А если догоню? Игра мажора

Евсения Медведева

А если догоню? Игра мажора

От автора

Все события и герои вымышлены! Персонажи далеки от идеала, но иначе нам было бы скучно! Приготовьтесь к горячим откровенным сценам (18+).

Также напоминаю: употребление табака и алкоголя вредит здоровью, а игры с запрещенными веществами влекут уголовную ответственность. Приятного чтения!

Пролог

— Ты моя! — прохрипел я, сжимая острый подбородок единственной в мире девушки, способной довести меня до полного сумасшествия. — Собирайся, малышка…

— Куда? — Таня побледнела, зажмурилась, лишь бы не смотреть мне за спину, ведь я застыл на узком парапете на высоте шестого этажа.

Чувствовал её едкий страх, поэтому перемахнул через кованое ограждение балкона и попытался подойти, но Таня выставила руку.

— Мне всё равно на родителей, все равно на их слово… Мне ты нужна! — я еле сдержал возмущение, не готовый к такой реакции…

Она моя! Я готов был рычать, крушить стены, ползать по отвесным скалам и стеклянным высоткам, но только не видеть её пустой отрешенный взгляд…

Моя нежная девочка, моя дикая кошка, моя слабость, моя сила…

Вопреки её протесту, я обхватил её лицо обеими ладонями, смахивал упавшие капли дождя, желая лишь утонуть в её глазах, но Таня отворачивалась, все громче всхлипывая, и тут я ощутил удар, похожий на тычок острого ножа прямо в сердце.

Таня снова выставила руку, выстраивая дистанцию между нами! Она отталкивала меня, а после тяжело и глубоко вдохнула, будто рядом со мной воздух становился отравленным. Она откинула назад голову, ловя капли, шумно сглатывала образовавшийся ком, подбирала слова, а я только и мог смотреть на её тонкую шею, на изящную линию плеч, на гребаный кулон, который надел лично…

— Немедленно собирайся! Я тебя здесь не оставлю! — заорал я, желая привести её в чувства. Какого хрена тут происходит? Я рванул вперед, пытаясь пройти с балкона вглубь квартиры, но Таня снова преградила мне путь.

Она стояла под усиливающимся дождём, отводила взгляд, словно боялась посмотреть и передумать. Тонкие нежные руки упирались в дверные откосы, она сжимала черный пластик до белесых костяшек, до скрипа ногтей по стеклу. Таня затряслась, вскинула голову к небу и горько рассмеялась…

Нет, это не смех. Это ложь…

Она задыхалась, скулила, выдавала хрипы, но стоило мне сделать шаг, как дистанция между нами все увеличивалась и увеличивалась.

Я терял её…

— Я не могу, — наконец-то выдала Таня и все же посмотрела на меня.

Дождь превратился в ливень, явно играя со мной… Тонкий желтый сарафан намок, медленно очерчивая её фигуру! Назло прижимал ткань к её телу, чтобы я уже никогда не забыл, как же она красива. Каждый её изгиб, каждая родинка, крошечное родимое пятнышко за ухом, седая прядка волос, которую видно, лишь когда она перебрасывает копну на правое плечо.

— Я сказал, собирайся! Я тебя тут не оставлю, — заорал я, уже не тревожась о том, что нас могут услышать. Просто поверить не мог, что вижу ее сомнение, меня бесило её виноватое выражение лица, её боль.

Где моя Таня Чумак? Где та, что готова была мне перегрызть глотку, лишь бы не сидеть рядом, лишь бы отказаться от выигранных мной свиданий. Где эта бойкая, смелая и решительная девчонка?

— Я не могу!!!!! — и тут по тихому ночному двору пролетел её отчаянный крик.

