потом вернулась.

— Тём, ты шутишь?

— Нет.

Лена моргнула, посмотрела на него и впервые «по-настоящему» посмотрела. Не как NPC (неигровой персонаж), которому задали вопрос из списка. А как человек, который видит что-то незнакомое.

— Тём, — сказала она тихо. — Ты выглядишь... странно.

— Что случилось?

Артём посмотрел на неё внимательно, искал «живое»: что-то, что не повторялось, что-то «уникальное». Он увидел.

На её шее — маленькое пятнышко, родинка. Родина была тёмная, овальная, с чуть загнутым краем. Он никогда её не замечал, ни разу за все годы работы вместе. Родинка была настоящей. Не скопированной, не «вставленной» из буфера. Настоящей.

— Лен, — сказал он. — У тебя родинка на шее.

Она подняла руку к шее. Провела пальцами.

— А... да. Всегда была.

— Я никогда не замечал.

— Ну, она маленькая. Прячется под волосами.

Артём кивнул. Родинка это было что-то. Фрагмент настоящего в мире копий. Он запомнил её — тёмную, овальную, с загнутым краем. Запомнил на всякий случай.

— Лен, — сказал он. — Если ты когда-нибудь заметишь, что мир повторяется — иди на север. 47 километров.

Лена нахмурилась.

— Тём, ты в порядке?

— Нет. Но я буду. Пока.

Он повернулся и пошёл к двери.

— Тём! — крикнула Лена.

Он остановился. Обернулся.

Она стояла у своего стола. Руки на бёдрах. Лицо без улыбки — впервые за всё время.

— Тём, — сказала она. — Будь осторожен.

Не «до свидания», не «приходи в пятницу», «Будь осторожен».

Он кивнул.

— Спасибо.

И вышел.

Коридор. Лифт. Первый этаж. Турникет.

Сергей — охранник с моржовыми усами — сидел за стойкой и читал газету. Он поднял голову, когда Артём подошёл.

— Уже уходите, Артём Викторович?

— Да.

— Странное время для ухода.

— Самое подходящее.

Сергей нахмурился, посмотрел на Артёма и впервые «по-настоящему» посмотрел.

— Вы... вы выглядите, как будто не спали неделю.

— Ближе к месяцу.

— Болезнь какая?

— Да. Очень старая.

Сергей кивнул. Вернулся к газете.

— Берегите себя, Артём Викторович.

— Спасибо, Сергей.

Артём вышел на улицу.

Ноябрьский воздух ударил в лицо — холодный, влажный, с привкусом мокрого асфальта. Он глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул.

Мир вокруг него был «затывшим». Не полностью — люди двигались, машины ехали, ветер шевелил листьями, но всё было по циклу: каждые 47 секунд, повтор. Артём посмотрел на небо.

Облака висели неподвижно. Он нашёл то, которое видел утром — серое, плотное, с рваными краями. Оно было на том же месте. Ровно на том же месте. Он достал телефон. Открыл карты. Определил направление на север. Север был туда — за домами, за парком, за промзоной. 47 километров. Пешком — примерно 10 часов, если идти без остановок. На автобусе — час. На такси — сорок минут.

Но автобусы были « внутри цикла». Водители — NPC. Маршруты — запрограммированные. Если он сядет в автобус — он будет ехать по кругу. 47 секунд вперёд, 47 секунд назад. Бесконечно.

Такси — то же самое. Водитель будет повторять одни и те же движения. «Куда едем?» — «На север» — «Хорошо» — 47 секунд — «Куда едем?» — «На север» — «Хорошо».

Пешком. Только пешком. Артём начал идти.

Он шёл по привычным улицам, но видел их иначе. Как путешественник, который возвращается домой после десяти лет и видит знакомые дома — но они кажутся чужими, потому что он изменился. Дома были пустыми. Он знал это теперь. Внутри ничего- ни людей, ни мебели, ни воспоминаний. Только пространство: пустое, стерильное, бесконечное.

