Он мой наследник. Последний шанс для миллионера

Он посмотрел на Таю, и в его взгляде было что-то новое — не требование, а просьба. Признание, что он не справится один.

Их хрупкий мир рухнул. Но теперь их связывала не борьба друг с другом, а общая, страшная тайна и общая цель — защитить ребенка. Война была объявлена извне. И им предстояло вести ее вместе.

Глава 14

Прошла неделя. Дом, и правда, превратился в крепость. У ворот дежурили две машины с охраной вместо одной. По периметру установили дополнительные камеры. Игорь теперь не только управлял хозяйством, но и координировал работу службы безопасности, его лицо стало еще более замкнутым и озабоченным.

Арсений Викторович почти не выходил из кабинета. Он проводил дни и ночи за телефоном и компьютером, его голос, низкий и властный, доносился из-за дубовой двери — он вел переговоры, давил, требовал, пытаясь докопаться до истины. Он похудел, глаза запали, но в них горел неприкрытый огнь одержимости.

Тая чувствовала себя в западне. Теперь ее прогулки с Никитой ограничивались высоченным забором, а за ними неотступно следовал один из охранников — молчаливый и невозмутимый, как скала. Радость от весны, от первых цветов и пения птиц была отравлена постоянным, гнетущим чувством опасности.

Никита чувствовал напряжение. Он стал капризным, плохо спал, часто просился на руки.

— Мама, а тот дядя будет всегда с нами ходить? — тихо спросил он однажды, указывая на охранника.

— Ненадолго, солнышко, — соврала Тая, сжимая его руку. — Просто дедуля хочет, чтобы мы были в безопасности.

Она сама не верила своим словам.

Однажды вечером, укладывая сына, она услышала из-за двери кабинета не просто гневные интонации, а нечто большее — леденящий душу, тихий, но полный такой ненависти голос Арсения Викторовича, которого она никогда раньше не слышала.

— ...Если это ты, то я уничтожу тебя. Ты знаешь, что я могу. И я сделаю это медленно.

Она замерла, прижав ухо к дереву. Ответа слышно не было — он говорил по телефону.

— Деньги? Деньги — это ерунда. Но ты посмел тронуть мою кровь. И за это ты заплатишь не деньгами. Ты заплатишь всем.

Он бросил трубку с такой силой, что Тая явственно услышала звук бьющегося пластика. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь его тяжелым, прерывистым дыханием.

Тая, не в силах сдержаться, осторожно приоткрыла дверь.

Он стоял посреди комнаты, спиной к ней, сжимая виски пальцами. Плечи его тряслись от ярости или от бессилия.

— Арсений Викторович? — тихо позвала она.

Он резко обернулся. Его лицо было бледным как полотно, глаза горели лихорадочным блеском.

— Что? — он бросил в ее сторону уничтожающий взгляд, но она не отступила.

— Вы нашли кого-то? Вы знаете, кто это?

Он отвернулся, сгреб со стола папку и швырнул ее ей в руки.

— Смотри. Если тебе не страшно.

Тая с дрожью в руках открыла папку. Внутри были распечатанные фотографии, финансовые выписки, распечатки переписок. И в центре — фотография улыбающегося молодого человека с дерзким, самоуверенным взглядом. Он был похож на Глеба — та же беспечная удаль, то же ощущение, что мир принадлежит ему.

— Это Марк, — прошипел Крутов. — Племянник моей покойной жены. Мой… протеже. Я поднял его из грязи, вложил в него деньги, сделал человеком. Он был как брат Глебу. Или… я так думал.

Тая листала страницы. Совпадения переводов крупных сумм перед смертью Глеба. Странные звонки. Свидетельские показания о их ссоре накануне.

— Но… зачем? — не поняла Тая.

— Зачем? — он горько усмехнулся. — Он всегда завидовал Глебу. Хотел его места. Хотел быть главным наследником. А когда понял, что это невозможно… решил убрать преграду. Он думал, что все спишут на несчастный случай. И он почти преуспел.

Он подошел к ней вплотную. От него пахло дорогим виски и холодным потом.

— А теперь он знает, что расследование возобновили. И он знает про Никиту. И он понимает, что теперь на его пути стоит не просто пьяный повеса, а ребенок. И я. И он будет действовать. Он уже действует.

— Что вы имеете в виду? — у Таи перехватило дыхание.