Уши заложило, перепонки скрипнули, и на миг показалось, что это все сон. Дурной, противный, холодный и очень жестокий сон. Но если я думал, что это самое жестокое, что я мог услышать от любимой девушки, то следующие слова сомкнулись в оковы вокруг уже воткнутого в грудину клинка и трижды обернулись, наматывая лохмотья сердца на режущую сталь…

— У меня есть жених! — с душераздирающим надрывом прокричала Таня.

Раз поворот…

Боль разлилась по телу, а ярость забушевала в венах, заставляя вскипать кровь. Я сделал шаг, и Таня не отступила… Я протянул руку, а она её не оттолкнула. Но в этих сантиметрах между нами уже залегло горячее пламя, испепеляющее нас с каждым неаккуратно брошенным словом.

Два поворот…

— Мы уже давно помолвлены, и скоро я выхожу замуж!

Я сжал её подбородок, укладывая большой палец в глубокую ямочку под губой. Вбирал каждую черточку красивого лица, впитывал нежность кожи, отсчитывал пульс на беснующейся на шее венке.

Три поворот…

— Я никогда тебя не забуду, Максим, — зашептала Таня, сжимая мою футболку ногтями до треска ткани. И она вскинула на меня свои большие голубые глаза, моргнула, выпуская водопад слез, и встала на цыпочки, чтобы поцеловать. — Но нам нельзя быть вместе…

И осознание, что весь этот спектакль не более чем прощание, лупануло по всем натянутым канатам нервов, разрывая их в клочья. Мягкие, нежные, пахнущие малиной губы ласково опустились на мои, даря в ответ горький всхлип.

Она моя…

Она была моей!

Но тут Таня распахнула глаза и сделала шаг назад, возвращая холод толщ льда, что выросли между нами крепкой стеной.

Можно убить её жениха, можно выкрасть, увести, спрятать… Можно сбежать на другой конец света! Но ничего не сделать против этой едкой решительности, что полыхала кострами в её взгляде.

— Уходи, Максим, — выдохнула Таня, растеряв остатки сил.

Чего я ждал, поднимаясь по водосточной трубе? Ждал, что моя запертая принцесса будет согласна на всё, лишь бы избавиться от своих чокнутых родичей, решивших, что имеют право вершить её судьбу. Я ждал её поцелуя, ждал, что она бросится мне на шею, и мы умчимся туда, где тихо и нет никого, кто может помешать нам быть счастливыми.

— Пойдём со мной, — я глотал боль, обиду, питался ими, упорно пытаясь заставить Таню увидеть МЕНЯ! Меня настоящего, того, кто влюблён, как последний идиот, кто не побоится сжечь все на своем пути, только бы она была рядом. Но нет… Её глаза были холодными, как кристаллы неограненных алмазов. — Какой жених? Какая свадьба? Ты с ума сошла?

Я тряс головой, пытаясь осознать эти режущие слова. Но у меня ничего не получалось… Чувствовал лишь холод пропасти, что разрасталась между нами.

— Максим, уходи… Уходи! Уходи-и-и-и! — кричала она все громче и громче, и этот крик рвал сердце на части.

Она всё решила… Моя Таня всё решила.

Ещё никогда злость так стремительно не опустошала меня… Душа застыла, покрываясь коркой льда, сердце остановилось, устав качать кровь. Ярость сжирала всё, что привело меня сюда, на этот крошечный балкон. Ярость душила, иссушала, но не убивала… Мучила, нанизывая на острое копье некогда любимых глаз. Но ведь… Я полюбил! Поверил, что это чувство существует! Таня содрала с меня холодную броню безразличия и… ушла?

Ещё никогда я не черпал силу из ярости… Она наполняла меня, замещая образовавшиеся пустоты любви, отравляла её, пытаясь заставить забыть это чувство.

Но…

Я уже как-то расколол лёд её сердца, значит, сделаю это снова!

Сердце снова забилось в новом ритме слов: «Она всё равно будет моей!».

Глава 1

Татьяна

— Привет, малышка, — резкий поток горячего выдоха обжег ухо, и я вскрикнула, отскакивая в сторону.