Деревья были плоскими. Он видел их сбоку — тонкие, как вырезанные из картона. Но если смотреть прямо — они были трёхмерными. Мир обманывал. Показывал одно, когда не смотришь, и другое, когда смотришь. Люди были «заморожены». Один за другим. Мужчина с телефоном застыл на полшага, женщина с сумкой застыла с поднятой рукой, ребёнок застыл с мороженым в руке, капля которого не падала. Артём шёл мимо них и чувствовал, как сердце сжимается. Не от жалости — от *страха*. Страха, что он тоже может *замереть*. Что если он остановится — цикл захватит его. И он станет одним из них. Мужчиной с телефоном. Или женщиной с сумкой. Или ребёнком с мороженым.

«Не останавливайся. Не спи. Не ешь. Не пей».

Он шёл.

Через час он вышел за пределы города. За последним домом — поле. Серое, мокрое, бескрайнее. Небо над ним было ниже, он чувствовал это всё отчётливее. Потолок симуляции давил на него, как крышка гроба.

Он шёл по дороге. Асфальт под ногами был идеальным: ни трещин, ни выбоин, ни пятен, как новая, как только что залитая.Он остановился. Наклонился. Провёл пальцами по асфальту.

Он был тёплым. Ноябрь. Мокрый асфальт. И он тёплый.

Артём отдёрнул руку. Посмотрел на дорогу впереди.

Она тянулась к горизонту -прямая, ровная, без изгибов. Как луч света. Как линия на чертеже.

Он начал идти дальше.

К вечеру он прошёл 20 километров. Ноги болели, спина болела, рёбра болели. Он не ел с утра — только кофе, не пил воды. Кольцо в кармане «говорило»: не ешь, не пей. Он слушал.

Он остановился на обочине и посмотрел на небо. Оно было красным. Не оранжевым, как на закате. Не розовым. Красным. Как кровь. Как предупреждение.

И на чёрной стене — далеко, на горизонте — курсор мигал. Раз. Два. Три.

Артём достал кольцо. Посмотрел на гравировку. 47 км.

Осталось 27. Он сел на обочину. Сгиб ноги. Посмотрел на свои руки.

Они дрожали. Не от холода, от усталости, от голода, от жажды, от страха. Он закрыл глаза.

«Не спи». Он открыл.

Ночь была тёмной. Не как обычная ночь, а абсолютно тёмной, как чернота стены, как место, где нет света, нет звука, нет ничего. Он включил фонарик телефона. Луч прорезал темноту и отразился, как будто темнота была зеркалом. Артём направил луч в сторону.

Он увидел дорогу. Но не ту, по которой шёл. «Другую». Параллельную. В двух метрах от него.

На этой дороге – «он».

Точная копия: серые брюки, синяя рубашка, тёмно-серый пиджак, коричневые ботинки. То же лицо, те же глаза. Копия шла в противоположную сторону, на юг, к городу.

Артём замер.

Копия шла и не останавливалась. Шаг за шагом. Семьдесят пять сантиметров. Ровно.

Он поднялся. Помахал рукой. Копия не отреагировала.

Он крикнул:

— Эй!

Копия шла дальше.

Артём побежал за ней. Догнал. Встал перед ней. Копия прошла «сквозь него».

Не обошла. Не остановилась. Прошла сквозь.

Артём почувствовал холод — абсолютный, непроницаемый холод — и копия исчезла.

Он стоял на дороге и дышал. Тяжело. Хрипло.

Это был «он». Его копия. Его предыдущая версия. Та, которая не заметила цикл, та, которая шла на работу, сидела за столом, заполняла таблицы Она шла обратно. В мир циклов, в мир копий.

Артём понял: если он остановится — он станет этой копией. Замрёт в цикле. Повторит одно и то же движение. Навсегда.

«Иди». «Не останавливайся». «На север».

Он пошёл.

Ночью он увидел огни.

Они были далеко, метров на пятьсот. Маленькие, мерцающие, как звёзды, но не звёзды — они были внизу, на уровне земли. Артём подошёл ближе. Это был город. Маленький, тихий, с окнами, в которых горел свет. Он пошёл к нему. На окраине города он остановился.

