Природа измен

Причина 1. Гиперсексуальность — влечение, требующее постоянной разрядки.

Причина 2. Разделение мира на «святош» и «блудниц» — дома скучные обязанности, на стороне — похотливый разврат.

Причина 3. Отсутствие чувства вины.

Изменяет сам — но измену карает нещадно. Прощает редко. Но и не уходит: принцип «Моя вещь» превыше всего.

Может ли эпилептоид оставаться верным? Да, при определенных условиях:

Условие 1. Полная разрядка в браке — если партнер обеспечивает регулярный жесткий секс, измена функционально не требуется.

Условие 2. Внутренний запрет — если верность входит в личный кодекс эпилептоида и работает как карающий механизм (садистические элементы никуда не исчезают, но направляются внутрь себя).

Условие 3. Вязкость выбора — заводить новые интрижки на стороне для него хлопотно, иногда проще застрять в колее и не вылезать.

Эпилептоид может быть верным! Но это верность хищника. Стоит ослабить контроль - и инстинкты возьмут верх. Вероятность измен в браке равна пятидесяти процентам.

«Моя измена случилась в командировке. Не с красивой коллегой, а с администраторшей гостиницы — толстой, громкой, абсолютно не моего типа. Она сама подсела ко мне в холле. Я не хотел её. Но в ней было что-то вызывающе расслабленное, что бесило аж до зубного скрежета.

Все случилось грубо и почти с отвращением, как будто я вымещал накопившуюся злость.

А потом, лёжа в номере, я вдруг понял: я не изменил, я просто потерял контроль. Это был, как гром среди ясного неба. Я не спал до утра.

Вернувшись, домой, я не стал молчать. Через пару дней я всё рассказал жене. Говорил и обвинял - что это именно она вынудила меня, что это она давно холодна ко мне. Я так хотел, чтобы жена немедленно вернула прежнее ко мне тепло.

Через неделю я нашел ту администраторшу в соцсетях. Искал ее мужа, но не нашел. Тогда я просто порылся в ее контактах и написал всем подряд о том, что она изменяет.

Сейчас это выглядит смешно, но тогда я просто не мог вынести, что эта «грязная» связь существует где-то».

Так эпилептоид восстанавливает порядок: не прощением, а уничтожением улик — даже ценой чужих судеб. Он не умеет отпускать. Он умеет только контролировать. И когда контроль дает сбой, мир должен быть перекроен заново — так, чтобы следов его «грязи» не осталось. Даже если для этого придется разрушить чужие жизни.

В «Братьях Карамазовых» Федор Михайлович Достоевский наделяет чертами эпилептоидного психопата одного из центральных персонажей — Дмитрия, старшего брата. Буйный, страстный, мускулистый — он готов на насилие ради объекта своей страсти. Классический портрет.

Исповедь эпилептоида

«Я — эпилептоид. Я не играю в любовь и не ищу новизны. Я удерживаю. Контролирую. Владею. Измена для меня — это не слабость, это сбой системы, который я должен исправить. Если я изменяю — то не от страсти, а от ярости. Когда партнер перестаёт быть моим, когда я чувствую, что теряю власть. Тогда я могу пойти на измену не чтобы получить удовольствие, а чтобы выместить злость, наказать, напомнить — без меня ты никто! Я могу быть жестоким, холодным, унижающим. И когда я выплёскиваю это на другого человека, я не чувствую ни вины, ни сожаления. Я чувствую только временное облегчение. Но потом снова приходит та же ярость, и я понимаю, что не изменилось ничего. Просто я стал ещё более одиноким в своей злости.

Но я могу остановиться. Я не прошу прощения, я не плачу, я не клянусь в вечной любви. Я просто решаю: я не буду этого делать. Потому что измена разрушает мой собственный порядок. Тот строгий, жёсткий мир, который я строил годами. Чтобы чувствовать, что я могу сдерживать инстинкты. Что я могу быть хозяином своей воли. Это единственный вид власти, который я признаю — власть над собой».

Глава 9

Паранойяльный (параноидный) тип личности

Назойливо жужжал слон, сделанный из мухи

Параноид изменяет не потому что хочет. Он изменяет, потому что должен опередить предательство. Если есть вероятность, что партнер может изменить — он сделает это первым.

