Баг в небе

Амбре Науар

Баг в небе

Глава 1 Сорок семь секунд

Артём Викторович Жуков проснулся в 6:47, как и каждый день.

Не в 6:46 и не в 6:48. Именно в 6:47. Будильник на телефоне звонил ровно тридцать секунд — он всегда ставил тридцать, потому что за это время успевал открыть глаза, потянуться и ударить по кнопке «отложить» ровно на девять минут. Девять минут — это оптимально. Достаточно, чтобы мозг включился, но недостаточно, чтобы успеть заснуть снова.

Он знал это про себя. Знал, что будильник звонит в 6:47. Знал, что откладывает на девять минут. Знал, что в 6:56 встаёт, потому что если не встать — опоздает на автобус 7:12, а если опоздает на 7:12 — придётся ждать 7:34, а автобус в 7:34 всегда переполнен, и тогда он будет стоять у задней двери, прижатый к чьему-то мокрому зонту, и весь день пахнуть чужой сыростью.

Артём не любил чужую сырость.

Он сел на край кровати. Пол был холодный — батареи в доме отключили вчера на профилактику и к утру квартира остыла до температуры, которую он мысленно называл «температура одиночества». Не потому что был одинок. Просто так звучало точнее.

Ванная. Зубная щётка. Умывание. Он смотрел на себя в зеркало и видел лицо, которое видел каждое утро: тридцать четыре года, тёмные круги под глазами, щетина, которая к вечеру превращалась в бороду, а к утру — в нечто среднее между бородой и грязью. Волосы — русые, с проседью на висках, которую он заметил год назад и с тех пор старался не замечать. Глаза — серые. Ничего особенного.

Он почистил зубы. Две минуты. Не больше, не меньше. Таймер на электрической щётке мигал зелёным, потом красным, потом щётка вибрировала — сигнал, что пора заканчивать. Артём выключил её, прополоскал рот, вытер лицо полотенцем — тем самым, синим, с вышитой буквой «А», подарок мамы на прошлый день рождения.

Кухня. Чайник. Две ложки растворимого кофе — не больше, потому что от трёх ложек у него начинало трястись левое веко. Он заметил это давно и занёс в категорию «факты о себе, которые лучше не обсуждать с врачами».

Он стоял у окна и пил кофе. За окном был ноябрь — серый, мокрый, пахнущий мокрым асфальтом и чем-то ещё, чему Артём не мог подобрать название. Что-то между железом и тревогой. Он всегда чувствовал этот запах в ноябре и никогда не мог объяснить, откуда он берётся.

Двор внизу выглядел как декорация к фильму, который никто не снимает. Детская площадка — пустая, потому что в ноябре дети сидят дома. Скамейка — мокрая. Машины — припаркованные в тех же местах, что и вчера и позавчера. Серый «Солярис» у подъезда. Чёрный «Крузак» чуть дальше. Белый фургон с надписью «Сантехник Игорь» — он стоял там уже неделю и Артём подозревал, что Игорь либо уехал в отпуск, либо умер, либо фургон прирос к асфальту.

Артём допил кофе. Помыл чашку. Поставил её на сушилку ручкой вправо — всегда вправо, потому что если поставить влево, ручка упирается в стену, и ему приходится переставлять, а это лишнее движение, а лишние движения — это энтропия, а энтропия — это хаос, а хаос — это не его стиль.

Он оделся. Серые брюки. Синяя рубашка. Тёмно-серый пиджак. Те же ботинки, что и вчера — коричневые, с потёртостями на носках. Он посмотрел на себя в прихожей и подумал: «Я выгляжу как человек, который идёт на работу и на которую не хочет возвращаться». Потом подумал: «Все так выглядят». Потом добавил: «Нет, не все. Некоторые выглядят как люди, которые идут на работу, на которую хотят вернуться. Но их мало».

Он вышел из квартиры в 7:03. Закрыл дверь. Повернул ключ два раза — сначала вправо, потом влево. Проверил, закрыта ли дверь. Проверил ещё раз. Пошёл к лифту.