— Сегодня утром сломались тормоза у одной из машин охраны. Случайность? Не думаю. Он проверяет мою защиту. Ищет слабые места. — Его голос стал тихим и опасным. — Он где-то рядом. И он ждет.

В эту секунду где-то вдарил гром. Или это хлопнула входная дверь от сквозняка. Но Тая вздрогнула и инстинктивно прижала папку к груди. Она смотрела на искаженное яростью и болью лицо Арсения Викторовича и понимала — кошмар не закончился. Он только начался.

Их хрупкий союз, построенный на взаимной боли и понимании, теперь должен был пройти проверку на прочность перед лицом настоящего, безжалостного врага. И цена проигрыша в этой игре была слишком высока.

Глава 15

Тишина в кабинете после его слов стала звонкой и зловещей. Тая смотрела на фотографию улыбающегося Марка, и ей становилось физически плохо. Эта улыбка теперь казалась маской злодея из триллера.

— Что мы будем делать? — прошептала она, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Мы? — Арсений Викторович резко повернулся к ней. В его глазах снова вспыхнул тот самый стальной огонь, что был в день их первой встречи. Но теперь он горел не против нее, а за них. — Ябуду делать то, что умею. А вы… вы будете делать то, что умеете вы.

Он схватил со стола ключи от сейфа и, щелкнув замком, извлек оттуда небольшую, изящную коробку.

— Вот.

Она открыла ее. Внутри на бархате лежал маленький, но мощный спутниковый телефон и брелок с тревожной кнопкой.

— Телефон всегда при себе. Только один номер — прямой на мой и на Игоря. Кнопка — если что-то пойдет не так. Охрана среагирует мгновенно. Вы не отпускаете Никиту от себя ни на шаг. Ни на секунду. Вы поняли?

Она кивнула, сжимая в руках холодный металл. Он чувствовался как оружие.

— А что… что ты будешь делать? — впервые она обратилась к нему на «ты», сама того не осознавая, захваченная вихрем общего страха и решимости.

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Я сыграю в его игру. Но по своим правилам. Он думает, что я буду прятаться и защищаться. Нет. Я пойду в наступление.

На следующий день началась осада. Невидимая, но ощутимая. Арсений Викторович исчез из дома. Игорь сообщил, что хозяин уехал по срочным делам. Но Тая чувствовала — он начал свою охоту.

Напряжение росло. Охранники стали еще бдительнее. Их взгляды постоянно скользили по периметру, руки всегда были рядом с наушником. Даже воздух в доме стал густым и тягучим от ожидания беды.

Через два дня случилось первое происшествие. Поздним вечером, когда Тая читала Никите в гостиной, во тьме за окном вдруг погасла одна из мощных охранных прожекторов. Затем вторая. Территория погрузилась в кромешную тьму.

Сердце Таи заколотилось. Она инстинктивно схватила Никиту и прижала его к себе, замирая на диване. Из холла послышались приглушенные голоса охраны, быстрые шаги, щелчки предохранителей.

— Мама, темно, — испуганно прошептал Никита.

— Ничего, ничего страшного, — бормотала она, сама дрожа как осиновый лист, ища в кармане пальто брелок с кнопкой.

Прошло пять мучительных минут. Свет за окном снова вспыхнул, залив территорию ярким белым светом. Игорь вошел в гостиную, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось напряжение.

— Не беспокойтесь. Сработала система защиты от перегрузки. Все в порядке.

Но она поняла — это была не перегрузка. Это была проверка. Послание. «Я здесь. Я могу все, что захочу».

Ночью она не сомкнула глаз. Каждый скрип пола, каждый шорох за окном заставлял ее вскакивать с постели и подбегать к кроватке Никиты. Страх, который она давно загнала вглубь, вырвался на свободу и парализовал ее.

Под утро ее телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение.

«Красивый мальчик. Похож на отца. Жаль, если с ним случится то же самое. Скажи дяде, чтобы был умнее. Некоторые дела лучше оставить в прошлом».

К горлу подкатил комок тошноты. Они следили за ними. Они видели Никиту. Они были где-то совсем рядом.

Она, не раздумывая, с дрожащими руками набрала единственный номер из памяти.

Он ответил практически мгновенно. На том конце было слышно, как свистит ветер и мчится автомобиль.

— Тая? Что случилось?