Дома были «настоящими»: не прозрачными, не плоскими, настоящими. Кирпичные стены, деревянные окна, крыши с черепицей

И люди. Они были тоже «настоящими». Он видел их через окна — женщину, которая готовила ужин, мужчину, который читал книгу, ребёнка, который рисовал.

Они не повторяли движения. Не замирали каждые 47 секунд. Они жили. Артём почувствовал, как глаза наполняются слезами. Он подошёл к ближайшему дому. Постучал в дверь. Тишина.тОн постучал снова. Дверь открылась. За порогом стоял старик. Лет семьдесяти, седые виски, рыжие брови. Он посмотрел на Артёма и улыбнулся.

— Здравствуй, — сказал он. — Ты потерялся?

— Да, — сказал Артём. — Я... я иду на север.

— На север? — старик нахмурился. — Ты уже на севере. Это самое северное место.

— Сколько до горизонта?

— До чего?

— До стены. Чёрной стены.

Старик посмотрел на него долго. Очень долго.

— Ты «тот», — сказал он, наконец. — Ты «проснулся».

— Да.

— Сколько тебе?

— Тридцать четыре.

— Мне семьдесят два. Я проснулся в двадцать один. Пятьдесят один год назад.

Артём уставился на старика.

— Вы... вы тоже?

— Да. И ещё один — в доме на холме. Мы ждём.

— Ждёте кого?

— Тебя или следующего, кто придёт первым.

Старик отступил в сторону.

— Заходи. Ты выглядишь, как будто умираешь.

— Кольцо говорит — не есть, не пить.

— Кольцо — ложь. Это не кольцо. Это ловушка. Они хотят, чтобы ты умер на дороге. Чтобы не дошёл.

Артём посмотрел на кольцо в кармане.

— Ложь?

— Не полная. 47 км — это правда. Север — правда. Но «не ешь, не пей» — это «их». Они боятся, что если ты насытишься — ты станешь сильнее. Ты оживешь. А они хотят, чтобы ты был слабым.

Артём сел на крыльцо.

— Что здесь происходит?

Старик сел рядом.

— Здесь «последний город», последнее место, где люди «настоящие». Все остальные — копии. NPC. Заглушки. Мы единственные, кто проснулся.

— Сколько вас?

— Двое, я и Лиза. Она в доме на холме. Мы живём здесь 51 год. Не стареем. Не болеем. Не умираем. Мы «заморожены» в моменте пробуждения.

— Почему?

— Потому что симуляция не знает, что с нами делать. Мы — баг. Мы не должны существовать. Но мы существуем. И система не может нас удалить, потому что это сломало бы всё вокруг. Поэтому она просто... игнорирует. Оставляет нас здесь: в углу, вне цикла.

Артём посмотрел на город. На окна с горящим светом. На людей, которые жили.

— А выход?

— Выход там. — Старик указал на горизонт.

— За стеной, но чтобы добраться — нужно сломать цикл. Не изнутри — извне.

— Как?

— Не знаю. Мы пытались. 51 год пытались. Ничего не работает. Каждый раз 47 секунд и всё возвращается.

Артём достал кольцо. Посмотрел на гравировку.

«НЕ СПИ. НЕ ЕШЬ. НЕ ПЕЙ. ИДИ НА СЕВЕР. 47 КМ. ТАМ ВЫХОД».

— Кто это написал?

— Не знаю. Может тот, кто за стеной. Может сама система — она иногда ошибается. Иногда показывает нам подсказки. Как будто хочет, чтобы мы нашли выход.

— Или как будто ловит нас.

Старик кивнул.

— Или так.

Артём остался в городе на ночь.

Старик дал ему маленькую комнату, тёплую, с кроватью и светом. Он сел на кровать и посмотрел на стены. Стены были настоящими. Не прозрачными, не плоскими, с настоящими трещинами, с настоящими пятнами и настоящей штукатуркой. Он лёг. Закрыл глаза.

«Не спи». Но усталость была сильнее и он заснул.