Для этого типа характерны недоверие и подозрительность. Они всегда настороже и ждут подвоха или предательства. Отличаются паталогической ревностью. Необоснованно ревнуют партнера и подозревают в неверности. Но это не просто ревность - это сбор улик и доказательств. Задержка на работе, нейтральное сообщение, случайная улыбка – все трактуется как акт неверности.

Параноиды всегда отстаивают свои права - даже там, где ситуация этого не требует. Отличаются злопамятностью, постоянно недовольны, не способны прощать обиды. Чрезмерно реагирует на неудачи, отказы и критику. Упрямы, обратную связь воспринимают как нападение. Нейтральные и даже дружеские действия других могут воспринимать как враждебные. Все, что происходит вокруг, они относят на свой счет. При этом всегда стремится к высоким достижениям, чрезмерно активны.

Главный механизм защиты параноида — проекция. Она рождается там, где ребенку запрещено злиться на того, от кого он зависит. И превращается в пожизненный способ защиты от собственного бессилия.

А теперь — взгляд изнутри:

«Саша гордится своей коллекцией игрушечных пистолетов. Когда отец просит показать «оружие в деле», Саша выбирает самый лучший. Но в какой –то момент пистолет не выполняет свою функцию и Саша от стыда готов провалиться, что разочаровал папу. Все эти чувства невыносимы для ребенка. Саша швыряет пистолет на пол и кричит, что это отец виноват во всем, что он никогда не верит в него, а лишь ждет, когда он опозориться. Слезы текут по щекам маленького Саши, но внутри – облегчение, он не тот, кто упал в грязь лицом, он борец за справедливость».

Интимная жизнь параноида – это поле битвы, где близость воспринимается как уязвимость, а удовольствие – потеря контроля. Почти всегда параноид стремится доминировать в постели. Инициатива должна оставаться за ним - иначе он будет чувствовать себя зависимым. Расслабиться рядом с партнером ему почти невозможно, а точнее - опасно. Возбуждение наступает не в моменты нежности, а на пример, после ссор, когда адреналин подпитывает влечение. Секс для параноида - это всегда отчет, а не выражение любви и страсти. В постели отсутствует психологическая безопасность - и это неизбежно ведет к угасанию либидо партнера. А угасание либидо – новый повод для подозрений. Круг замыкается.

«Поезд, вагон, ночь. За окном мелькают огни. Я почти проваливаюсь в шум размеренного стучания колес. Тишина. В купе еду только я и женщина. Как я успела заметить еще днем, немолодая, но ухоженная. Про такую можно сказать «седина в бороду, бес в ребро». И в этой сонной тишине внезапно начинается разговор без предисловий и таким глубоким тоном, как в исповеди. Что ни говори, но в поездах люди говорят то, что никогда не скажут близким.

— Вы не спите, милая?

— Нет. Думаю.

— Думать — это хорошо. Но иногда мысли — это тюрьма. Я знаю. Я двадцать лет строила тюрьму для своего мужа.

Сон отступает, я невольно втягиваюсь в разговор:

— Что вы имеете в виду?

Женщина включила ночник и медленно начала свое откровение:

- Я работала в одной известной компании нашего города, мой муж работал при мне. Мы и познакомились, собственно на работе. Но он всегда был какой – то «слишком». Слишком дружелюбный, слишком понимающий, слишком помогающий, - женщина даже поморщилась от воспоминаний, - не раз я застукивала его за распитием чая, кофе или какао с коллегой, или объясняющего что-то по работе молоденькой стажерке. В какой – то момент это порядком меня достало, и я придумала вести дневник его «похождений», чтобы уличить, - вздох сожаления пронзает ее тело, - время шло и дневничок распухал от его любезностей в адрес других. Мне казалось, что он ни тот за кого себя выдает. Он отдается другим и я не главная в его жизни, - с каким-то отчаянием закончила женщина и вышла из купе.

- Что же произошло дальше?- продолжила я, когда моя попутчица с легким ментоловым флером зашла в нашу тайную двухместную обитель.

- Ждать, когда измена со стороны мужа случится, было невыносимо, и я начала вынашивать план. В очередной командировке я приметила тихого никчёмного коллегу. Он посматривал на меня с робостью. Вечером пригласила его в номер типа «обсудить детали отчета». Он пришел с ноутбуком и в костюме, а я встретила его голышом. Я была невероятная красотка, - тень улыбки пробежала по ее лицу, - просто спровоцировала парня, изобразив дикое желание. Он, конечно, растерялся, но не ушел.