Каблук провалился, и земля зашаталась под моими ногами… Белоснежный потолок университетского коридора заскользил перед глазами, мышцы окаменели, вскинула руки в попытке найти хоть что-то, за что можно ухватиться, но лишь рассекла воздух. Чёрт! Я и забыла, что стояла у края лестницы.

И тут сильные руки подхватили меня за талию, впечатывая в крепкую мужскую грудь. Вдох… И лёгкие наполнились терпким ароматом горькой вишни, табака и горелой ванили.

Откинула голову, попадая в плен наглых, но охренительно прекрасных голубых глаз. Такие чистые, яркие, как спокойное июньское небо, когда уже отгрохотали самые страшные грозы… Но это обманный факт. За этой голубизной скрывались грехи, дерзость, мажорская напыщенность и способность вывести меня всего с двух слов…

— Отпусти меня, придурок! — прошипела я и попыталась отпрыгнуть, но этот громила стиснул меня ещё крепче, удерживая на месте. — Чёрт, ты откуда тут взялся?

Я обернулась, понимая, что собственная неуклюжесть загнала меня в ловушку… Позади лестница, а узкий проход к библиотеке перекрыла мощная фигура известного хоккеиста и с некоторых пор занозы в моей заднице – Максима Савина.

— Малы-ы-ы-ы-ышка, — довольно протянул он и мягко рыкнул, как сытый, но очень жадный котяра.

— Скажи, Савин, а вот у вас с Лютаевым настолько куцый словарный запас? Машу Илья называет Мышкой, ты меня Малышкой. Одна фантазия на двоих? Книжки хоть почитайте, — я чудом оттолкнула Савина, и то только потому, что из библиотеки послышались тяжелые шаги.

Мне удалось оттиснуться к перилам, раздумывая, как поступить дальше. Ну не спрыгивать же мне от него? Посмотрела вниз, и голова пошла кругом от высоты и паутины полукруглых лестничных пролетов из посеревшего мрамора.

— Ну, то есть ты согласна быть моей девушкой?

Савин был очень сообразительный… Он не пропускал ни одного случайного слова, хватался за малейший повод развернуть разговор либо к свиданиям, либо к сексу, либо к тому, что задница у меня крепче грецкого ореха. А самое гадкое, что я тут же заливалась румянцем. Мозг шипел от примитивности подкатов, а вот сердце усиливало пульс, выдавая мои секреты.

— Соглашайся, Малышка… Мы станем королями этого скучного универа, —наглец так стремительно нависал надо мной, буквально заставляя перегнуться через перила лестницы, что ещё пара секунд, и я улечу головой вниз!

Но даже под страхом смерти я не могла подпустить к себе того, кто уже однажды разбил моё сердце. Вцепилась в рукав его кожаной куртки, вонзила когти, желая лишь одного — сделать больно, вспороть его толстую шкуру, заставить шипеть и помнить этот миг, когда он решил, что меня можно загнать в угол, как ослабленную долгой зимой соболиху.

— Савин, отвали от меня! Не смотри, не дыши, не подходи! ЗАПРЕЩАЮ! Слышишь? — я напрягла все свои мышцы, чтобы справиться с ужасом, ведь подо мной был просвет пятиэтажного здания, в поясницу упирался деревянный поручень перил, но мне было все равно…

Я по сорок минут качаю пресс, и, кажется, это тот самый случай, когда этот скилл мне пригодился. С легкостью и грацией пантеры я поднялась, удерживая корпус на весу, остановилась всего в нескольких сантиметрах от его лица, и меня обдало жаром его откровенного желания… Он даже не прятался, не маскировался, транслировал свои грязные мысли, не пытаясь обмануть.

— Неужели это так трудно запомнить? Я НЕ ДЛЯ ТЕБЯ!

