Измена. Анатомия предательства

– Садитесь, пожалуйста, – говорит Шатров, указывая на стул напротив стола.

Я сажусь, кладу сумку на колени. Он садится за стол, откидывается на спинку кресла и смотрит на меня.

– У нас освободилось место, – произносит он. – Врач ушла в декретный отпуск. Работа стандартная: ЭКГ, УЗИ, холтеровское мониторирование. График сменный. Зарплата не московская, конечно, но стабильная. Плюс соцпакет.

Я киваю.

– Меня это устраивает.

Шатров улыбается.

– Отлично. Тогда завтра жду вас на работу. Восемь утра, не опаздывайте. Документы принесете, оформим все как положено. Я уверен, мы отлично поладим.

Его голос звучит мягко, но в нем слышится что-то еще. Что-то, от чего мне становится не по себе.

– До завтра, – говорю я и выхожу из кабинета.

Иду по коридору, и понимаю, что Наташа была права. Шатров неприятный, но выбора нет. Мне придется терпеть этого человека.

***

Следующее утро начинается рано. Я просыпаюсь в шесть, принимаю душ, одеваюсь. Снова строгое темное платье, туфли, волосы убраны в низкий пучок. Смотрю на свое отражение и думаю, что выгляжу как человек, готовый к бою.

Выхожу из дома в половине седьмого. Апрельское утро холодное, небо затянуто серыми облаками. Иду пешком мимо знакомых домов, мимо парка, где мы с Наташей когда-то гуляли после школы.

Вхожу в больницу ровно без пяти восемь. В холле дежурит охранник, тот же самый дед Семеныч, что работал здесь два года назад. Он поднимает глаза, узнает меня, кивает молча. Интересно, он тоже знает всю историю? Наверняка. В этом городе все все знают.

Поднимаюсь в отделение функциональной диагностики, каблуки стучат по ступеням. Руки холодные, сердце бьется слишком быстро.

У поста медсестер стоят три женщины в халатах. Они замолкают, когда меня видят.

– Здравствуйте, – говорю я. – Я Вера Аронова, новый врач.

Молчание длится секунду слишком долго. Потом одна из них кивает.

– Вера Геннадьевна, да? Мы вас ждали. Я Людмила, старшая медсестра отделения.

Она протягивает руку, я пожимаю ее. Ладонь у нее сухая и теплая.

– Это Оксана, – Людмила кивает на девушку лет тридцати с короткой стрижкой, – и Светлана.

Светлана – худая брюнетка с острым взглядом – смотрит на меня оценивающе и не улыбается.

– Дочка Геннадия Петровича, – произносит она, и в ее голосе слышится что-то колкое. – Слышала, вы в Москве работали.

– Да, – отвечаю я спокойно. – В частной клинике. Два года.

– А почему вернулись? – спрашивает Оксана, и я чувствую, как напрягаюсь.

– По личным причинам, – говорю я ровным тоном, и надеюсь, что этого хватит.

Людмила бросает на Оксану предупреждающий взгляд.

– Игорь Валерьевич придет через полчаса. Пока можете осмотреться, переодеться. Ваш кабинет – третий слева.

Я благодарю ее и ухожу. Чувствую на себе их взгляды, слышу, как за моей спиной начинается приглушенный шепот. Понимаю, о чем они говорят. «Дочка Аронова. Блатная. Наверняка через папу устроилась. А что случилось в Москве? Почему вернулась?»

Глава 5

В моем новом кабинете маленькое окно, старый письменный стол, кушетка для пациентов, аппарат ЭКГ. На столе стоит компьютер, лежат папки с документами, ручки в стакане, календарь за прошлый год.

Сажусь за стол и понимаю, что руки дрожат. Сжимаю их в кулаки, заставляю себя дышать ровно. Ты справишься. Ты хороший врач. Это главное.

Через полчаса появляется Шатров. Он улыбается своей масляной улыбкой, обводит кабинет взглядом.