- У вас что-то было?

- Ты имеешь в виду секс? Он был ничтожным, никаких поцелуев и вздохов. Внутри было пусто. Как будто я что-то доказывала, но не себе, а ему.

- Коллеге?

- Мужу, милая, мужу, - долгая пауза повисла в воздухе, - Но я не терзала себя случившимся, просто ждала случая, когда муж «оступится». На очередном корпоративе супруг задержался, а я уже караулила его в дверях с телефоном в руке и фотографией того самого коллеги. Я тогда спросила у него: «Ты хочешь оставаться в нашем браке? Если нет — я уйду к своему другу. А ты останешься один».

- И что ответил муж?

- С тех пор он стал домашним. Слишком домашним, - ее лицо искажает серая печаль, и все морщинки вдруг стали четко видны, - я очень долго собирала на него досье. Но там никогда не было измены. Там была доброта, улыбка, взаимопомощь. Я слишком поздно разглядела это. Да, милая, я не хотела, чтобы он стал… таким. Он стал моим. Я стала главной. В пустыне, где нет ни души. Он умер в тех мелочах, что так щедро раздавал другим. Теперь он никому их не раздает. Даже мне.

- Вы сожалеете?

- Нет, я не жалею, что изменила. Это для меня ничего не значит. Я жалею, что не решилась поговорить с ним раньше о своих страхах».

Отелло Уильяма Шекспира – эталон ревнивого параноида. Он интерпретирует нейтральные жесты как неопровержимые улики измены. У него нет фактов, но есть абсолютная уверенность в заговоре против него. Он не проверяет версию, а сразу строит план мести. Это классическая проекция собственных страхов быть обманутым.

Истинная угроза браку параноида – не его измена. Она случается редко. Вероятность измены у параноида относительно невысока. Но он настолько одержим поиском доказательств, что у него не остается ни времени, ни сил на реальную близость. Его мозг занят тотальной слежкой, и если измена все же случается, то лишь для того, чтобы самому не стать жертвой. Параноид не изменяет из слабости. Это скорее инвестиция в свою безопасность.

Ирония в том, что он разрушает то, что пытается сохранить. Ревность становится пророчеством, которое исполняется. Он боится потерять партнера — и своими руками превращает его в тень, а потом удивляется, что в тени нет света.

Исповедь параноида

«Я — параноид. Я не умею доверять. Я не умею любить, как другие. Но я умею быть верным своей системе. И если я выбираю не изменять, я выбираю это не ради партнера. Я выбираю это ради себя. Чтобы оставаться тем, кто я есть. А не тем, кого я боюсь.

Если я чувствую, что я близок к измене, что я готов сделать этот шаг, я делаю одну вещь. Я иду к ней. К своей второй половинке. И говорю ей то, что боюсь сказать сам себе: «Я боюсь, что я для тебя ничего не значу. Я боюсь, что ты меня предашь. Успокой меня. Скажи, что я ошибаюсь».

Это больно! Это слабость! Это уязвимость!

Но это лучше, чем измена. Потому что измена — это разрушить систему. А сказать правду — это её перестроить».

Глава 10

Шизоидный тип личности

Слишком закрытая жизнь

Шизоид (не путаем с шизофренией) – тип, погруженный в бесконечный анализ и рефлексию. Идеален для генерации идей, но до исполнения никогда не дойдет. Задуматься об изменах? Легко! Пофантазировать – сколько угодно. А первый шаг в реальность для него - слишком серьезный, почти смертельный риск.

Само слово «шизоидный» происходит от греческого «шизо» — расщеплять. Но главная защита шизоида вовсе не расщепление, а уход в фантазии. Когда реальность становится слишком болезненной, слишком требовательной шизоид мгновенно перемещается во внутренний мир, где никто не может его коснуться: «В своих фантазиях я в полной безопасности. Здесь я хозяин».

