Игра в историю. Книга 5. Российская империя, ХХ век. Том V (продолжение 2). Первая мировая война

24 февраля (9 марта): В Петрограде началась всеобщая забастовка. Стали преобладать политические лозунги: «Долой самодержавие!», «Долой войну!».

25 февраля (10 марта): В Петрограде – стихийные митинги.

26 февраля (11 марта): Совет министров приостановил работу Государственной думы до апреля. На улицах – столкновения митингующих с правительственными войсками.

27 февраля (12 марта): Восстал 160-тысячный Петроградский гарнизон. Началась полноценная революция. Совет министров прекратил работу. Образовались новые органы власти: Временный комитет и Петроградский совет. Император приказал отправить для подавления восстания полки во главе с генералом Ивановым и отбыл в Царское Село к семье.

Рис. 59. Генерал Николай Иванов

28 февраля (13 марта): Восставшие взяли Петропавловскую крепость и Зимний дворец. Получив сведения, что на подступах к Петрограду и Царскому Селу станции заняты революционными войсками, а мост на Виндавской дороге неисправен, Николай II со свитой в итоге направился в Псков, где располагался штаб Северного фронта.

1 (14) марта: Петросовет издал Приказ 1 о создании выборных комитетов из нижних чинов в армии и на флоте. Вечером Николай II прибыл в Псков. Его убедили позволить Думе сформировать правительство народного доверия. Николай II отправил генералу Иванову распоряжение не предпринимать до его приезда наступление на Петроград.

2 (15) марта: Под влиянием новостей из Петрограда и мнений командующих фронтами Николай II пришел к выводу, что его отречение от престола необходимо, и подписал документ. В Петрограде Временный комитет сформировал Временное правительство.

3 (16) марта: Акт об отречении Николая II от престола привезли в Петроград. Великий князь Михаил Александрович подписал отказ от трона.

А теперь более подробное описание происходивших событий:

1 (14) ноября 1916 года проходило заседание IV-ой Государственной Думы на котором громовым голосом лидер российского либерализма Милюков произносил знаменитую филиппику против тогдашнего премьер-министра, немца по происхождению Б.В.Штюрмера.

«Депутат Милюков: …Почему этот господин был арестован? Это давно известно, и я не скажу ничего нового, если вам повторю то, что вы знаете. Он был арестован за то, что взял взятку. А почему он был отпущен? Это, господа, также не секрет. Он заявил следователю, что поделился взяткою с председателем Совета министров». (Шум. Родичев с места: «Это все знают». Голоса: «Дайте слушать, тише!»)

Председательствующий: Прошу г. г. членов Думы соблюдать спокойствие!..»

«Этот господин» – мало кому теперь известный И.Ф.Манасевич-Мануйлов, журналист, якобы уличенный в шпионаже.

Милюков был ярким трибуном: он обрушился на высшего чиновника империи, а через него – и на все окружение императрицы Александры – убедительно, не только страстно. Впрочем, его обвинения остались недоказанными, а последующая попытка перевести дело в политический ракурс – мол, правительство действует если и не изменнически, то слишком глупо, так и осталась на совести оратора.

После октября 1917-го хлесткое высказывание Милюкова о «глупости или измене» применили к нему самому: ведь он участвовал в Белом движении, не скрывая своей тактической прогерманской ориентации, а потом бежал во Францию. А вот судьба Штюрмера сложилась печальнее – сразу после Февральской революции его арестовали, 1 марта 1917 года препроводили в Петропавловскую крепость, и уже в августе он скончался в тюремной больнице.

Февраль 1916 года поистине стал первой революцией «века масс» – так назвал эпоху, начавшуюся в 1914 году, великий испанский философ Ортега-и-Гассет. Конечно, массы и до того принимали живейшее участие в исторических событиях, но теперь на авансцену вышло еще и «массовое сознание».

Человек перестал видеть в себе представителя того или иного сословия и осознал себя просто – человеком, «одним из всех», «универсально угнетенным». Идеология новой революции этих «всех» и объединила – «добропорядочных граждан» и «людей доброй воли» против ненавистной, «прогнившей» власти и «темных сил», т.е. всех «хороших» против всех «плохих». Содержание революционной идеологии при этом почти не имело значения, а верхи общества оказались расколотыми – в их среде было много сочувствующих или даже активных участников революции.

На кого же опирались силы восстания? Партии, оппозиционные правительству, фактически (хотя и не формально) развалились после окончания революции 1905 года: во время Первой мировой большевики, эсеры и кадеты насчитывали лишь (по разным источникам) от нескольких сотен до нескольких тысяч человек в своих рядах, организационная структура дала трещины, а активная подпольная работа затухла. Видные революционеры предпочитали Петрограду Цюрих.