Лифт был на первом этаже. Это было необычно — обычно в это время он стоял на пятом, потому что соседка с четвёртого, Валентина Петровна, спускалась за хлебом ровно в 7:05. Но сегодня лифт ждал его на первом, двери были открыты и внутри горел свет.

Лифт поднялся, Артём вошёл, нажал «1». Двери закрылись. Лифт поехал вниз — хотя он и так был на первом этаже. Странно. Может, датчик сбоил. Бывает.

На улице было холодно. Артём поднял воротник пиджака и пошёл к остановке. Шаг — примерно семьдесят пять сантиметров. Он знал это, потому что однажды мерил. Не потому что ему было интересно. Просто однажды он шёл и думал о чём-то и ему показалось, что шаги стали короче, и он решил проверить. Оказалось — семьдесят пять сантиметров. С тех пор он иногда проверял. Всегда семьдесят пять.

Остановка. Скамейка. Ещё двое людей — мужчина в чёрной куртке и женщина с красным зонтом, хотя дождя не было. Артём сел на скамейку, достал телефон, открыл новости. Ничего нового. Война где-то. Скандал где-то. Курс доллара. Прогноз погоды — «облачно, без осадков, температура плюс три».... Он закрыл новости. Открыл мессенджер. Три непрочитанных сообщения от мамы: «Доброе утро, сынок», «Не забудь шапку», «Я тут пирог испекла, заедешь?». Он ответил: «Доброе, мам. Заеду в выходные». Отправил. Убрал телефон.

Автобус пришёл в 7:12. Точно в 7:12. Артём сел у окна — третье сиденье слева. Он всегда садился на третье слева, потому что оттуда лучше видно дорогу и если что-то пойдёт не так, он успеет среагировать. Хотя он не знал, на что именно он должен реагировать. Просто «если что-то пойдёт не так» звучало разумно.

Автобус ехал по привычному маршруту: мимо магазина «Пятёрочка», мимо аптеки, мимо школы, у ворот которой стояла охранница в оранжевом жилете — она всегда стояла там в это время, с чашкой кофе в руке, и смотрела на дорогу с выражением лица, которое Артём мысленно называл «профессиональная скука».

Мимо парка. Мимо светофора, который мигал жёлтым — он мигал жёлтым уже третий месяц и никто не чинил. Мимо жилого комплекса «Солнечный» — ирония названия не ускользала от Артёма, потому что «Солнечный» был самым тёмным и унылым зданием, которое он видел в своей жизни.

И тут он посмотрел вверх.

Облака.

Он не знал, почему посмотрел вверх. Не было никакой причины. Он смотрел в окно автобуса тысячи раз и никогда не смотрел вверх — только вперёд, на дорогу или вбок, на здания. Но сегодня что-то заставило его поднять глаза. Может свет. Может интуиция. Может, тот самый «баг», который уже начал проявляться, но которого он ещё не мог назвать.

Облака висели в небе.

Это нормально. Облака всегда висят в небе. Но эти — висели "неправильно".

Артём не сразу понял, что именно не так. Он просто смотрел и чувствовал что-то — лёгкое, почти незаметное ощущение, будто картинка перед глазами чуть-чуть "не совпадает" с тем, что должно быть. Как когда смотришь на фотографию и замечаешь, что тень падает не в ту сторону. Мозг регистрирует, но не может объяснить.

Облако слева — серое, плотное, с рваными краями — висело над крышей пятиэтажки. Оно не двигалось.

Артём моргнул. Посмотрел на часы на телефоне: 7:23. Посмотрел снова на облако. Оно было на том же месте.

«Ну, облака иногда стоят, — подумал он. — Ветер стих. Бывает».

Он отвернулся. Посмотрел в окно. Автобус проезжал мимо заправки. Потом мимо автосервиса. Потом мимо ещё одного жилого дома — серого, панельного, с балконами, на которых сушилось бельё.

Он снова посмотрел вверх.