— Не для меня? — Савин с пугающей быстротой развернул всю ситуацию в свою сторону, под мою задницу мгновенно легла его ладонь, наконец-то прервав болезненное давление на поясницу, а после он прижал к себе, как пушинку. — А кто должен это решать? Кажется, я сам определяю, кто для меня, а кто нет?

— Тогда я определила – ТЫ НЕ ДЛЯ МЕНЯ! Всё? Вот тебе моё несокрушимое решение.

— Ну, это тоже спорный момент, — усмехнулся Максим и сверкнул вдруг потемневшим взглядом. Он так нагло шарил по мне, рассматривал лицо, спускался к шее, к неглубокому вырезу моего лонгслива, и я готова была поклясться – он шипел от досады, что декольте недостаточно откровенно! — А я ещё ничего не сделал, чтобы доказать, что лучше меня никого нет на этом свете…

— Любовь Осипова, Марина Демская, Лаура Драпова, Ирина Конева… — я начала перечислять фамилии девчонок, чьи слезы по этому наглому подонку видела лично!

На что рассчитывала? Да хоть бы на совесть… Ведь он должен понять, что я знаю всё о его похождениях и о ярких, но уж очень коротких любовных романах. И я чуть не осеклась, вовремя прикусив язык, когда уже на кончике шипело моё собственное имя, которое он напрочь забыл.

— Слушай внимательно, СА-ВИН, — я нарочно разбила его ужасную фамилию на слоги, придав им функцию пустых и холодных букв, лишив смысла, по которому убивались все девчонки этого города. — Отпусти меня… Я отойду на пять метров, а потом исчезну.

— А если я догоню? — вдруг рассмеялся Максим.

Мимо нас проходили студенты, они не решались намекнуть Савину, что стоя в узком проходе, мы как бы немного мешаем всем. Порой мне казалось, что этому тупому идолу в универе вообще никто не смеет возразить. Преподаватели его обожали, в деканате чуть ли не молились, девки слёзы лили, парни дружили… Это я про толпы фанатов молчу. Чёрт подери, да кто он такой? Что за сила у него такая идиотская?

— А если ты догонишь, то я снова сбегу! — я чуть не застонала, когда из библиотеки наконец-то вышли Маша Новик и Илья Лютаев.

— Савин, чёрт подери, да отпусти ты её! — Лютаев в одну секунду разобрался с этим варваром, что телепал меня, как куклу. — На пять минут оставил, а ты уже в зубах добычу держишь!

— Максим, — укоризненно покачала головой моя подруга Маша и быстренько оправила мой жакет, пытаясь разгладить заломы ткани от его цепких объятий.

— Ты же помнишь? — Савин вдруг снова нагнулся ко мне, да так стремительно, что наши общие друзья не успели вовремя его остановить, и теперь его губы едва не касались моих. — Два свидания, малышка… Ты проспорила два свидания! Клянусь, что ты их никогда не забудешь!

— Ну всё, мы и так опаздываем! — хлопнул в ладоши Лютаев и сгреб своего друга, подталкивая вниз по лестнице. — Игра через два часа, там уже тренер свирепствует, а нас нет! Маша, давай скорее?

Илья требовательно поднял руку, ожидая, что его Мышка, как всегда, войдёт под его надёжное крыло, но Маша затормозила, не отпуская моей руки. В её глаза было столько же вопросов, сколько желания поддержать. Только она видела меня насквозь… Только она заметила, как горит моя кожа на шее, образуя отпечатки его прикосновений… Они саднили, пекли, не давая забыться. Я сжала полы жакета, прикрываясь, и отвернулась.

— Илюш, а мы с Таней доедем сами, — кивнула Маша, ожидая моей реакции, а я лишь благодарно моргнула.

— Ну уж нет… — начал было Лютаев, но Маша быстро пресекла бунт. Она прильнула к своему парню, пользуясь тем, что мы до сих пор стояли на верхних ступенях, а ребята уже успели спуститься, обняла его, поцеловала и так нежно-нежно улыбнулась.