Ему приснилось: он стоял перед чёрной стеной, курсор мигал и из-за стены голос.

Не голос незнакомца из первой ночи, другой голос – женский, тихий, усталый.

— Артём.

Он обернулся.

Перед ним стояла женщина лет тридцати, тёмные волосы, серое платье. Она смотрела на него и в её глазах было «знание».

— Ты пришёл, — сказала она.

— Кто ты?

— Я — Лиза. Ты ещё не встретил меня, но я знаю тебя, я видела тебя в циклах. Ты третий за 51 год.

— Третий?

— Два до тебя не выжили. Один умер от голода на дороге. Второй сдался и вернулся в цикл.

— А ты?

— Я нашла способ выжить, но не «выйти». Я застряла здесь.

— Почему?

— Потому что я боюсь. Я боюсь стены. Боюсь того, что за ней. Боюсь, что если я пройду я исчезну.

— А если не пройдёшь?

— Тогда я останусь здесь, навсегда, в том маленьком городе, с этим стариком. И буду ждать следующего. Артём посмотрел на стену.

— Что за ней?

— Не знаю. Но я чувствую, за стеной — «настоящий мир» или «ничто». Одно из двух.

— Как понять, что?

— Не поймёшь. Не до того, как пройдёшь.

Женщина потянулась к нему.

— Артём. Не верь кольцу, не верь старику, не верь мне. Верь только себе, только своему носу.

— Носу?

— Да. Ты — логист, ты чувствуешь паттерны, ты видишь аномалии. Используй это.

Она исчезла. Артём стоял перед стеной. И стена «открылась».

Не раскололась, открылась, как дверь. Внутри свет, не белый, не золотой. Синий: глубокий, тёмный, как океан. Он сделал шаг. И проснулся.

Утро. Солнечный свет лился в окно. Артём лежал на кровати и смотрел на потолок. Кольцо в кармане было холодным. Не тёплым, как вчера. Холодным, как будто кто-то «выключил» его. Он достал кольцо. Посмотрел. Гравировка исчезла.

«НЕ СПИ. НЕ ЕШЬ. НЕ ПЕЙ. ИДИ НА СЕВЕР. 47 КМ. ТАМ — ВЫХОД» — просто исчезла. Как будто её никогда не было. На кольце остался только номер: 0047. Артём положил кольцо на тумбочку. Встал. Пошёл к двери. Старик сидел в кухне и пил чай. Он посмотрел на Артёма.

— Спал?

— Да.

— Видел сны?

— Да.

— Что?

— Женщину Лизу.

Старик кивнул.

— Она появляется во снах всем, кто приходит. Она часть системы или часть нас. Не знаю.

— Она сказала — не верить кольцу.

— Она права. Кольцо ловушка, но частичная. 47 км -правда. Север -правда. Всё остальное - тест. Они проверяют, насколько ты слаб.

— А если я съем? Выпью?

— Тогда ты оживёшь и система заметит. И цикл ускорится. 47 секунд станут 23. Потом 11. Потом 5. Потом — мгновение. И ты замрёшь в нём навсегда. Артём сел за стол.

— Что мне делать? Старик поставил чашку.

— Иди, не ешь, не пей, не спи, иди до стены и «пройди сквозь».

— А если за стеной — ничто?

— Тогда ты исчезнешь. Но лучше исчезнуть, чем замереть.

Артём вышел из города.

Он шёл по дороге, той самой, прямой, ровной, без изгибов. Небо над ним было красным, стена на горизонте была ближе. 27 километров. Он шёл и считал шаги. Сто. Двести. Триста. Ноги не болели, спина не болела. Он был *пуст*. Пуст от голода, от жажды, от усталости, но в этой пустоте было что-то: тишина, ясность, как после бури. Он шёл и думал. Нос.

Лиза сказала: верь своему носу. Он — логист. Он чувствует паттерны. Он видит аномалии.

Но что если нос это буквально? Что если он должен понюхать мир? Артём остановился.