– Ну что, освоились? – спрашивает он с улыбкой.

– Да, спасибо. Готова приступать к работе.

Он кивает, достает папку.

– Отлично. Вот список пациентов на сегодня. В основном плановые ЭКГ, пара УЗИ сердца. Ничего сложного. Если будут вопросы – обращайтесь ко мне. Я всегда рад помочь.

Его взгляд задерживается на мне. Я беру папку, благодарю и жду, пока он уйдет.

***

Первый пациент приходит в девять. Пожилая женщина с одышкой и жалобами на боли в сердце. Я усаживаю ее, задаю вопросы, слушаю внимательно. Она говорит долго, путается в датах, и я терпеливо распутываю клубок симптомов. Делаю ЭКГ, изучаю пленку. Мерцательная аритмия, нужна консультация кардиолога.

– Вам надо обратиться к специалисту, – говорю я. – Я выпишу направление. И вот эти препараты нужно начать принимать, но строго по схеме.

Женщина смотрит на меня благодарно.

– Вы так внимательно слушаете, доченька. Не то что некоторые – только в карту пишут, а на человека и не смотрят.

Я улыбаюсь ей.

– Выздоравливайте.

Следующий пациент, потом еще один. Работа затягивает, и это спасает. Я делаю то, что умею лучше всего: слушаю, анализирую, ставлю диагнозы. У молодого парня с жалобами на учащенное сердцебиение обнаруживаю признаки панических атак, а не сердечной патологии. Рекомендую консультацию психотерапевта. У женщины средних лет с болями в груди нахожу остеохондроз, а не стенокардию. Объясняю, что к чему, выписываю рекомендации.

К обеду чувствую, что коллеги начинают оттаивать. Оксана зовет попить чай, Людмила заглядывает в кабинет и одобрительно кивает.

– Вы быстро работаете, – говорит она. – И пациенты довольны. Это важно.

Светлана все еще смотрит настороженно, но уже не так холодно.

В час дня у меня перерыв. Я выхожу в коридор, иду к окну подышать. Больница огромная, пятиэтажная, и коридоры пересекаются, как лабиринт. Стою у окна, смотрю на внутренний двор, где растет старый тополь, и пытаюсь успокоить нервы.

И тут я вижу ее.

Марина идет по коридору навстречу мне. Она на третьем этаже, я вижу ее через пролет лестницы, через длинный больничный коридор. Она в идеально выглаженном белоснежном халате. Волосы убраны в хвост, на губах яркая помада. Она красивая, ухоженная, выглядит так, будто у нее все в порядке. На пальце блестит обручальное кольцо.

Я замираю. Сердце проваливается куда-то вниз, воздуха не хватает. Марина тоже останавливается. Мы смотрим друг на друга через это расстояние, через пустоту между нами.

Она первой отводит взгляд, разворачивается и уходит.

Я стою еще минуту, потом резко разворачиваюсь и иду обратно в кабинет.

Сажусь за стол и замечаю, как руки трясутся. Я сжимаю их в кулаки, но дрожь не проходит. Я думала, что готова. Два года прошло. Думала, что стала сильнее. Но одного взгляда на Марину хватило, чтобы все рухнуло.

Она носит обручальное кольцо. Она стала его женой. Та самая свадьба, которая должна была быть моей, случилась. Только невеста была другая.

Я закрываю лицо руками и пытаюсь дышать.

Сижу так минут десять, потом заставляю себя встать. Иду в туалет, умываюсь холодной водой. Смотрю в зеркало. Лицо бледное, глаза красные. Поправляю волосы, расправляю халат. Ты справишься. Ты должна.

Возвращаюсь в кабинет как раз вовремя – следующий пациент уже ждет.