Облако не сдвинулось.

Не на сантиметр. Не на миллиметр. Оно висело ровно там, где висело тридцать секунд назад. А может и дольше. Артём не был уверен, когда именно он посмотрел в первый раз.

Он нахмурился. Посмотрел на другое облако — правее, поменьше, более рваное. Тоже не двигалось. И третье — дальше, почти у горизонта. Тоже.

Весь небосвод выглядел как фотография. Как обои. Как декорация, нарисованная художником, который забыл добавить движение.

«Ладно, — подумал Артём. — Штиль. Полный штиль. Бывает».

Он достал телефон. Открыл приложение погоды. «Облачно, без осадков, ветер 2 м/с, юго-западный». Два метра в секунду — это почти ничего, но достаточно, чтобы облака двигались. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы едва заметно.

Он убрал телефон. Посмотрел в окно. Автобус остановился на светофоре. Красный. Впереди стоял белый «Рено». За рулём — мужчина в очках, с телефоном у уха. Он разговаривал и жестикулировал левой рукой.

Артём посмотрел на часы: 7:26.

Потом посмотрел на мужчину в «Рено». Тот продолжал жестикулировать. Левая рука — вверх, вниз, в сторону. Ровно те же движения. В том же ритме.

Артём моргнул.

Мужчина поднял руку. Опустил. Повернул ладонью вверх. Опустил. Повернул ладонью вверх. Опустил.

Три раза. Одно и то же движение. Один и тот же ритм.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не сильный. Не ледяной. Скорее — как когда забываешь выключить утюг и вспоминаешь об этом через час. Лёгкий укол тревоги, который можно проигнорировать, если очень захотеть.

«Совпадение, — сказал он себе. — Люди часто повторяют жесты, когда разговаривают. Это нормально».

Светофор переключился на зелёный. Автобус тронулся. «Рено» поехало вперёд. Мужчина за рулём продолжал разговаривать и Артём больше не смотрел на него.

Он смотрел в окно. На улицу. На людей. На мир, который двигался, как двигался всегда.

Но что-то уже изменилось.Что-то маленькое. Что-то, чему он пока не мог дать имя.

Офис находился на третьем этаже бизнес-центра «Прогресс» — название, которое Артём считал издевательством, потому что единственное, что прогрессировало в этом здании, — это количество трещин на потолке второго этажа.

Он прошёл через турникет. Охранник — Сергей, пятьдесят с лишним лет, усы как у моржа — кивнул ему.

— Доброе утро, Артём Викторович.

— Доброе, Сергей.

Каждый день. Одно и то же. «Доброе утро, Артём Викторович». «Доброе, Сергей». Ни разу — «привет». Ни разу — «как дела». Ни разу — «холодно сегодня». Просто — «доброе утро, Артём Викторович».

Артём поднялся на лифте. Третий этаж. Коридор. Дверь с табличкой «Отдел логистики и снабжения». Он толкнул дверь и вошёл.

Офис был большой — двенадцать столов, расположенных в два ряда. Лампы дневного света. Стены — бежевые. Пол — серый линолеум. На стене — мотивационный плакат с надписью «Команда — это сила!» и фотографией людей в деловых костюмах, которые улыбались так, будто им только что сообщили о повышении зарплаты.

Артём прошёл к своему столу — пятый слева, у окна. Сел. Включил компьютер. Пока система загружалась, он посмотрел на часы: 7:41.

Коллеги приходили один за другим.

Первой — как всегда — была Лена из бухгалтерии. Она прошла мимо его стола, кивнула и сказала:

— Привет, Тём.

— Привет, Лен.

Она села за свой стол — третий справа, у стены. Включила компьютер. Достала из сумки контейнер с едой. Открыла. Начала есть.

Потом пришёл Дима — высокий, худой, в очках с толстыми линзами. Он прошёл мимо, сказал:

— Утро доброе.

— Доброе.

Сел за свой стол — второй слева. Включил компьютер. Открыл почту.