Она, срывающимся от слез голосом, прошептала про сообщение.

Он выслушал. В трубке повисла тяжелая, злая тишина.

— Хорошо, — наконец произнес он, и его голос был низким и страшным. — Очень хорошо. Он сам себя подписал. Сиди дома. Не выходи. Жди.

Он положил трубку. А она сидела на кровати, сжимая в руках телефон, и понимала, что где-то там, в ночи, на большой скорости мчится машина, а в ней — человек, которого она когда-то боялась больше всего на свете. И теперь только он один мог их спасти.

Осада продолжалась. Но теперь охотник сам стал добычей. И Арсений Викторович Крутов никогда не проигрывал

С тех пор прошло три дня. Три дня нервного ожидания. Арсений Викторович не звонил. Игорь на вопросы Таи отвечал уклончиво: «Господин решает вопросы. Все под контролем». Но по его напряженному лицу и участившимся тихим переговорам с охраной по рации было видно — контроль висит на волоске.

Сообщения с угрозами приходили еще дважды. Короткие, обезличенные, как шипение змеи из темноты: «Время истекает», «Не заставляй меня приходить за ним». Тая перестала спать. Она сидела в кресле в детской, уставившись в темное окно, сжимая в руке тревожную кнопку, готовая вскочить от любого шороха. Никита чувствовал ее панику, стал плаксивым, просился постоянно на руки.

На четвертый день с утра пошел мелкий, противный дождь. Он застилал окна серой пеленой, превращая мир за стеклом в размытое, враждебное пятно. Охранники у ворот кутались в плащи, их силуэты казались призрачными и ненадежными.

После обеда Никита, не в силах сидеть в четырех стенах, устроил истерику.

— На улицу! Хочу гулять! Хочу! — он плакал, топая ногами.

Тая, сама на грани срыва, пыталась его успокоить, но сама понимала — запирать ребенка в каменном мешке бесконечно нельзя. Ему нужен воздух. Нужно хоть немного нормальности.

— Хорошо, — сдалась она, чувствуя себя предательницей. — Но только на десять минут. И только у самого дома.

Она одела его, надела на себя куртку, сунула в карман телефон и кнопку. Сердце бешено колотилось. Выход за пределы дома казался самоубийством.

Глава 16

Они вышли под козырек парадного входа. Дождь барабанил по крыше. Охранник, их неизменный тень, встал в нескольких метрах, зорко осматривая территорию. Никита, сразу повеселев, принялся прыгать по лужам под присмотром, издавая счастливые вопли.

Тая прислонилась к холодной стене, стараясь дышать глубже. Свежий, влажный воздух немного прояснил голову. Может, они преувеличивали опасность? Может, Марк просто запугивал их?

В этот момент из-за угла дома показалась фигура почтальона — незнакомого мужчины в стандартной синей куртке с капюшоном, надвинутом на лицо из-за дождя. Он шел, опустив голову, неся в руках небольшую коробку.

Охранник мгновенно насторожился, его рука потянулась к рации.

— Стой! Не подходить!

Почтальон поднял голову. Из-под капюшона мелькнула улыбка. Слишком белая, слишком уверенная. И слишком знакомое лицо — Тая видела его на фотографии в папке. Марк.

Он резким движением швырнул коробку прямо к ногам Никиты.

Тая среагировала на долю секунды быстрее охранника. Крик застрял у нее в горле. Она не думала, не размышляла. Сработал материнский инстинкт, чистый и животный. Она рванулась вперед, оттолкнула сына в сторону, на мокрую траву, и сама накрыла его своим телом, вжимаясь в землю.

Раздался негромкий хлопок. Не взрыв, а резкий, отрывитый звук, и из коробки вырвалось облако едкого розового газа, которое тут же стало разъедать все вокруг — камень плитки зашипел, покрываясь пузырями.

Охранник выхватил оружие, но Марк, не теряя улыбки, резко рванулся назад, к забору, где его уже ждала с ревом мчащаяся машина с открытой дверью.

Выстрелы прозвучали поздно. Машина с визгом шин рванула с места и исчезла за поворотом, прежде чем кто-либо успел что-либо предпринять.

Тая лежала на мокрой земле, прижимая к себе плачущего Никиту. Ее тело тряслось от адреналина. Она чувствовала едкий запах химии, шипение на плитке и дикий, всепоглощающий ужас. Он пришел. Он был здесь. И он чуть не забрал ее сына.