***

Во второй половине дня в отделение приходит главврач Андрей Михайлович Соколов. Я слышала это имя, но никогда его не видела. Он молодой для главврача – на вид лет тридцать пять, не больше. Высокий, подтянутый, в белом халате и строгой рубашке. Темные волосы, зеленые внимательные глаза. Он занял этот пост год назад, поэтому я не была с ним знакома. Он идет по отделению с обходом, останавливается возле каждого кабинета, задает вопросы, слушает ответы.

Когда он заходит ко мне, я поднимаюсь из-за стола.

– Вера Геннадьевна Аронова, – представляюсь я.

Он кивает.

– Андрей Михайлович. Слышал, вы вернулись из Москвы.

– Да, – отвечаю я осторожно.

– Где работали?

– В частной клинике «МедВита». Врач-терапевт.

Он задумчиво смотрит на меня.

– Хорошая клиника. Почему ушли?

Вопрос прямой, без обиняков. Я чувствую, как внутри все сжимается.

– Личные обстоятельства, – говорю я и надеюсь, что он не станет настаивать.

Соколов кивает, не задает больше вопросов. Берет с моего стола папку с сегодняшними пациентами, листает. Останавливается на одной карте.

– Панические атаки, а не тахикардия, – читает он вслух. – Верный диагноз. Такие вещи часто пропускают.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу одобрение.

– Нам такие специалисты нужны, – говорит он просто. – Если будут сложности – обращайтесь напрямую ко мне.

Он уходит, а я стою и чувствую, как тепло разливается внутри. Меня увидели не как «дочку Аронова», не как «ту, что сбежала из-за сестры». Меня увидели как врача.

Но сразу же накатывает паника. Главное, чтобы он не узнал. Главное, чтобы никто не узнал, что случилось в Москве. Почему я действительно уехала. Если это выплывет наружу – мне конец.

Глава 6

Вечером я добираюсь до квартиры на последнем издыхании. Скидываю туфли, падаю на диван. Голова раскалывается, все тело ноет от напряжения. Закрываю глаза и вижу Марину. Ее идеально выглаженный халат. Кольцо на пальце.

Звонит телефон. Наташа.

– Как прошел первый день? – спрашивает она.

Я молчу.

– Вера?

– Приезжай, – говорю я тихо. – Пожалуйста.

Она приезжает через полчаса с бутылкой вина и пакетом еды. Обнимает меня молча, и я чувствую, как внутри что-то ломается. Мы садимся на пол, прислонившись спинами к дивану. Наташа наливает вино в чашки – бокалов у меня нет.

– Рассказывай, – кивает она мне.

Я смотрю в чашку с вином, делаю глоток. Кисло и терпко, но согревает.

– Я видела сегодня Марину, – говорю я. – Она носит обручальное кольцо. Они поженились, Наташ.

Наташа молчит. Конечно, она об этом знает. Да и для меня это не было сюрпризом, но все равно больно.

– Я думала, что готова, – качая головой, говорю я. – Два года прошло. Два года я жила в Москве, работала, строила новую жизнь. Я думала, что стала сильнее. Что научилась отпускать. Но достаточно было одного взгляда на нее, и все внутри развалилось. Как будто эти два года – ничто. Как будто я снова стою в той квартире, в свадебном платье, и слышу ее слова: «Я беременна».

Я делаю большой глоток.

– Она выглядела идеально. Ухоженная, красивая, с ярким макияжем. Будто у нее все прекрасно. А я еле держусь. Весь день притворялась, что все в порядке. Улыбалась пациентам, разговаривала с коллегами... А внутри было ощущение, что я сейчас развалюсь на куски.

Наташа ставит свою чашку на пол и обнимает меня за плечи.

– Вера, ты самый сильный человек, которого я знаю.

Я качаю головой.

– Нет. Если бы я была сильной, я бы не сбежала в Москву.

– Ты не сбежала, – говорит Наташа твердо. – Ты ушла из невыносимой ситуации. Это разные вещи.

Я делаю еще глоток вина. Оно обжигает горло, но мне все равно.

– Отец вчера сказал... – голос снова дрожит, и я замолкаю.