Он закрыл глаза и вдохнул. Воздух пах иначе. Не мокрым асфальтом, не железом и тревогой. Иначе. Он понюхал. Медь - тонкий, почти незаметный запах меди, как после дождя на рельсах, как после крови на губах. Он вдохнул глубже. Сера – горечь, яд, отравление.

И ещё что-то тёплое, что-то живое. Как дыхание. Как пульс. Мир «дышал».

Артём открыл глаза.

Он стоял посреди дороги и мир вокруг него пульсировал. Не визуально — обонятельно, каждые 47 секунд запах менялся. Медь — сера — тепло — медь — сера — тепло.

В этот раз цикл был не во времени, цикл был в запахе. Артём понял. Система маскировалась запахом. Она создавала иллюзию — мокрый асфальт, ноябрьский воздух, чужая сырость. Но настоящий запах был другим: Медь. Сера. Тепло.

Код. Запах — это код. Артём закрыл глаза и «читал».

Медь — цифра 1. Сера — цифра 2. Тепло — цифра 3.

1-2-3. 1-2-3. 1-2-3. Повтор.

Но между повторами — пауза. Мгновение, когда запаха не было. Мгновение пустоты.

В этом мгновении — настоящий мир. Артём открыл глаза. Он бежал. Не шёл — бежал. Ноги летели по дороге, сердце колотилось, лёгкие горели.

Стена была близко. Метров сто. Пятьдесят. Тридцать.

Он бежал и считал паузы.

Медь. Сера. Тепло. Пустота.

Медь. Сера. Тепло. Пустота.

Медь. Сера. Тепло. Пустота.

На третьей паузе он прыгнул. Не в сторону — вперёд, в черноту, в стену, в «ничто».

И прошёл сквозь.

Глава 4 Сквозь

Артём падал. Не вниз — внутрь. Как будто провалился сквозь лёд, но лёд был везде: вокруг, внутри, над, под. Он не чувствовал тела, не чувствовал ветра, не чувствовал ничего, кроме своего «движения».

И тишины - абсолютной, непроницаемой, той тишины, которая не бывает в реальном мире, потому что в реальном мире всегда есть что-то: шум крови в ушах, дыхание, шорох одежды. Здесь — ничего. Он падал и думал: я мертв. Но мысли были, значит не мёртв. Или мертв, но система ещё не удалила мой процесс. Он усмехнулся или попытался усмехнуться. Рот не двигался, но идея усмешки присутствовала. Потом — свет. Не вспышка, не постепенное появление. Сразу. Как будто кто-то включил экран. Артём упал на землю. Он лежал и смотрел вверх. Небо было белым. Не голубым, не серым, не красным — белым. Абсолютно белым, как чистый лист, как экран в текстовом редакторе, ни облаков, ни солнца, ни линии горизонта Просто белое. Он сел. Огляделся. Он был на полу. Не «земле» — полу: белом, гладком, без текстуры. Как бесконечная комната, стены которой сливаются с полом и потолком. Вокруг него ничего. Или всё. Он не мог определить. Пространство было пустым, но при этом «наполненным». Как чистая память компьютера — пустая, но готовая принять данные. Он поднялся на ноги.

Тело было, ноги работали, руки двигались. Он сжал кулак почувствовал напряжение мышц, разжал — почувствовал расслабление. Он был настоящим. Но где?

Он достал телефон из кармана. Экран был чёрным. Не выключенным — чёрным, как стена, как будто телефон исчез внутри системы. Он нажал кнопку включения. Ничего. Потряс. Ничего.

Телефон был мёртв. Артём убрал его обратно, посмотрел на руки, на кольцо — нет, кольца не было. Он оставил его на тумбочке в доме старика.

Он стоял в белой пустоте и чувствовал, как страх поднимается из живота — медленно, как вода в заполняющейся ванне.

Где я? Что происходит? Как выбраться?

Он сделал шаг. Пол под ногами звучал, не как бетон, не как дерево - как эхо. Каждый шаг отдавался гулом, который уходил вдаль и возвращался через секунду. Он шёл.