Потом — Ольга Сергеевна, начальница отдела. Полная женщина лет пятидесяти с причёской, которая не менялась с 2003 года. Она вошла, оглядела офис и сказала:

— Всем доброе утро. Напоминаю, в четверг — планёрка в десять. Не опаздывайте.

— Хорошо, Ольга Сергеевна, — сказали три голоса одновременно.

Артём не сказал ничего. Он просто кивнул.

Всё было нормально. Всё было как всегда.

Он открыл почту. Двенадцать писем. Восемь — спам. Три — от поставщиков. Одно — от мамы: «Не забудь, в выходные пирог». Он улыбнулся. Закрыл письмо. Открыл Excel. Начал заполнять таблицу поставок.

Строка за строкой. Цифра за цифрой. Наименование товара. Количество. Дата. Статус.

Он работал так уже четыре года. Четыре года одних и тех же таблиц. Одних и тех же поставщиков. Одних и тех же цифр. Иногда ему казалось, что он не работает — а просто перекладывает цифры из одной колонки в другую, как камешки в детской игре.

В 9:15 он встал, чтобы налить кофе. Кулер стоял в углу, рядом с микроволновкой. Он налил воду в кружку — свою кружку, синюю, с надписью «Лучший логист» — подарок коллег на прошлый корпоратив. Нажал кнопку. Стал ждать.

И тут он услышал его.

Голубь.

За окном, на подоконнике, сидел голубь. Серый, обычный, с переливающимся зелёным на шее. Он сидел и смотрел внутрь офиса. Артём посмотрел на него — и голубь взлетел.

Артём отвернулся к кулеру. Вода нагревалась. Он ждал.

Через некоторое время — он не знал, через сколько именно — он снова посмотрел в окно.

Голубь сидел на том же подоконнике. В той же позе. Смотрел внутрь.

Артём нахмурился.

«Совпадение, — подумал он. — Голуби часто садятся на одно и то же место. Они привыкают».

Он взял кружку с кофе и пошёл обратно к столу. Сел. Сделал глоток. Горячий, горький, привычный.

Прошло время. Он не смотрел на часы, но чувствовал — прошло время. Достаточно, чтобы допить половину кружки.

Он посмотрел в окно.

Голубь.

Тот же голубь. Тот же подоконник. Та же поза.

Артём поставил кружку на стол. Посмотрел на часы: 9:23. Посмотрел на голубя. Посмотрел на часы: 9:23.

Он достал телефон. Открыл секундомер. Нажал «старт».

Смотрел на голубя. Голубь сидел неподвижно. Десять секунд. Двадцать. Тридцать.На тридцать четвёртой секунде голубь взлетел.

Артём смотрел, как он летит. Голубь сделал круг над зданием — один круг, ровный, как по циркулю — и сел обратно на подоконник.

Артём нажал «стоп» на секундомере. 47 секунд. Он уставился на экран. 47.00. Ровно сорок семь секунд.

«Совпадение, — сказал он себе. — Голубь просто летает кругами. Это нормально. Голуби так делают». Но он не верил себе. Он снова нажал «старт». Смотрел.

Голубь сидел. Неподвижно. Как статуя. Как фотография голубя, вклеенная в реальность.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Сорок. Сорок пять. Сорок шесть. Сорок семь.

Голубь взлетел. Один круг. Подоконник.

Артём нажал «стоп». 47.00.

Он почувствовал, как сердце ударило чуть сильнее. Не от страха — от чего-то другого. От ощущения, что он стоит на краю чего-то. Что если он сделает ещё один шаг — увидит то, что не должен видеть.

Он посмотрел на коллег. Лена печатала. Дима читал что-то на экране. Ольга Сергеевна разговаривала по телефону.

Всё нормально. Всё как всегда.

Он посмотрел на Лену. Она печатала — быстро, ритмично, пальцы бегали по клавиатуре. Потом остановилась. Посмотрела в окно. Улыбнулась — лёгкая улыбка, уголки губ вверх, глаза чуть прищурены. Потом повернула голову — вправо, на сорок пять градусов, не больше. Потом вздохнула — короткий, тихий выдох.