– Что? – Наташа смотрит на меня внимательно.

Я закрываю глаза. Слова отца звучат в голове, как приговор.

– Он сказал, что после моего отъезда у Марины случился выкидыш. Врачи назвали причиной стресс. Он сказал, что надеется, я понимаю, что это значит.

Наташа резко выдыхает.

– Господи...

– Он обвиняет меня, – говорю я тихо. – Он считает, что это моя вина. Что я бросила сестру в трудную минуту и из-за этого она потеряла ребенка.

– Вера, это абсурд! Ты ни в чем не виновата!

– Я знаю, – шепчу я. – Разумом я понимаю. Но внутри это грызет меня. Я думаю: а вдруг это правда моя вина? Вдруг если бы я осталась, если бы выслушала их, простила, то ребенок был бы жив?

Наташа смотрит мне прямо в глаза с серьезным видом.

– Слушай меня внимательно: Марина спала с твоим женихом. Она предала тебя. Она разрушила твою свадьбу, твою жизнь. Ты имела полное право уйти. И если у нее случился выкидыш – это не твоя вина. Это просто несчастье. Или следствие ее собственных решений. Но точно не твоя вина.

Я хочу поверить ей. Но тяжелое и липкое чувство вины сидит внутри и не отпускает.

– Отец даже не спросил, как я, – говорю я. – Он не обнял меня. Не сказал, что рад видеть. Он просто устроил меня на работу подальше от Марины, чтобы мы не пересекались и не портили репутацию семьи Ароновых.

Наташа обнимает меня крепче, и я чувствую, как слезы подступают к горлу. Комок в горле такой тугой, что дышать больно.

– Он сказал, что нас знает весь город, – продолжаю я. – Что он не хочет, чтобы я устраивала сцены. Будто это я во всем виновата. Будто это я разрушила все.

– Геннадий Петрович всегда был таким, – говорит Наташа тихо. – Ты же знаешь. Для него главное – репутация. Он привык, что все подчиняются. И Марина всегда была его любимицей.

Она права. Марина – младшенькая, маленькая, беззащитная. Марину надо оберегать, прощать, жалеть. А я – старшая, я должна быть мудрее, сильнее, ответственнее. Всегда я должна уступать.

– Мне надоело быть сильной, – шепчу я. – Мне надоело держаться. Я просто хочу, чтобы кто-то сказал: «Вера, ты ни в чем не виновата. Ты пострадала, и это несправедливо».

– Вера, – Наташа берет мое лицо в ладони, – ты ни в чем не виновата. Ты пострадала. И это чудовищно несправедливо.

Я закрываю глаза, и тихо, почти беззвучно плачу. Наташа обнимает меня, гладит по волосам, и я позволяю себе быть слабой.

Мы сидим так долго, молча. За окном темнеет, фонари зажигаются один за другим.

– Почему ты вернулась, Вер? – спрашивает Наташа тихо. – Что случилось в Москве?

Я замираю. Сердце бьется чаще, ладони холодеют. Я не готова говорить об этом.

– Не спрашивай, – прошу я. – Пожалуйста, Наташ. Не сейчас.

Она молчит, потом кивает.

– Хорошо. Но когда будешь готова – я рядом.

Я благодарна ей за то, что она не давит, не настаивает. Наташа всегда умела чувствовать границы.

Мы допиваем вино, едим бутерброды, которые она принесла. Разговариваем о ерунде – о погоде, о новом сериале, о работе. Постепенно напряжение отпускает, и я чувствую себя почти нормально.

– Главврач сегодня заходил, – говорю я. – Андрей Михайлович.

Наташа усмехается.

– А, наш Соколов. Умница, трудяга, и ледышка редкостная. Но справедливый.

– Он сказал, что ему нужны такие специалисты, – говорю я и чувствую, как внутри теплеет. – Впервые за день я почувствовала себя врачом, а не «дочкой Аронова с проблемами».