В психологии главная защита шизоида называется аутистическое фантазирование — когда ребенок создает мир, чтобы пережить непереносимую реальность. Гиперконтроль в детстве, с противоречивыми посланиями от родителей, которые вызывают столько гнева и сомнений, что ребёнок попросту не может этого вынести провоцируют искать уединение и близости с собой. Давайте на минуту переместимся в детство Оли и посмотрим, как это работает:

«Оле трудно жить с родителями, которые постоянно ее контролируют. В семье у Оли нет опоры и чувства безопасности. Выбраться из этой эмоциональной ямы Оле помогают фантазии. Она находит спасение в уединении, когда ищет убежище в воображении. Будь то прогулка, увлекательное чтиво или долгие и такие приятные принятия ванны. В своём вымышленном мире Оля счастлива, а главное свободна! И чем больше времени она проводит в своем мире, тем ей меньше интересна реальная жизнь».

Шизоиды напуганы возможной близостью. Они избегают интимности, боясь оказаться поглощенными, растворенными в другом человеке. При этом они страстно желают этой близости – просто страх оказывается сильнее, и они выбирают дистанцию. Ведь близость есть потеря безопасности, чего шизоиды допустить не могут. Несмотря на способность к получению оргазма, зачастую они безразличны к этому занятию. А если его вдруг уличат в измене? Он просто уйдет в себя. И, скорее всего, искренне удивится, что его вообще проверяли. Шизоиды уходят ото всех в свой собственный воображаемый мир и прячутся там. Поэтому, шизоидная динамика крайне редко бывает разрушительной для других – она направлена внутрь, на защиту себя. Измена для него – событие почти невозможное. Вероятность измены у шизоидного типа – минимальна и стремится к нулю.

«В тот вечер в офисе остались только я и Ленка. Она ждала, когда муж заберёт её. Мы курили у чёрного входа, говорили о погоде, о том, что в столовой подняли цены. Вдруг Лена зевнула и потянулась – и её блузка чуть приподнялась. Мой взгляд уловил это колыхание, а Ленка перехватила и не отвела глаза. Просто усталость, скука, и вдруг — понимание, что этого никто не узнает. Лена сказала, что ее муж приедет только через час. Я кивнул. Мы зашли в подсобку на третьем этаже, где не было камер. Лена села на стол, я встал между её колен. Всё заняло минут пять. Я смотрел в потолок, она — в стену. Было тесно, пахло пылью. Она не стонала. Я не запыхался. После всего мы отправились в курилку…»

Шизоид не идет в измену за адреналином, как гипертим. Не ищет зрителя, как истероид. Он вообще не ищет — он уходит. Измена, если она случается, не становится драмой или приключением. Она становится эпизодом, который он сам же и обесценивает. Поэтому самый трудный вопрос для шизоида — не «как не изменить», а «как позволить себе быть рядом, не потеряв себя». И ответ на этот вопрос — в способности однажды выйти из своего замка и заметить, что за стенами тоже есть жизнь.

Классический литературный двойник шизоида — «человек из подполья» Федора Михайловича Достоевского. Он тоже мечтал «ужасно, по три месяца сряду», забившись в свой угол, и в этих грезах становился героем. Но до реального шага — никогда. В этом вся шизоидная драма: безграничная внутренняя жизнь и полная неспособность к действию. Не измена, а фантазия об измене. Не близость, а мечта о близости.

Исповедь шизоида

«Я — шизоид. Я не умею быть «как все». Я не умею чувствовать то, что должен, и хотеть того, что принято. Если я чувствую, что близок к измене, я не бегу к партнеру за утешением — я знаю, что его слова не заполнят мою пустоту. Я ухожу в тишину и задаю себе один вопрос: «Ты хочешь изменить или ты хочешь исчезнуть?» Чаще всего я понимаю: я не хочу другого человека. Измена даст мне иллюзию свободы на один вечер, а потом вернет меня с чувством вины. А вину я не умею проживать — я умею только носить её внутри. Это тяжелее любой пустоты.

Я создаю пространство — час в день, когда никто не трогает меня, когда я могу просто быть, никому ничего не доказывая. Это не предательство партнера. Это возвращение к себе. Измена разрушает меня. А тишина — это не побег. Это способ сохранить себя, не разрушая того, что я строил годами. Я — шизоид. Я не умею любить, как другие. Но я умею быть собой. И если я выбираю не изменять — я выбираю не «правильность». Я выбираю себя!».