И вернулась к работе. Артём смотрел на неё. Ждал.

Через какое-то время — он снова не знал, через сколько — Лена остановилась. Посмотрела в окно. Улыбнулась — та же улыбка, те же прищуренные глаза. Повернула голову — вправо, на сорок пять градусов. Вздохнула — тот же короткий, тихий выдох.

И вернулась к работе. Артём почувствовал, как во рту пересохло.

Он посмотрел на Диму. Тот сидел, уставившись в экран. Через минуту или через две, или через пять, Артём не мог определить — Дима поднял руку и потёр переносицу. Потом опустил руку. Потом снова поднял и потёр переносицу. Тем же движением. Тем же ритмом.

Артём встал. Он не знал, зачем встал. Ноги сами понесли его к столу Лены.

— Лен, — сказал он.

Она подняла голову. Улыбнулась.

— Привет, Тём. Что?

— Ты... ты сейчас в окно смотрела?

— А? Нет. Почему?

— Просто... показалось.

— Странный ты сегодня, — она улыбнулась шире и вернулась к экрану.

Артём стоял и смотрел на неё. Потом повернулся к Диме.

— Дим.

— М? — он не оторвался от экрана.

— Ты давно сидишь?

— С восьми. А что?

— Ничего. Просто... ты переносицу тёр.

— А, — Дима пожал плечами. — Привычка. Глаза устают.

Артём кивнул. Вернулся к своему столу. Сел. Посмотрел на экран. Цифры в таблице расплывались перед глазами.

Он открыл секундомер на телефоне. Нажал «старт».

Смотрел на Лену. Она печатала. Печатала. Печатала. Потом остановилась. Посмотрела в окно. Улыбнулась. Повернула голову. Вздохнула.

Артём нажал «стоп». 47.00.Сорок семь секунд.

Он посмотрел на Диму. Тот потёр переносицу. Потом снова. Потом снова.

Артём нажал «старт». 47.00.

Он посмотрел на Ольгу Сергеевну. Та закончила разговор по телефону, положила трубку, встала, подошла к окну, посмотрела на улицу, вернулась на место.

Артём нажал «старт». 47.00. Сорок семь секунд.

У всех. У каждого. Один и тот же цикл. Один и тот же ритм.

Артём сидел за своим столом и чувствовал, как мир вокруг него начинает "трескаться" — не громко, не драматично, а тихо, как трескается лёд на луже в первый день зимы. Тонкие линии. Едва заметные. Но если присмотреться — они повсюду.

Он посмотрел в окно. Голубь сидел на подоконнике. Неподвижно. Как вклеенный.

Облака висели в небе. Неподвижно. Как нарисованные.

Мир стоял.

Мир не двигался.

Мир "повторялся".

Артём просидел за столом до обеда. Он не работал. Он считал.

Сорок семь секунд — цикл Лены.

Сорок семь секунд — цикл Димы.

Сорок семь секунд — цикл Ольги Сергеевны.

Сорок семь секунд — голубь.

Он проверил других коллег. Марина из кадров — цикл 47 секунд. Костя из IT — цикл 47 секунд. Даже уборщица, тётя Зина, которая приходила в 11:00 и мыла полы, — цикл 47 секунд. Она мыла один и тот же участок пола, делала одно и то же движение шваброй, потом останавливалась, выпрямлялась, смотрела в окно — и начинала сначала.

47.00.

47.00.

47.00.

В 12:30 все пошли на обед. Артём не пошёл. Он сидел и смотрел, как они выходят из офиса — один за другим, в том же порядке, с теми же фразами.

— Пойдём, Тём? — спросила Лена.

— Не, я потом.

— Ну, как хочешь.

Она улыбнулась, повернула голову, вздохнула, ушла.

Артём остался один.

Офис был пустой. Тихий. Только гудели лампы дневного света — ровный, монотонный гул, который он раньше никогда не замечал.