– Потому что ты и есть врач, – говорит Наташа. – Отличный врач. И пусть весь мир идет к черту, Вера, но ты – профессионал. Это у тебя не отнять.

Я улыбаюсь ей.

Наташа уезжает поздно вечером. Я провожаю ее до двери, обнимаю крепко.

– Спасибо, – говорю я.

– Всегда пожалуйста, – отвечает она и уходит.

Я закрываю дверь. Квартира тихая, пустая. Я иду в ванную, умываюсь, чищу зубы. Смотрю на свое отражение в зеркале. Глаза красные, лицо усталое. Но я держусь.

Выключаю свет, ложусь в постель. Темнота обволакивает меня, и я закрываю глаза.

Завтра снова на работу. Снова надо держать лицо, улыбаться, быть профессионалом.

Но сегодня я позволила себе быть слабой. И это уже что-то.

Я засыпаю, проваливаясь в сон, как в омут.

***

Просыпаюсь резко, в холодном поту. Сердце колотится, дыхание сбивчивое. Хватаю телефон – четыре утра. За окном темно, в квартире – тихо. Но в ушах все еще звучит холодный четкий женский голос, отчеканивающий каждое слово:

«Убирайся из Москвы, или я уничтожу тебя».

Глава 7

Я сажусь на кровати и обхватываю колени руками. Руки дрожат. Я пытаюсь дышать ровно, но воздуха не хватает.

Это был не просто сон. Это было воспоминание.

Кира Рогозина. Жена Максима.

Я закрываю глаза и вижу ее лицо. Красивое, ухоженное, с идеальным макияжем и стальным взглядом. Рыжие волосы, дорогой деловой костюм, тонкие пальцы с безупречным маникюром.

Она позвонила мне полторы недели назад. Я тогда была в квартире, которую снял для меня Максим. Было утро, я собиралась на работу. Телефон зазвонил, на экране высветился незнакомый номер.

– Алло?

– Вера Аронова?

Голос был вежливым, почти дружелюбным.

– Да, – ответила я осторожно.

– Меня зовут Кира Рогозина. Я жена Максима.

Мир остановился. Я стояла посреди комнаты с телефоном у уха и не могла вымолвить ни слова.

– Я вижу, ты удивлена, – продолжила Кира. – Максим, наверное, забыл упомянуть, что женат. Он часто забывает такие мелочи.

Я попыталась что-то сказать, но голос не слушался.

– Послушай меня внимательно, – голос Киры стал жестче, острее. – Я знаю, где ты работаешь. Знаю, где живешь. Знаю все о тебе. И если ты не исчезнешь из жизни моего мужа немедленно, я уничтожу тебя. Твою карьеру, твою репутацию, твою жизнь. У меня есть связи в Минздраве. Одного звонка достаточно, чтобы ты больше никогда не работала врачом. Ни в Москве, ни где-либо еще.

Я слушала, и внутри все холодело.

– Убирайся из Москвы, – сказала Кира тихо. – Или я уничтожу тебя.

Она повесила трубку.

Я стояла с телефоном в руке и не могла пошевелиться.

Максим врал. Все, что он говорил мне, было ложью. Он не был разведен. У него была жена, влиятельная, опасная женщина, которая знала о моем существовании и была готова растоптать меня.

Я сразу позвонила Максиму. Он не ответил. Написала – тишина. Через два дня он появился в клинике.

Зашел в ординаторскую и прикрыл за собой дверь. Лицо было напряженным, взгляд бегающим. Я сразу поняла – что-то не так.

– Вера, нам нужно поговорить, – начал он, не здороваясь.

Я положила ручку и посмотрела на него молча.

– Тебе нужно уволиться, – выпалил Максим. – Как можно скорее.

Я не поверила своим ушам.

– Что?

– Вера, прошу, не усложняй. Просто напиши заявление и...

– Максим, о чем ты говоришь?

Он провел рукой по лицу. Выглядел измотанным.