Подбежавшие охранники помогли им подняться. Никита был в порядке, только перепуган и выпачкан в грязи. На Таю было страшно смотреть — ее лицо было белым как мел, глаза огромными, полными немого ужаса.

В этот момент на территорию на бешеной скорости влетел черный внедорожник. Из него, не дожидаясь, пока машина остановится, выпрыгнул Арсений Викторович. Он был в помятой рубашке, без пальто, его волосы были всклокочены ветром. Он видел убегающую машину, видел розовое облако, видел их — грязных, перепуганных, но живых.

Он подбежал к ним, и его лицо было искажено такой первобытной яростью и таким страхом, что даже охранники отступили на шаг. Он схватил Таю за плечи, грубо, почти больно, встряхнул, проверяя, цела ли она, затем прижал к себе Никиту, который заревел еще громче.

— Я… я нажала кнопку… — прошептала Тая, не в силах вымолвить больше.

— Я знаю, — его голос был хриплым, сломанным. — Я был уже рядом. Я почти… — он не договорил, лишь сильнее сжал ее плечо, и она почувствовала, как дрожат его руки. Дрожат от бессильной ярости и запоздалого страха.

Он отвел их в дом, не отпуская, и усадил на диван в гостиной, закутал в плед, хотя они не были мокрыми. Он сам налил ей коньяку и заставил выпить залпом, не слушая возражений. Он метался по комнате, как раненый зверь, отдавая резкие, отрывистые приказы Игорю и охране.

— Усилить периметр! Никого не впускать и не выпускать! Поднять все архивы! Найти его! Я хочу его голову! Я хочу его здесь к вечеру!

Потом он остановился перед ней, дыша тяжело.

— Ты спасла его, — произнес он неожиданно тихо. — Ты накрыла его собой.

Она просто молча кивнула, все еще не в силах прийти в себя.

Он медленно опустился перед ней на колени, прямо на ковер, не обращая внимания на дорогой костюм. Он взял ее холодные руки в свои и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было ни прежней надменности, ни снисхождения. Была только суровая, бездонная серьезность.

— Все. Игра окончена. Он перешел черту. Теперь это война. И мы будем воевать вместе. Потому что я не могу… — его голос дрогнул, — я не могу потерять вас. Никого из вас.

Он поднялся и ушел, оставив ее сидеть с треплющимся в руках пустым бокалом и с новым, оглушающим осознанием: осадой стало не только их существование. Осадой стало его сердце.

Три дня. Семьдесят два часа, наполненных не звонками и угрозами, а звенящей, давящей тишиной. Арсений Викторович снова заперся в кабинете, но теперь оттуда не доносилось ни звука. Казалось, он превратился в статую, высеченную из льда и ярости. Игорь и охрана перемещались по дому как тени, их лица были напряжены до предела.

Тая не отходила от Никиты ни на шаг. Она спала с ним в одной комнате, ела, только когда ел он, и постоянно, до боли в пальцах, сжимала в кармане тревожную кнопку. Тот розовый газ, шипящий на камне, стоял у нее перед глазами. Это была не просто угроза. Это была демонстрация силы и полного презрения к их жизни.

На четвертое утро Игорь, нарушив молчание, вошел в гостиную, где они с Никитой строили замок из кубиков.

— Господин просит вас в кабинете, — его голос звучал необычно официально, почти траурно.

Сердце Таи упало. Что-то случилось. Что-то плохое.

Глава 17

Она оставила Никиту с няней под бдительным взглядом охранника и пошла по длинному коридору. Дверь в кабинет была приоткрыта. Она вошла.

Арсений Викторович стоял у окна, спиной к ней. Он был одет в идеально сидящий темный костюм, но на нем он висел, как на вешалке. Он казался вышедшим в свет призраком самого себя.

— Садитесь, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был глухим, лишенным всяких эмоций.

Она послушно опустилась в кресло.

— Все кончено, — произнес он, и слова прозвучали как приговор. — Марк задержан. Он дал признательные показания. Все. Убийство Глеба. Попытка сегодняшняя. Все.

Он медленно повернулся. Его лицо было страшным — серым, осунувшимся, с темными кругами под глазами. Но самое ужасное были его глаза. В них не было ни торжества, ни облегчения. Только пустота. Бездонная, ледяная пустота.