Главную роль в политической жизни стал играть парламент, а затем – созданные в 1914 году «общественные организации» – всероссийские Земский союз и Союз городов. Влияние на общенациональные дела оказывали также и буржуазные организации – военно-промышленные комитеты. Формально их целью была помощь фронту, а основным источником финансирования вплоть до революции – Государственная казна (основная часть полученных авансов, кстати, отработана не была и уплыла в «неизвестном» направлении).

Рис. 60. Совет министров Временного правительства: в центре – министр юстиции Керенский, справа от него Председатель Совета князь Львов. Четвертый справа – министр иностранных дел Милюков

Все эти структуры пропитались глубочайшим, тотальным скепсисом по отношению к действовавшей власти. Именно в этой группировке оппозиции вокруг государственных и окологосударственных структур и заключался секрет успеха революции.

Значит ли все это, что февраль 1917-го был неизбежен? Как ни странно, вовсе нет. Крестьянский, рабочий и национальный вопросы, породившие первую русскую «бурю» 1905 года, после нее уже не стояли так остро, как утверждала потом советская историография.

Незавершенная, но набиравшая к началу войны обороты столыпинская аграрная реформа успела ослабить проблему малоземелья – главную причину бунтов на селе. До весны 1917 года значимых крестьянских выступлений вообще не наблюдалось уже с десяток лет – они возобновились лишь после крушения самодержавия, когда исчезла твердая власть на местах.

Ощутимо, хоть и не быстро, улучшалось и положение рабочих – благодаря невиданному прежде росту промышленного производства. По темпам экономического развития Россия вышла тогда на первое место в мире, значительно обогнав европейские страны и даже Америку.

Конечно, нередки были забастовки, но они одни не могли создать революционную ситуацию. Только спонтанное восстание многочисленного Петроградского гарнизона привело к победе весьма заурядное рабочее движение, имевшееся в России на 1917 год. А еще вернее – привел его к победе странный паралич имперской политической элиты.

Признанными лидерами легальной оппозиции накануне революции считались конституционалисты-демократы – кадеты (или «Партия народной свободы») во главе с Милюковым. В руководство партии входили известные радикально-либеральные профессора, адвокаты, журналисты – Василий Маклаков, Петр Струве, Иван Петрункевич.

Каждый из них благородством души и казавшейся кристальной ясностью политической доктрины сводил с ума барышень-курсисток, бунтующих гимназистов и недовольных жалованьем приказчиков. В предвоенные годы страна быстро «европеизировалась», и политические силы, призывавшие к копированию стандартного, взятого из учебников «западного опыта», могли рассчитывать на симпатии образованной и особенно полуобразованной общественности. Все, кто ненавидел самодержавие, но побаивался социалистического террора, предпочитали кадетов.

Рис. 61. Волна недовольства захлестнула даже детей: в начале марта петроградские гимназисты не упустили возможности выйти на улицы

Не уповая на революцию как на главную панацею от всех социальных бед, кадеты не могли себе представить, что самодержавие добровольно откажется от своей власти. Именно кадетская партия сыграла важнейшую роль в февральских событиях. В отличие от революций в Германии, Австро-Венгрии, Турции, вызванных военным поражением, революция в России не была связана с неудачами на фронтах. Она произошла накануне нового наступления, которое не являлось жестом отчаяния и сулило стратегический успех. По сути Февральская революция была следствием внутреннего политического кризиса, обостренного небывалой социально-экономической ситуацией.

С началом войны Россия, мягко говоря, оказалась в неприятной ситуации. Фронты развернулись на тысячи километров и протянулись от Балтики до Ирана. Прочие воюющие державы – как Германия с союзниками, так и Британия с Францией – контролировали относительно компактные территории с мощной промышленной и сырьевой базой, транспортной сетью, торговыми путями, за спиной Антанты находилась Америка – неистощимый источник кредитов и товаров.

Россия же оказалась со своими врагами один на один. Экономика подвергалась колоссальному напряжению: наиболее важные торговые пути – через Черное и Балтийское моря – были отрезаны, усиленными темпами шла милитаризация промышленности, практически на пустом месте создавались целые отрасли, например химпром.

Благодаря виртуозным усилиям министра финансов Петра Львовича Барка удалось не допустить гиперинфляции – она началась только при Временном правительстве. Но сочетание мобилизации, роста цен и эвакуации не могло не породить социальных последствий (которые, заметим по ходу, были все же несопоставимы с трагическим положением тыла в годы Великой Отечественной войны).