– Кира, моя жена, знает о нас. Она в ярости. И ее отец... – он замялся. – Вера, эта клиника куплена на деньги ее отца. Понимаешь? Она в любом случае выживет тебя отсюда.

Меня будто ледяной водой окатили.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что эта клиника принадлежит семье твоей жены?

– Формально клиника моя, но деньги... – он отвел взгляд.

– Ты трус, – слова вырвались сами. – Жалкий трус. Ты врал мне с самого начала. Говорил, что разведен. Что свободен. А сам прятался за спиной богатой жены и ее папочки.

– Я пытаюсь тебя защитить! – вспылил он.

– Защитить? – я горько рассмеялась. – Ты защищаешь свою задницу, Максим. Не меня. Себя.

Он сжал челюсти.

– Кира запросто может уничтожить твою карьеру, если ты останешься... Тебе лучше вообще уехать из Москвы.

– Уходи, – прошептала я.

И он молча ушел. А я осталась в пустой ординаторской, и внутри все сжалось от боли.

Я открыла его страницу в соцсетях, ту самую, которая была у меня в друзьях. Все было чисто: статус «не женат», ни одной семейной фотографии. Но я начала копать глубже. И нашла аккаунт Киры. Там была вся их настоящая жизнь. Совместные фотографии, свадьба девять лет назад. Совместные поездки: она обнимает его на фоне моря, он целует ее на чьем-то дне рождении. Под последним постом, датированным две недели назад, она написала: «Мой любимый муж».

Я закрыла ноутбук. Шесть месяцев. Полгода я жила в его лжи, как в красивой декорации, которая рухнула за одну секунду.

А ведь было так хорошо. Я думала, что наконец нашла того, кто не предаст. Максим был терпеливым. Нежным. Не давил, не требовал. Просто был рядом.

Максим купил клинику «МедВита» полгода назад. К тому времени я работала там уже полтора года. Прежнего владельца я даже ни разу не видела – клиникой управляла главврач, а сам владелец – какой-то бизнесмен, который купил клинику как инвестицию – ни разу тут не появлялся.

Мы работали, принимали пациентов, и все было спокойно и предсказуемо. А потом клинику купил Максим. Он появился в первый же день после оформления сделки. Высокий, уверенный, в дорогом костюме. Собрал всех в холле, представился, сказал несколько слов о планах развития. Обещал расширение, новое оборудование, достойные зарплаты.

А потом его взгляд остановился на мне. Я стояла в стороне, в белом халате, с папкой в руках. Максим посмотрел на меня и слегка улыбнулся. Не развязно, не пошло. Просто тепло.

После собрания он подошел ко мне.

– Вы Вера Аронова? Терапевт?

– Да.

– Слышал о вас только хорошее. Пациенты вас очень хвалят.

Я удивилась:

– Вы уже изучили отзывы?

– Конечно, я же должен был изучить людей, с которыми мне предстоит работать.

Тогда я не придала этому значения. Подумала – ответственный владелец, хочет разобраться в бизнесе. Но теперь я понимаю: он обратил на меня внимание сразу. С самого первого дня.

Цветы на моем рабочем столе стали появляться по понедельникам. Записки: «Ты потрясающая». Приглашения на ужины в тихие уютные рестораны, где он слушал меня часами. Командировки на конференции, где мы гуляли по вечерним улицам чужих городов, и он держал меня за руку.

Я помню нашу первую ночь спустя три месяца знакомства. Он пригласил меня на конференцию в Санкт-Петербург. Мы гуляли по Невскому, зашли в маленькое кафе, пили кофе и говорили обо всем. О медицине, о жизни, о мечтах. Он рассказывал, что хочет развивать клинику, делать ее лучшей в Москве. Как верит в меня, в мой талант.

Потом мы шли по набережной, и он поцеловал меня. И все стены, которые я так тщательно выстраивала, рухнули.

Мы вернулись в гостиницу. Он держал меня за руку в лифте. Открыл дверь в номер и снова поцеловал.