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел вниз.

Улица. Машины. Люди.

Мужчина в чёрной куртке шёл по тротуару. Он шёл — и останавливался. Шёл — и останавливался. Каждые 47 секунд.

Женщина с красным зонтом стояла у входа в «Пятёрочку». Она стояла — и делала шаг вперёд. Стояла — и делала шаг вперёд. Каждые 47 секунд.

Мальчик на велосипеде ехал по дороге. Он крутил педали — и останавливался. Крутил — и останавливался. Каждые 47 секунд.

Весь мир за окном двигался рывками. Как видео с плохим интернетом. Как слайд-шоу, где картинки меняются слишком медленно.

Артём прижался лбом к стеклу. Стекло было холодным.

«Это невозможно, — подумал он. — Этого не может быть. Я сплю. Я сплю и мне снится кошмар. Сейчас я проснусь и будет 6:47, и будильник будет звонить, и всё будет нормально».

Он закрыл глаза. Считал до десяти. Открыл.

Мир стоял.

Он закрыл глаза снова. Считал до ста. Открыл.

Мир стоял.

Он ущипнул себя за руку. Больно. Очень больно.

Мир стоял.

Артём отступил от окна, сел на стул, положил руки на стол. Посмотрел на свои руки, они дрожали. Он достал телефон. Набрал номер мамы.

Гудки. Один. Два. Три.

— Алло? — голос мамы. Тёплый, знакомый, родной.

— Мам, — сказал Артём. — Мам, ты сейчас что делаешь?

— Да вот, пирог достаю из духовки. А что, сынок? Ты чего такой?

— Мам, ты... ты сейчас пирог достаёшь?

— Ну да. А что?

— А... а до этого что делала?

— Да ничего особенного. Тесто замесила, в духовку поставила. А что, Тём? Ты заболел?

— Мам, — Артём сглотнул. — Мам, ты улыбаешься?

— Ну... — пауза. — Ну да. Чего ты?

— Просто... просто скажи что-нибудь. Что угодно. Что-нибудь, чего ты раньше не говорила.

— Тём, ты меня пугаешь. Что случилось?

— Мам. Пожалуйста. Скажи что-нибудь новое.

Долгая пауза.

— ...Пирог с яблоками, — сказала мама. — Твой любимый.

— Мам, ты всегда говоришь, что пирог с яблоками. Скажи что-нибудь другое.

— Тём...

— Пожалуйста.

— ...Хорошо. Пирог... пирог с яблоками и корицей.

— Мам, — Артём закрыл глаза. — Ты только что сказала то же самое. Ты сказала «пирог с яблоками». Ты всегда говоришь «пирог с яблоками». Ты никогда не говоришь «с корицей». Ты никогда не добавляешь корицу.

Тишина.

— Тём, — сказала мама. Голос изменился. Стал ровным. Механическим. — Тём, не выдумывай. Я всегда добавляю корицу. Ты просто забыл.

— Нет, — прошептал Артём. — Нет, я не забыл. Я помню. Ты никогда не добавляешь корицу. Никогда. За тридцать четыре года — ни разу.

— Тём, — голос мамы. Ровный. Мёртвый. — Ты устал. Отдохни. Приезжай в выходные. Будет пирог.

— Мам...

— Пирог с яблоками и корицей. Приезжай.

Гудки.

Артём убрал телефон от уха. Посмотрел на экран. Звонок длился 47 секунд.

Он сидел в пустом офисе и смотрел на мир за окном — мир, который двигался рывками, как сломанный механизм. Мир, в котором голуби летали кругами, люди повторяли одни и те же жесты, а его мама говорила одни и те же слова.

Мир, в котором всё было "правильно". Слишком правильно. Идеально правильно.

Как программа, которая работает без ошибок. Как код, в котором нет багов.

Но Артём знал — он знал — что в любой программе есть баги. Всегда. В любом коде. Всегда.

И если бага нет — значит, кто-то его спрятал. Или кто-то его *ещё не нашёл*.