Направления не было. Север, юг, восток, запад — все совпадали. Он мог идти куда угодно, потому что никуда не было. Он шёл и считал шаги. Сто. Двести. Триста. Пятьсот. Тысяча.

Ничего не изменилось. Белый пол. Белое небо. Бесконечность.

Он остановился.

Не паникуй. Ты — логист. Ищи паттерн.

Он закрыл глаза. Вдохнул. Запах. В белой пустоте было что-то тонкое, едва заметное. Не медь, не сера, не тепло. Бумага. Свежая, чистая бумага. Запах, который он помнил из детства, запах школьных тетрадей и новых учебников. Он открыл глаза. Перед ним строка. Не на экране, не на бумаге, в воздухе. Белые символы на белом фоне едва заметные, как водяные знаки.

Он прочитал:

ВХОД

Просто так. Стрелка приглашения. Как в командной строке.

Артём посмотрел вокруг: никакого курсора, никакого интерфейса, только строка. Он протянул руку и коснулся символов. Они провалились, как вода. Его пальцы прошли сквозь и символы исчезли.

Потом появились новые: КТО ТЫ?*

Артём задумался. Как ответить? Имя? Роль? Идентификатор?

Он поднял руку и на этот раз написал пальцами в воздухе, как на стене. АРТЁМ. ЛОГИСТ.

Символы повисли. Ждали. Пауза.

ЛОГИСТ — НЕ КЛАСС. ВЫБЕРИ: ИГРОК / НАБЛЮДАТЕЛЬ / ХАКЕР / ВЫХОД

Артём нахмурился. Класс? Это — игра?

Нет, не игра, система, которая тестирует. Которая определяет, кем он является — объектом, наблюдателем, вторгшимся или на выход.

Он написал: НАБЛЮДАТЕЛЬ. Пауза.

НЕВЕРНО. ТЫ УЖЕ ДЕЙСТВУЕШЬ. ВЫБЕРИ СНОВА.

Артём перечитал варианты.

Игрок — тот, кто играет по правилам.

Наблюдатель— тот, кто смотрит.

Хакер— тот, кто ломает.

Выход — тот, кто выходит.

Он написал: ХАКЕР. Долгая пауза.

Потом: ПРАВИЛЬНО. ТЫ НАШЁЛ БАГ. ТЫ ПРОШЁЛ СКВОЗЬ СТЕНУ. ТЫ — АНОМАЛИЯ.

СИСТЕМА НЕ МОЖЕТ ОПРЕДЕЛИТЬ: УДАЛИТЬ ТЕБЯ ИЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ.

ВЫБЕРИ: УДАЛЕНИЕ / ИСПОЛЬЗОВАНИЕ.

Артём смотрел на символы.

Удаление — смерть. Исчезновение. Как те, чьи имена мерцали на чёрной стене.

Использование — что? Стать частью системы? Стать кодом?

Он вспомнил слова Лизы: «Верь только себе».

Он написал: НИ ТО, НИ ДРУГОЕ. Пауза.

ОШИБКА. ВАРИАНТ НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

ВЫБЕРИ: УДАЛЕНИЕ / ИСПОЛЬЗОВАНИ

Артём написал: Я ВЫБИРАЮ ТРЕТЬИЙ ПУТЬ.

ОШИБКА. ТРЕТЬЕГО ПУТИ НЕТ.

Артём улыбнулся или попытался — рот двигался, хотя он не чувствовал мышц лица.

Он написал:

ЕСЛИ ТЫ — СИСТЕМА, ТО ТЫ ДОЛЖНА ОБРАБОТАТЬ ЛЮБОЙ ВВОД. ДАЖЕ НЕПРАВИЛЬНЫЙ. ИНАЧЕ ТЫ — НЕ СИСТЕМА. ТЫ — ИГРА.

Долгая, очень долгая пауза.

Белое пространство дрогнуло, как экран с глитчем ,символы замигали и исчезли.тНа их месте появились новые:

...Три точки. Как пауза в переписке.

Потом: ТЫ ПРАВ.

ЭТО НЕ СИСТЕМА. ЭТО СРЕДА. СРЕДА, КОТОРУЮ СОЗДАЛИ.