Он раздевал меня медленно, целуя каждый сантиметр кожи. Шептал, какая я красивая, как долго он ждал этого момента. Что все будет хорошо, что он позаботится обо мне.

И я безоговорочно верила ему.

После той ночи все изменилось. Максим снял для меня квартиру в центре Москвы. Говорил, что моя съемная комната в общежитии – не место для такой женщины, как я. Что он хочет, чтобы мне было комфортно.

Квартира была светлой, с большими окнами и видом на парк. Максим почти каждый день привозил цветы, оставался на ночь. Мы готовили вместе ужины, смотрели фильмы, строили планы.

Уик-энды за городом. Он снимал дом у озера, и мы уезжали туда на выходные. Гуляли по лесу, сидели у костра, разговаривали до рассвета. Он говорил, что хочет детей. Что видит меня матерью своих детей. Что когда-нибудь мы поженимся, и у нас будет настоящая семья.

Я думала, что никогда больше никому не доверюсь. Что после Дмитрия и Марины что-то во мне сломалось навсегда. Но Максим... он будто склеивал меня по кусочкам. Медленно, терпеливо, с любовью.

Три месяца счастья.

А потом позвонила Кира.

И все рассыпалось.

Глава 8

Я встаю с кровати, иду на кухню и наливаю воды. Руки все еще дрожат. Пью залпом, ставлю стакан в раковину. Смотрю в окно. За стеклом темнота, редкие огни в окнах соседних домов.

Я уехала. Сделала то, что требовала Кира. Бросила квартиру, уволилась из клиники, купила билет на первый же поезд.

Максим даже не позвонил мне, просто вычеркнул из своей жизни. Это было ожидаемо. Потому что она – дочь влиятельного чиновника, у нее связи, деньги, власть. А я – никто. Просто врач из провинции, которая была удобной любовницей.

Я вернулась сюда. В город, где каждая улица – это память о другой боли. Но выбора не было.

Киру я боюсь до сих пор. Ее голос преследует меня даже здесь, за тысячу километров от Москвы. Я просыпаюсь в холодном поту и прислушиваюсь: не раздастся ли снова звонок?

Но телефон молчит.

Я возвращаюсь в спальню, ложусь, натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза. Пытаюсь заснуть. Но сон не идет.

В голове прокручивается один и тот же вопрос: почему я всегда выбираю не тех? Почему люди, которым я доверяю, предают меня?

Ответа нет.

***

Утро приходит серое и холодное. Я встаю, умываюсь ледяной водой, пытаясь прогнать остатки кошмара. Смотрю на свое отражение в зеркале: я выгляжу так, будто не спала неделю.

Но надо собираться. Надо идти на работу.

Одеваюсь в строгое серое платье, собираю волосы в низкий пучок, крашусь и смотрю в зеркало снова. Теперь выгляжу почти нормально.

Выхожу из квартиры и иду пешком в больницу. Город просыпается. Люди спешат на работу, ведут детей в школу, покупают газеты в киосках. Обычная жизнь. А у меня внутри воронка, которая затягивает все глубже.

В больнице пахнет, как всегда, хлоркой и лекарствами. Я прохожу мимо охранника, деда Семеныча, киваю ему, поднимаюсь на второй этаж. Отделение функциональной диагностики встречает меня тишиной. Еще рано, пациентов нет.

Захожу в свой кабинет, сажусь за стол, включаю компьютер. Открываю список пациентов на сегодня. Восемь человек. Двое на ЭКГ, трое на холтер, остальные – консультации.

Работа. Вот что спасает меня.

Я погружаюсь в документы, в истории болезни. Читаю, анализирую, делаю пометки. Мозг работает четко, без сбоев. Здесь, за этим столом, я – врач. Не женщина с разбитым сердцем, не дочь, которую отец считает виновной в смерти нерожденного ребенка, не любовница, которую выгнали из Москвы угрозами. Просто врач.