Артём встал. Подошёл к двери. Открыл её. Посмотрел на пустой коридор.

Коридор был длинный. Бежевые стены. Серый пол. Лампы дневного света. В конце — лестница.

Он пошёл по коридору. Шаг — семьдесят пять сантиметров. Он проверял. Каждый шаг — семьдесят пять.

Он дошёл до лестницы. Посмотрел вниз.

Лестничный пролёт. Перила. Стены.

На стене — пожарный щит. Красный. С надписью «Огнетушитель ОП-5».

Артём посмотрел на надпись. Потом посмотрел на часы.

47.00.

Он начал спускаться.

Ступенька за ступенькой. Семьдесят пять сантиметров. Одна. Две. Три.

На площадке между этажами он остановился. Посмотрел на стену.

На стене кто-то написал маркером: «ВЫХОД». Стрелка — вниз.

Артём посмотрел на стрелку. Потом посмотрел вниз.

Лестница продолжалась. Ступенька за ступенькой. Вниз. В темноту.

Он спустился на первый этаж. Толкнул дверь. Вышел на улицу.

Воздух был холодный. Ноябрьский. Пахнущий мокрым асфальтом и чем-то ещё — чем-то между железом и тревогой.

Артём стоял на тротуаре и смотрел на мир.

Мир стоял.

Машины — стояли. Люди — стояли. Облака — стояли. Голубь — стоял.

Всё было на месте. Всё было правильно.

Но Артём видел. Он видел "швы".

Тонкие, почти невидимые линии — там, где небо встречалось с горизонтом. Там, где асфальт встречался с тротуаром. Там, где одно здание заканчивалось и начиналось другое.

Линии. Как стыки в видеоигре, когда камера поворачивается и на секунду видно, что мир — не настоящий. Что он — собранный. Из кусков. Из фрагментов. Из повторяющихся элементов.

Артём пошёл вперёд.

Он шёл и смотрел. На небо. На землю. На людей. На здания.

И чем дальше он шёл, тем больше видел.

Облако над пятиэтажкой — он заметил, что у него одинаковые края слева и справа. Идеально симметричные. Как в зеркале.

Тень от фонарного столба — она падала под углом, который не совпадал с положением солнца. Солнце было на юго-востоке, а тень падала на северо-запад.

Дерево у дороги — у него было ровно двенадцать ветвей. Он посчитал. Двенадцать. Ни больше, ни меньше.

Артём остановился.

Он стоял посреди улицы и смотрел на горизонт. И тогда он увидел.

Далеко — очень далеко, за домами, за деревьями, за линией горизонта — небо было другим.

Не серым. Не голубым. Чёрным.

Абсолютно, непроницаемо чёрным. Как стена. Как экран выключенного телевизора.

И на этой черноте — едва заметно, если не присматриваться — мигал курсор.

Маленький. Белый. Вертикальная чёрточка. Он мигал.

Раз в 47 секунд.

Глава 2 Чёрная стена

Артём стоял посреди улицы и не мог пошевелиться.

Не от страха. Не от шока. От чего-то другого — от ощущения, что если он сделает хоть один шаг, то всё, что он видит, «рассыплется». Как карточный домик. Как мыльный пузырь. Как сон, от которого просыпаешься и пытаешься удержать в памяти, но он утекает сквозь пальцы, как вода.

Чёрная стена на горизонте была далеко. Очень далеко. Может, километр. Может, два. Может, десять — он не мог определить, потому что перспектива в этом мире работала неправильно. Дома, которые должны были уменьшаться по мере удаления, оставались одного размера. Деревья не становились меньше. Фонарные столбы не сливались в линию. Всё было плоским, как декорация в театре, где задник нарисован на холсте и прибит к стене.

Но стена была "настоящей".

Он видел это. Видел, как курсор мигает — белая вертикальная чёрточка на абсолютной черноте. Раз в 47 секунд. Он проверил. Достал телефон, открыл секундомер, нажал «старт» и смотрел на горизонт.