— Он… он все рассказал? — тихо спросила Тая.

— Нет, — он горько усмехнулся, и это было похоже на предсмертный хрип. — Он не «рассказал». Он… хвастался. Считал себя умнее всех. Думал, что его связи, его деньги его вытянут. Он… — Крутов сжал кулаки, и Тая увидела, как на его безупречно отутюженных манжетах проступили капли крови — он вонзил ногти в ладони. — Он смеялся. Говорил, что Глеб был слабаком. Что он сам напросился. Что это была всего лишь «небольшая помощь»… чтобы он упал.

Он замолчал, переводя дух. Воздух в кабинете стал густым и горьким, как пепел.

— А сегодня… сегодняшнее. Это была просто «шутка». Чтобы напугать меня. Чтобы я одумался и прекратил расследование.

Тая смотрела на него, и ей стало физически больно. Он добился своего. Нашел убийцу сына. Отомстил. Но эта победа отняла у него последние силы. Она не принесла ему мира. Она принесла лишь окончательное, бесповоротное подтверждение самого страшного — его сына убили как щенка, походя, из-за денег и зависти. И над этим смеялись.

— Я… не знаю, что сказать, — прошептала она. — Мне жаль.

— Мне не нужно ваше сожаление! — вдруг взорвался он, и из его глаз брызнули самые настоящие, яростные слезы. Он смахнул их тыльной стороной ладони с таким ожесточением, словно хотел стереть с лица саму слабость. — Мне нужно было… я должен был… — его голос снова сорвался. Он опустился в кресло за столом и закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.

Тая никогда не видела его таким. Сломленным. Уничтоженным. Она встала и, не раздумывая, обошла стол. Она не знала, что делать. Не знала, как утешать. Она просто положила руку ему на плечо. Он вздрогнул от прикосновения, но не оттолкнул ее.

Он говорил, его голос был приглушен ладонями, полон стыда и боли:

— Я всю жизнь строил империю. Думал, что сила в деньгах, во власти. А оказалось… оказалось, что это ничего не стоит. Это не спасло мою жену. Не спасло моего сына. Единственное, что у меня есть настоящего… это вы. Вы, которую я чуть не вышвырнул из своего дома. И он… который даже не знает, кто я такой.

Он поднял на нее заплаканное, искаженное страданием лицо.

— Я проиграл, Тая. Я проиграл еще тогда, когда решил, что могу все купить. В том числе и любовь. И безопасность.

Она смотрела на этого могущественного, всесильного человека, который вдруг признался в своем полном поражении, и сердце ее сжалось от острой, пронзительной жалости. Не жалости сверху вниз, а жалости-понимания. Они были одинаково сломлены этой историей. Just in different ways.

— Вы не проиграли, — тихо сказала она, не убирая руки с его плеча. — Вы спасли нас сегодня. Вы нашли его. Вы сделали так, что он больше никогда никому не навредит. И… — она сделала глубокий вдох, — и у вас есть мы. Мы никуда не денемся.

Он смотрел на нее, и в его опустошенных глазах медленно, с трудом, стал появляться слабый огонек. Не ярости. Не расчета. А чего-то другого. Хрупкого и нового.

Он медленно поднял руку и накрыл ее ладонью. Его пальцы были холодными, но крепкими.

— Оставайтесь, — прошептал он. — Пожалуйста. Оставайтесь всегда.

Это была не просьба миллионера. Это была мольба одинокого, израненного человека. И впервые Тая ответила ему не из страха или расчета, а потому что поняла — они нужны друг другу. Не как сторожа и пленники, а как единственные родные люди, способные залатать дыры в душах друг друга.

Прошло несколько недель. Раны, нанесенные Марком, потихоньку затягивались. Не физические — а те, что были внутри. Страх постепенно отступал, уступая место осторожной, но настоящей жизни. Арсений Викторович снова стал появляться за общим столом, и хотя его улыбки были редки, ледяная стена вокруг него окончательно рухнула.

Однажды за завтраком он отложил газету и, глядя на Таю, а не в стол, произнес:

— Сегодня днем ко мне приедет деловой партнер, Леонид Борисович. Мы обсудим новые контракты. Я бы хотел, чтобы вы… присоединились к нам за чаем.