— Я доеду с Таней. Сейчас у вас разбор, тренировка, раскатка… Ну что нам на арене торчать два часа? А я прибегу чуть пораньше и возьму парочку интервью у твоих сокомандников. Ты не мог бы поговорить с Керезем и Королёвым, потому что они меня игнорируют? Там в фанатском блоге просто бунт, все требуют подробностей этого эпичного перехода в «Дьяволы»!

— Хорошо, — Лютаев сдался, потому что выхода у него не было.

Вообще я не очень верю в любовь. Я её и не видела никогда. Мои родители? Да, они были примером, но ровно до того возраста, когда я научилась отделять учтивую вежливость от бушующей страсти. Их связывало уважение друг к другу, возможно, мирная, тихая любовь, но не более. Они никогда не ссорились, наши отношения всегда строились на разговорах, тихих, безэмоциональных дискуссиях. Любую проблему мы проговаривали, сидя за длинным дубовым столом.

Но то, что творилось между Машей и Ильёй — было очень похоже на любовь из жаркого романа с возрастным цензом. Он опутал её защитой, а она утопила его в нежности. Столкновение роз и шипов… Наверное, это и есть совпадение пазла?

Вот и сейчас Маша одержала сокрушительную победу над грозным нападающим хоккейной команды «Дьяволы». Илья поцеловал её в кончик носа, махнул мне на прощание и продолжил подталкивать Савина в спину, выпроваживая вниз по лестнице, а тот не унимался и забрасывал меня воздушными поцелуями.

— Керезь и Королёв, — крикнул Илья. — Я всё понял, Мышка… Встречаемся после раскатки, у них будет минут десять!

— Спасибо, — пропищала Маша, свешиваясь через перила, чтобы взглядом проводить своего парня.

Боже… В её глазах полыхали залпы салютов, летали крылатые единороги и растекалась радуга. Вот это влюблённость… Вот это я понимаю!

— Так, у нас есть два часа. Бежим скорее, — рассмеялась она и потянула меня следом, но на четвертом этаже мы свернули в гудящий от голосов студентов коридор, чтобы, не дай бог, снова не пересечься с Ильёй и Максом. — Сейчас мы пообедаем, потому что от хот-догов из буфета ледового у меня скоро желудок в узел свернётся.

Маша уже месяц работала в маркетинговом отделе хоккейного клуба. Она заведовала сайтом, наполняла его фотографиями, интервью, порой нарочно вкидывала пикантные новости, чтобы фан-клуб гудел от возмущения или обожания к игрокам. А ещё она придумала разыгрывать специальные места на трибунах, прямо за скамейкой запасных, чтобы поклонники могли соприкоснуться со своими кумирами. И я очень гордилась своей подругой.

Мы быстро оделись, выскочили из универа и забежали в любимую кофейню, где, как всегда, пахло ванилью, корицей и горечью кофе.

— Ты же понимаешь, что не сможешь откреститься от этих свиданий? — рассмеялась Маша, когда мы устроились за дальним столиком. Она достала свой ноутбук и начала быстро что-то печатать, готовясь к интервью. — Савин тебе проходу не даст.

— Так он вроде как уже, — я выгнула бровь, вспоминая и толпу курьеров с ежедневными букетами, и его дежурство возле универа, когда наши занятия заканчивались в одно время. — Чёрт, я уже сто раз пожалела, что перевелась из нашего гуманитарного прямо в лапы этого озабоченного монстра. Радует одно — он в этом году оканчивает универ, и следующие два курса я могу ходить и не оглядываться. Хотя… Вот увидишь, скоро он переключит своё внимание на новую цель и забудет обо мне. Опять…

Маша вскинула взгляд, от её внимания не укрылось это вырвавшееся «опять». Подруга поджала губы, раздумывая, когда уже устроить допрос. А мне этого очень не хотелось… Во всяком случае, не сейчас.