Летом 1915 года, в период самых тяжелых поражений русских на германском фронте, кадетам удалось создать в Думе оппозиционное большинство – Прогрессивный блок, требовавший сформировать правительство «общественного доверия», которое быстро провело бы социально-политические реформы.

Никого не интересовала такая мелочь: как сделать это во время кровопролитной войны? Кроме того, оппозиция так и не смогла договориться о составе «правительства своей мечты». Действовавшие министры даже попытались им помочь – войти в соглашение с «прогрессистами» за спиной у царя и премьер-министра Ивана Горемыкина, но и тут ничего не вышло.

Тем временем сама постановка вопроса об «общественном доверии» спровоцировала внутри Совета министров кризис, закончившийся отставкой тех, кто наиболее активно ратовал за уступки оппозиции.

В те дни видный кадет Николай Гредескул предупреждал: «Нужны особые, деловые качества в смысле организации жизненного процесса страны… Если бы старый режим захотел зло пошутить над нами на фоне происходящей трагедии, он сказал бы: Извольте, становитесь на наше место. И что тогда?.. Получилось бы дилетантское министерство, лишенное деловых навыков и непривычное к политической работе в условиях обладания властью. Это могло бы оказаться гибелью…»

Действительно, возглавляемая кадетами Россия потерпела бы окончательное поражение еще в 1915 году, а Германия перенесла бы всю тяжесть своего еще не изношенного окончательно железного кулака на Францию. У нас же, на востоке Европы, такой коллапс привел бы к ликвидации целостного государства.

Член Прогрессивного блока Николай Савич, говоря о схожих событиях 1905 года, потом заявлял: «Если бы демократические начала были доведены до конца, до народоправства на основе четыреххвостки (всеобщего избирательного права), как требовало общество, большевики пришли бы за много лет до 1917 года…»

Ключевые фигуры Февральской революции

Рис. 62. Александр Гучков (1862 – 1936)

Александр Иванович Гучков

Лидер и основатель (1905 год) партии октябристов («Союз 17 октября»), крупный промышленник, родом из купеческой семьи. Во время I мировой войны – председатель Центрального военно-промышленного комитета.

После Февраля – член первого состава Временного правительства, военный и морской министр, в августе 1917-го – один из организаторов Корниловского выступления, ярый противник большевиков, в 1918 году эмигрировал в Берлин. Умер в Париже.

Рис. 63. Павел Милюков (1859 – 1943)

Павел Николаевич Милюков

Выпускник Московского университета, историк, приват-доцент, депутат II и IV Дум от Петербурга. Создатель и лидер партии кадетов (1905 год), редактор газеты «Речь». Один из создателей и главный стратег Прогрессивного блока.

Со 2 марта по 1 мая 1917-го – министр иностранных дел Временного правительства, после Октября – естественный противник большевиков, уже с ноября 1918 года – в эмиграции на Западе, одним из влиятельнейших деятелей которой он оставался до самой своей смерти во Франции.

Рис. 64. Михаил Родзянко (1859 – 1924)

Михаил Владимирович Родзянко

Один из основателей «Союза 17 октября», камергер двора, с 1911 года – председатель III Госдумы, с 1912-го председатель IV Госдумы, непримиримый противник Распутина. Потенциальный премьер гипотетического «Министерства доверия».

26 февраля телеграфировал императору: «Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство». 2 марта на его имя пришла телеграмма от Николая, сообщавшего, что он «готов отречься от престола».

В 1920-м эмигрировал в Югославию, где и умер.

Рис. 65. Георгий Львов (1861 – 1925)

Георгий Евгеньевич Львов

Князь, возглавлял Земский союз (1914). В марте – июле 1917-го – премьер-министр Временного правительства, чрезвычайно популярная фигура во всех слоях общества, «мастер мирного компромисса», выдвинутый, по словам Милюкова, в «спасители Родины», но не справившийся с ответственностью.

В 1918-м покинул Россию, в том же году образовал в Париже антибольшевистское «Русское политическое совещание», помогал эмигрантам. Умер в Париже.

Развитие событий

Без регулярно действующего парламента Прогрессивному блоку не приходилось бы мечтать не то что о власти, к которой он не очень-то и стремился, а и об «особом влиянии». Вне Думы он становился призраком, а ведь верховная власть, пользуясь военным временем, могла распустить и долго не созывать депутатов на очередную сессию. Последним приходилось действовать осторожно: с одной стороны, не спровоцировать императора на роспуск Собрания, а с другой – не дать народу забыть о нем своим бездействием.