Тая от неожиданности поперхнулась чаем. Это было не просто предложение. Это был жест. Жест доверия. Признание ее не как приживалки или няньки, а как… части семьи? Его взгляд был спокоен, но в глубине читалось легкое напряжение — он ждал ее ответа, давал ей выбор.

— Я… я не разбираюсь в ваших контрактах, — растерянно пробормотала она.

— От вас и не требуется разбираться, — он махнул рукой. — Просто побудете там. Леонид — старый друг. Он… должен вас видеть.

Глава 18

Должен вас видеть.Эти слова значили больше, чем все остальные. Он представлял ее своему миру. Официально.

— Хорошо, — кивнула Тая, чувствуя, как у нее слегка дрожат руки. — Я буду.

Ровно в четыре в холле раздался звонок. Из-за поворота аллели медленно подкатил представительский серебристый Rolls-Royce. Тая, стоя у окна на втором этаже, наблюдала, как из машины выходит высокий, дорого одетый мужчина с прямым взглядом и уверенной осанкой. Арсений Викторович вышел встречать его сам — жест высочайшего уважения.

Они прошли в кабинет, и на час в доме снова воцарилась деловая атмосфера — приглушенные голоса, звон бокалов с водой.

Ровно через час Игорь доложил, что чай подан в зимний сад.

Тая, надев самое скромное, но качественное платье из того, что для нее закупили, сделала глубокий вдох и вошла.

Зимний сад был залит мягким вечерним солнцем. За низким столиком из темного дерева сидели двое мужчин. Арсений Викторович, увидев ее, поднялся — еще один жест, заставивший ее сердце екнуть.

— Леонид, разреши представить. Таисия Орлова. Тая, это мой старый друг и партнер, Леонид Борисович.

Леонид Борисович поднялся, его пронзительный, оценивающий взгляд скользнул по ней с ног до головы. Взгляд человека, привыкшего в секунду определять стоимость и происхождение всего вокруг.

— Очень приятно, — произнес он, пожимая ей руку. Его рукопожатие было крепким, но не продолжительным. — Арсений много о вас рассказывал.

Тая с трудом представила, что именномог рассказывать о ней Крутов. Она лишь смущенно улыбнулась и села в указанное кресло.

Первые минуты были мучительными. Мужчины обсуждали дела, цифры, имена, которые ей ни о чем не говорили. Она молчала, чувствуя себя мебелью. Леонид Борисович периодически бросал на нее любопытные взгляды, явно пытаясь понять, какую роль она играет в жизни его непредсказуемого партнера.

Разговор постепенно перетек на общие темы. И тут Леонид, улыбаясь, обратился к ней:

— Так вы, Таисия, оказывается, тоже из нашего института? Химический факультет? Какой мир тесен! Мы с Арсением, можно сказать, ваши старшие товарищи.

Его тон был светским, но в глазах читался неподдельный интерес. И… что-то еще. Что-то знакомое и неприятное.

— Да, — кивнула Тая. — Я закончила заочно.

— Ах, да, да, конечно, — он сделал глоток чая, и его взгляд стал чуть более прищуренным, изучающим. — Я теперь припоминаю… Вы же та самая девушка? Та, с которой у Глеба был тот самый… мимолетный роман?

Воздух на мгновение застыл. Арсений Викторович напрягся, но ничего не сказал.

Тая почувствовала, как по спине бегут мурашки. Он знал. Конечно, знал. В их кругу не было секретов.

— Да, — снова коротко кивнула она, опуская глаза.

Леонид Борисович мягко, почти отечески усмехнулся.

— Да, молодежь, что с них взять… Глеб был таким повесой. Легкомысленным. Но ярким мальчиком. Очень жаль, что так все вышло… — он покачал головой, изображая печаль, но его глаза оставались холодными и аналитическими. — А ваш сын… Никита, кажется? Он здесь? Было бы любоытно с ним познакомиться. Говорят, он — вылитый отец.

В его словах не было ничего плохого. Вежливость, светское любопытство. Но каждое слово било точно в цель, напоминая ей о ее месте. О том, что она — мать «незаконнорожденного» ребенка, плод «мимолетного романа» повесы. Он смотрел на нее не как на человека, а как на интересный казус, на странную причуду Арсения Викторовича.

Тая сжала пальцы под столом. Она чувствовала себя выставленной на показ. Униженной. Снова той самой Таей из общежития, которую обсуждают за глаза.

И вдруг раздался спокойный, ровный голос Арсения Викторовича.