— Ты не думаешь, что чем сильнее ты сопротивляешься, тем отчаяннее он тебя хочет? — подруга отстучала текст, оценивающе пробежалась по нему, а после захлопнула крышку ноутбука и убрала в свою сумку. — Танюш, он просто помешался... Говорит только о тебе! Если у меня звонит телефон, то Савин уже мчится, чтобы убедиться, что это не ты!

— Тогда посоветуй ему посетить доктора! — цыкнула я и отвернулась, но лишь для того, чтобы Маша не заметила мою довольную улыбку.

— Этим занимается Илья, — расхохоталась Маша и вдруг накрыла мою подрагивающую руку своей теплой ладошкой. — Он ему вчера шуточное направление в дурдом притащил. Когда мы навещали моего брата, Илья даже умудрился шлёпнуть печать на это самопальное направление, воспользовавшись штампом тёти Сони, представляешь? Они чуть не подрались. Боже, это так забавно…

— Забавно? — шикнула я. — Что именно? То, что ты хоть и живешь в элитном посёлке, но все равно будто в общаге? У вас тусуются то его сокомандники, то родственники… Вы как с Лютаевым уединяться-то умудряетесь?

— Танюш, это семья, — тихо ответила Маша и сжала мои пальцы, требуя, чтобы я повернулась к ней. — У меня её никогда не было, во всяком случае такой. К тому же у нас есть чёткие правила. Утром больше никто не тревожит, а вечером либо мы отправляемся в гости, либо к нам кто-нибудь приходит, а по выходным берем детей и едем на прогулку, давая родителям хоть немного побыть вдвоём. Это так здорово — слышать смех, разговоры. Мне нравится готовить, угощать друзей, родных… Нравится рассказывать про универ, про команду, про долбанутых фанаток, присылающих фотки голых титек прямо в общий чат!

Мы с Машей хором рассмеялись, и напряжение начало уходить. Я смогла вдохнуть, утопая в счастье, что у меня появилась такая подруга. Она простая, не повёрнутая на брендах и вечных разговорах о мальчиках.

— Лютаев – моя семья… Он мой путеводитель, ориентир и компас, Тань. И даже если тебе это не очень нравится, то менять я это не буду, — в голосе Маши появилась твёрдость, что царапнула по мне острым лезвием взгляда, и ощущение стыда накрыло меня с головой.

— Да в том-то и дело, что мне это нравится, — выдохнула я и оторвала от круассана хрустящий кончик. — Ты счастливая, Маша… Это невозможно скрыть, и я безумно за тебя рада! Ты нашла своего капитана. Это любовь, и спорить с этим нет никакого смысла. Он же смотрит на тебя, как на хрупкий хрустальный кубок, ради которого он разбился в лепешку, а теперь смыслом всей жизни стала твоя безопасность. Меня просто бесит, что твой Лютаев забрал тебя у меня! Нам так хорошо жилось в одной квартире… — я тоже сжала пальцы подруги и легонько прошлась по новому золотому колечку, камушек которого всегда был развернут к ладони, чтобы не привлекать внимания. — А ещё меня бесит его дружок!

— Тогда откройся, — Маша перегнулась через стол и зашептала. — Ты даже мне не рассказала правды… Тебе станет легче, а вместе мы придумаем, как быть дальше.

— Да что тут рассказывать?

Я закрыла глаза и перенеслась на три года назад… Когда я, юная и счастливая первокурсница, с треском втюрилась в полузащитника хоккейной команды Максима Савина…

Глава 2

Савин

Трибуны гудели, на табло пошёл обратный отсчет времени, и мы с унизительным для соперника преимуществом выигрывали этот матч, но тут Лютаев подал знак, пока мы ожидали сигнала арбитра. Илья чуть свистнул, привлекая внимание Добрынина, и тоже махнул тремя пальцами, намекая, что ещё успеем провернуть новую фишку, придуманную на прошлой тренировке.