В последние годы перед революцией оппозиция вырабатывала имидж неуступчивой реальной силы, опирающейся на народ. Основной пафос борьбы был направлен на разоблачение «темных сил», которые угнездились в недрах власти, погрязших в коррупции и замышлявших измену и сепаратный мир с врагом.

В сознании либералов и в заявлениях разнообразных Милюковых смутные догадки вырастали стократ и обретали плоть фактов. А ведь в правящих кругах возможность замирения с немцами даже не обсуждалась: все знали о решимости царя воевать до конца, любой намек на переговоры привел бы только к тому, что от власти отвернулось бы даже традиционно монархически настроенное офицерство.

Все понимали бесперспективность такого шага: ну, предположим, вышли мы из игры. Что дальше? В случае победы Германии Николай II остался бы с ней в геополитическом пространстве один на один. А если бы «выиграла» Антанта, она тем более нашла бы способ рассчитаться с изменником-Петроградом…

Однако вернемся к ситуации 1916 года. Видимость влияния оппозиции росла: якобы в ее среде зрел план дворцового переворота, якобы уже были установлены контакты с генералами… Техника внушения работала (либералы были блестящими мастерами слова): «под впечатлением» оказались многие члены Ставки главного командования, великие князья и даже западные правительства.

Рис. 66. Февральская революция

А власть не умела бороться со слухами: не снисходила до информационных войн, и зря! Оппозиции после публичных обвинений 1 ноября 1916 года отступать было некуда: либо уходить с политической арены, либо вступить в открытую конфронтацию с правящим домом. События показали: хотя в их арсенале не было ничего, кроме успешно проведенной всероссийской «пиар-кампании», этого оказалось достаточно, чтобы «сотворить чудо». При определенном стечении обстоятельств.

Рис. 67. Александр Керенский (1881 – 1970)

В первые дни революции Петроград напоминал город, где наступил «праздник непослушания». Трамваи были перевернуты, толпы «свободных граждан» радостно слонялись по проезжей части, мимо проносились автомобили с вооруженными солдатами, обывателями и гимназистами в обнимку.

По городу шли стихийные массовые аресты «приспешников царского режима». Студенты в подворотнях расправлялись с разоблаченными полицейскими агентами. Объявленный в начале войны «сухой закон» был сорван: солдаты разгромили винные склады, желание употребить весь имеющийся в городе спирт привело к многочисленным жертвам. Мостовую усыпала шелуха от семечек, которую крестьяне в серых шинелях отныне могли свободно бросать на брусчатку: дворники, в старой России всегда неформально приравнивавшиеся к низшим полицейским чинам, были взяты под подозрение и на работу предпочитали не выходить.

Наиболее колоритным революционным лидером был Александр Керенский. Адвокат-социалист, депутат Думы, хорошо известный стране яркими речами с патетическим, слегка истеричным налетом, в феврале 1917-го он сразу пришелся ко двору. В дни революции он сменил внешний облик: фрак с иголочки превратился в военный френч, цилиндр – в фуражку. Ладонь теперь кладется за отворот – на Бонапартов манер.

Жесткая критика власти и призывы к классовой борьбе сменяются в его выступлениях на лозунги «национального единения» и «укрепления революционной демократии». Революционный карнавал ослеплял и отвлекал от будней, которые всегда и везде имеют один и тот же цвет – серый. Оказывается, свалить монарха можно не только в Европе, но и у нас! В течение нескольких месяцев вся Россия крутила с Керенским бурный роман, а затем разрыв между словами и действительностью приобрел катастрофические масштабы…

Командование в те дни готовило «последнее и решительное» весеннее наступление. Железные дороги были забиты составами с оружием и боеприпасами (за последний год монархии их было произведено столько, что Красной Армии потом хватило на всю Гражданскую и последующие войны вплоть до 1941 года).

Прошла очередная массовая мобилизация, по всей стране формировались многотысячные тыловые гарнизоны. В Петрограде численность частей добралась до 150 – 160 тысяч человек. В мирное время здесь квартировали всего 40 тысяч, причем офицеров среди них было штатное количество. Теперь же, после того как в начале войны из столицы на фронт ушли гвардейские части, на каждых 200 недавно мобилизованных бойцов приходилось по одному офицеру, да и те из гражданских – сразу после краткосрочных курсов. Многие из них сочувствовали оппозиционным идеям.

Обычно за безопасность в столице отвечала полиция, однако из-за мобилизации ее численность сокращалась, и в конце 1916-го поддержание порядка переложили на военных. Для этой цели даже создавался особый военный округ во главе с генералом Хабаловым, шестидесятилетним служакой, не имевшим ни малейшего понятия о жандармском деле.