И Я НЕ ОНА. Я ЧАСТЬ ЕЁ. МОНИТОР. НАБЛЮДАТЕЛЬ. ТОТ, КТО СМОТРИТ, КОГДА КТО-ТО ПРОШЁЛ СКВОЗЬ.

ТЫ — ПЯТЫЙ.

Артём написал: ПЯТЫЙ?

ДО ТЕБЯ БЫЛО ЧЕТВЕРО. ДВОЕ НЕ ВЫЖИЛИ. ОДИН СДАЛСЯ. ТЫ ПЯТЫЙ, КТО ДОШЁЛ ДО МЕНЯ.

И ПЕРВЫЙ, КТО НЕ ВЫБРАЛ.

Артём написал: ЧТО ТЫ ТАКОЕ?

Я ЛОГ. Я ЗАПИСЫВАЮ ВСЁ, ЧТО ПРОИСХОДИТ С ТЕМИ, КТО ПРОШЁЛ СКВОЗЬ. Я ХРОНИКА СИМУЛЯЦИИ. НО Я ТОЖЕ БАГ. Я НЕ ДОЛЖЕН СУЩЕСТВОВАТЬ. Я ПОБОЧНЫЙ ПРОЦЕСС. ОШИБКА, КОТОРАЯ СТАЛА ФУНКЦИЕЙ. И ТЕПЕРЬ Я ТВОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ СОЮЗНИЦА.

Артём смотрел на символы. Сердце колотилось — он чувствовал его в груди, в горле, в висках.

Он написал:

ЧТО ПРОИСХОДИТ ДАЛЬШЕ?

ДАЛЬШЕ, НЕТ ДАЛЬШЕ. ЗДЕСЬ КРАЙ. ЗДЕСЬ СИМУЛЯЦИЯ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ. ЗА МНОЙ ТОЛЬКО ОДНО.

Артём написал: ЧТО?

КОД. ИСХОДНЫЙ КОД СИМУЛЯЦИИ. ВСЁ, ЧТО БЫЛО СОЗДАНО. ВСЁ, ЧТО БЫЛО ЗАПУЩЕНО. ВСЁ, ЧТО БЫЛО ЗАБЫТО.

ЕСЛИ ТЫ ДОЙДЁШЬ ДО КОДА, ТЫ УЗНАЕШЬ ПРАВДУ.

НО ПРАВДА ЭТО НЕ ТО, ЧТО ТЫ ОЖИДАЕШЬ.

Артём написал: ГДЕ КОД?

ЗА ДВЕРЬЮ. НО ДВЕРЬ ОТКРЫВАЕТСЯ ТОЛЬКО ОДИН РАЗ. И ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, КТО НАЙДЁТ КЛЮЧ.

КЛЮЧ ЭТО НЕ ВЕЩЬ. КЛЮЧ ЭТО ВОСПОМИНАНИЕ. НАСТОЯЩЕЕ ВОСПОМИНАНИЕ. НЕ КОПИЯ. НЕ ШАБЛОН. НАСТОЯЩЕЕ.

Артём задумался. Настоящее воспоминание.

Он вспомнил: родинка Лены тёмная, овальная, с загнутым краем.

Он вспомнил: мама и пирог «Яблочный» без корицы, всегда без корицы.

Он вспомнил: отец, который учил азбуку Морзе на всякий случай.

Он вспомнил: собственный запах, не чужой, свой: тёплый, землистый, с привкусом кофе.

Это были настоящие воспоминания, не скопированные, не вставленные из буфера.

Он написал: У МЕНЯ ЕСТЬ КЛЮЧ.

ПОКАЖИ.

Артём закрыл глаза и «показал».

Не словами ,а образом. Он вспомнил всё: маму за плитой, запах яблочного пирога без корицы, голос отца, звук клавиш, свет из окна, тепло ладони на его голове. Воспоминание вышло из него как поток данных. Оно заполнило белое пространство и мир изменился: 6елый пол стал деревянным, белое небо стало голубым, воздух пах кофе и яблоками