Я кивнул, согласился и Добрынин, а когда Лютаев выиграл вбрасывание, шайба с оглушающим щелчком отскочила ко мне, адреналин взорвался пугающим импульсом сердца.

Защитники противников машинально ринулись на Лютаева, зная, что последний аккорд будет забивать он, но нет… Добрынин встал передо мной, мощью фигуры прикрывая мой поворотный под удобную руку манёвр. Они не сразу поняли, что сегодня последний гвоздь в их крышку будет забивать огромный и агрессивный тафгай… То есть я!

Я пронесся по льду, рассыпая мелкую пыль льдинок. Вратарь побледнел, пугаясь моей мощи и решимости добавить в его охапку ещё один комплекс, после щелчок… И обманным броском я отправил шайбу в ворота, та просвистела около его ловушки и с треском врезалась в сеть.

— Да, черт тебя подери! Да!

Трибуны заорали, а я выдохнул, выпуская хлещущий адреналин… И через миг меня придавило ко льду! Лютаев упал на меня, сверху бросился и Добрынин.

— Чертяка! Получилось! — голосил Лютаев и лупил меня клюшкой по щиткам. — А я говорил, что получится!

Мы дружно бросили взгляд на бледного Мулина, что запретил нам отходить от тактики игры, а за его спиной тихо смеялся и помахивал средним пальцем наш второй тренер – Артём Князев.

Но это было не единственное, что я видел… Сквозь мутный запотевший пластик шлема заметил и ликующую Таню… Она скакала на сиденье и вопила во все горло, а после бросилась обнимать красную Мышку. Девчонки были в фирменных бомберах нашей команды, их радость, восторг передавались сильными импульсами, и это пьянило куда больше, чем гол… Нет, дело было не в Мышке. К её писку я уже успел привыкнуть, меня волновала Малышка… Танечка Чумак. Строптивая когтистая кошка, в чьих глазах хотелось тонуть снова и снова.

Илюха вскочил и в победном танце рванул к команде, а после подкатил к трибуне, где за стеклом размахивала руками его девушка. Этот трюк проделал и я. Но когда подкатил к другу, сердце чуть в пятки не ушло…

Танечка сидела на пластиковом стульчике полупустой скамейки и читала книжку, лениво перелистывая странички. Выдавали её лишь румянец, пульсация венки на виске, тяжелое дыхание и… перевернутая книга, которую она пыталась читать верх тормашками.

Заноза… Боже, что это за заноза такая? Впилась в меня, отравила, мысли подчинила и внесла пугающую смуту! Если любое знакомство с представительницами прекрасного пола были мне понятны и даже предсказуемы, то эта тигрица убивала меня при каждой встречи! Она выпускала коготки ещё до того, как я открывал рот… Вот и сейчас я услышал тихое предостерегающее шипение.

Ещё никогда... Ещё никогда я так сильно не хотел этот манящий приз с зубками и багажом острых словечек.

И чем сильнее она брыкалась, чем яростнее отталкивала, тем неистовее я её хотел.

— Чё пишут? — перегнулся я через борт, игнорируя летящие в меня открытки и мягкие игрушки от чокнутых фанаток, испытывающих то, чего я ждал от Чумак.

— Ой, — Таня вскинула глаза и первым делом посмотрела на табло.

Боже, театральные подмостки сейчас зарыдали, жалея, что этот талант не принадлежит им. Её взгляд был наигранно скучающим, а ещё она зевнула, прикрыв ладошкой ротик.

— Закончили уже? Проиграли?

— Таня, — укоризненно протянула Маша, а после аккуратно обняла меня. — Максим, это было шикарно… Поставлю твой гол на заставку вечернего выпуска, мне удалось поймать шикарный кадр.

— А Лютаев тебя не накажет за это? — я выгнул бровь, осматривая Мышку, что слишком стремительно вошла в нашу компанию, забрав у меня моего лучшего друга.