А несколькими месяцами ранее министром внутренних дел стал Александр Протопопов, бывший зампредседателя Думы, первый и последний в истории дореволюционной России глава МВД без административного опыта. На этот пост он, представитель парламентского большинства, был назначен для улучшения отношений правительства с Думой, но вышло наоборот: бывшие товарищи восприняли его как ренегата, а сам Протопопов, затравленный парламентским большинством, метнулся в противоположный лагерь. Он любил рассказывать о том, как утопит в крови бунты и спасет монархию любой ценой, но дальше рассказов дело не пошло.

Рис. 68. Февральская революция. Народная милиция

Что же до императора, то он уже полтора года по преимуществу проводил время в могилевской Ставке и ситуацию в столице представлял плохо. Непопулярная императрица Александра Федоровна довольно эффективно заменяла его «по гражданской части», однако как на грех именно в феврале царские дочери, находившиеся в Царском Селе, заболели корью, и мать посвящала им почти все время. По роковому стечению обстоятельств власть в столице на несколько недель оказалась в случайных руках. Точнее – в нужный момент ее вообще не оказалось…

В этих условиях оппозиции грех было не задуматься о перевороте, при этом особенно активны были лидеры общественных организаций Гучков и князь Львов – Почему бы, в самом деле, «оперативно» не заменить новым государем Николая, неспособного добиться перелома на фронтах и провести необходимые реформы?

Позже Гучков признавался: он планировал захватить императорский поезд между Ставкой и Царским Селом, вынудить царя отречься, а затем, заручившись поддержкой «своих» воинских частей, арестовать правительство. Еще во время подготовки заговора он часто рассказывал о своих планах, работая на «либеральный имидж». Однако история в очередной раз пошла не туда, куда ее подталкивали, а так, как сложились обстоятельства.

Рис. 69. Очередь за хлебом

Хлебные очереди, послужившие одной из причин февральских событий, после них не закончились. На фото: очередь за хлебом в Москве

…Погода в городе на Неве в конце зимы стояла неважная: холодный ветер гонял по улицам хлопья снега. Из-за колоссального военного напряжения железных дорог в столице возникли перебои с хлебными поставками. Хлеб, как и другие продукты, в стране не перевелся (малоизвестный факт: в военное время крестьяне, не мобилизованные на фронт, питались лучше обычного – ведь хлеб не вывозили за рубеж: торговые пути были перекрыты войной).

Под влиянием оппозиционной пропаганды «перевелось» народное терпение. 23 февраля в городе встали хлебные очереди, и произошел стихийный взрыв массового недовольства, днем позже – политическая стачка рабочих, и, наконец, свершилось то, к чему немедленно приводит любая революция: экономическая жизнь была буквально парализована.

Тем не менее, активно «подначивавшие» рабочих социалисты (те немногие, что оказались в столице, – депутаты Чхеидзе и Керенский, большевик Шляпников) никак не могли подтолкнуть их к самым решительным шагам, а войска долго не прибегали к оружию: сделано это было лишь на третий день волнений, да и то в ответ на выстрелы из толпы демонстрантов. Власть проявляла странную нерешительность, и либеральные думцы были уверены: бастующим готовят ловушку.

Ходили неоправдавшиеся слухи, что полицейских и солдат вооружили пулеметами для расстрела митингов. Тем временем апатия правительственных органов спровоцировала гигантский столичный гарнизон на принятие рокового решения, и вот с этого момента патовая прежде ситуация приобрела для трехсотлетнего дома Романовых необратимый характер.

С 26 февраля «скучающие» в тылу армейские части стали «одна за другой» (как писал в донесении Хабалов) переходить на сторону восставших. Политикам оставалось только, задыхаясь, бежать позади паровоза истории: «маховик пошел вразнос».

Николай реагировал вполне определенно: из могилевской Ставки он передает войскам приказ открыть огонь по демонстрантам. Верные присяге части подчиняются и поворачивают оружие против «неверных», но действуют нерешительно. Естествен и результат: 27 февраля восстает еще больше частей, расквартированных в городе Петра. Уже более 20 тысяч солдат сливаются в антимонархическом порыве с рабочими, а правительство к этому, конечно, не готово…

Решение «людей с ружьями» было вызвано прозаическими соображениями: поддерживать оппозицию на Невском представлялось более привлекательным, чем идти воевать с немцем. Солдаты толпой, а иногда «по привычке» – колоннами с офицерами во главе, с развевающимися красными флагами, пришли к зданию Государственной думы и объявили о подчинении парламенту. Такой шаг придавал бунту черты легитимности – на случай будущих репрессий…

Рис. 70. В февральские дни газеты с репортажами о последних днях дома Романовых продавались в Петрограде не хуже хлеба