Адаптивный пожиратель 1

Зверь подошёл.

Пасть раскрылась.

Внутри не было зубов. Две широкие пластины двигались навстречу друг другу, а между ними вращались короткие костяные рёбра. Это была дробилка для мёртвого мяса, костей и панцирей.

Он собирался начать с ноги.

Я ударил копьём в мягкую ткань между нижней челюстью и первой шейной пластиной.

Наконечник вошёл неглубоко.

Падальщик опустил голову и толкнул.

Древко согнулось. Моя рука прижалась к груди. Плечо разорвалось ещё шире.

Я отпустил копьё и ударил зверя камнем в один из отростков.

Бесполезно.

Передняя лапа легла на моё бедро.

Вес прижал таз к земле. Когтистый край начал тянуть ткань комбинезона вниз.

Зверь не убивал одним ударом.

Он фиксировал добычу и снимал с неё доступные слои.

Я выпустил левый корневой канал.

Надорванный конец вышел только на половину обычной длины. Я направил его не к зверю, а в трещину между камнями у зажатой ноги. Волокно нашло узкий корень, обвилось и сжалось.

Я потянулся всем телом.

Корень не мог освободить ногу. Он дал опору.

Я вывернулся из-под лапы, оставив на зубчатом краю ещё полоску ткани и кожи с бедра.

Падальщик ударил снова.

Лопата прошла над головой и разбила камень.

Я подтянулся к узкой выемке под плитой. Нога осталась зажата, но тело ушло из прямого доступа. Зверь не мог просунуть широкую голову под низкий навес.

Он начал копать.

Передние лапы работали попеременно. Камни летели в стороны. Каждый удар отдавался через зажатую ногу прямо в перелом.

Я кусал ремень перевязи, чтобы не кричать.

У меня были секунды, возможно минуты.

Я осмотрел пространство под плитой.

Слева проходила глубокая трещина. Справа лежал клиновидный валун, удерживающий край навеса. Если сдвинуть его, плита опустится. Не обрушится полностью — другой конец лежал на массивном основании. Получится каменная пасть.

Падальщик должен войти глубже.

Я нашёл баллон монтажной пены. Он лежал на склоне в двух метрах, куда я бросил его перед падением.

Дотянуться рукой невозможно.

Корневой канал всё ещё держал трещину. Я отпустил опору и направил волокно наружу. Кончик чувствовал хуже, но различил холодный металл баллона.

Обвить гладкий цилиндр не удалось.

Я зацепился за пластиковый клапан.

Потянул.

Баллон сдвинулся.

Падальщик ударил лапой. Камень рядом с волокном раскололся, осколок рассёк белёсую ткань.

Боль прошла от ладони до локтя.

Корень не оторвался, но на нём появился тёмный надрез.

Я продолжил тянуть.

Баллон подкатился под плиту.

Падальщик просунул морду глубже. Отростки скользили по камню, искали меня. Пасть раскрывалась и закрывалась в нескольких десятках сантиметров от лица.

Я подобрал баллон.

Клапан погнулся, но работал.

Слева от зверя находился клиновидный валун. Чтобы освободить его, нужно было убрать два мелких камня. Левой рукой я мог добраться до одного. Второй лежал за головой падальщика.

План требовал, чтобы тварь повернулась.

Для приманки у меня оставался фильтрующий узел водореза.

Я достал свёрток зубами и левой рукой. Развернул. Прозрачная ткань пахла водой, кровью и свежей биомассой.

Падальщик замер.

Все уцелевшие отростки повернулись к узлу.

Я бросил его вправо, за голову зверя.

Существо дёрнулось за запахом.

Шея повернулась. Пластины разошлись с одной стороны и сжались с другой.

Между ними появилась тёмная мягкая линия.

Я запомнил место.

Затем выпустил пену прямо в раскрытую пасть.

Белая масса ударила в челюстные пластины и отростки. Падальщик рванулся назад. Пена начала расширяться, смешиваясь со слюной и тёмной кровью.

Она не могла задушить зверя мгновенно. Пасть была слишком широкой, дыхательные щели могли находиться в другом месте.

Зато чувствительные отростки слиплись.

Существо ослепло в своём единственном понятном мне чувстве.

Оно забилось под плитой, пытаясь стереть пену о камень.

Я вытащил первый мелкий валун из-под клина.

Падальщик ударил головой вверх. Навес дрогнул. Пыль посыпалась мне на лицо.

Второй камень оставался за его шеей.

Я направил корневой канал вдоль стены. Волокно прошло над панцирем, коснулось камня и попробовало зацепить его край.

Слишком тяжёлый.

Я не мог вытащить его корнем.

Падальщик пятился. Если он выйдет из-под плиты, ловушка исчезнет.

Я схватил обломок копья и воткнул его между шейными пластинами, где видел мягкую линию.

Наконечник вошёл на несколько сантиметров.

Тварь дёрнулась вперёд.

Это удержало её под навесом, но древко снова начало изгибаться.

Мне нужен был слабый шов.

Кислотный канал под левым указательным пальцем оставался почти пустым. После боя с водорезом прошло слишком мало времени. Я сделал два глотка воды, но новый внутренний контур забрал большую часть на собственную работу.

Я открыл флягу зубами.

Выпил ещё один маленький глоток.

Желудок сжался.

Второй.

Металлический вкус заполнил рот. Тёмно-зелёные линии на животе налились жаром.

Я не пил воду ради жажды.

Я отдавал её кислотному карману.

Под ногтем появилось давление.

Падальщик начал вырываться. Копьё вышло из раны. Панцирь сдвинулся, закрывая мягкую линию.

Я прижал указательный палец к соединению двух пластин у основания шеи.

Напряг внутренний карман.

Ничего.

Сильнее.

Боль прошла по шраму.

На красной точке появилась крошечная прозрачная капля. Я удержал палец на месте, не давая ей стечь по ладони.

Кислота зашипела между пластинами.

Запахло палёным рогом и моей кожей.

Падальщик рванулся.

Капля расползлась по соединительной ткани. Она не прожгла панцирь. Только размягчила узкую полосу и вызвала судорогу мышц под ней.

Этого хватило.

Я вогнал копьё в ослабленный шов и навалился левой стороной тела.

Плечо взорвалось болью.

Наконечник прошёл глубже.

Существо ударило головой в плиту. Клин сдвинулся.

Второй мелкий камень выскочил сам.

Навес опустился на несколько сантиметров.

Панцирь принял вес.

Раздался скрежет, но пластины выдержали.

Падальщик оказался зажат, не раздавлен. Передние лапы продолжали работать. Одна достала мою сломанную ногу и ударила по сапогу.

Кость снова сместилась.

Я закричал и почти отпустил копьё.

Пена на пасти рвалась. Отростки освобождались один за другим.

Ловушка не закончила бой.

Она только лишила зверя движения.

Я посмотрел на клиновидный валун. Он вышел наполовину. Если вытянуть полностью, плита опустится ещё ниже и прижмёт шею к камню.

До клина было меньше метра.

Между нами работала передняя лапа.

Я снял перевязь с правой руки.

Кисть выпала на грудь — чёрно-синяя, тяжёлая. Большой палец едва двигался.

Я обмотал ремень вокруг клина, используя левую руку и зубы. Свободный конец перекинул через каменный выступ.

Получился примитивный блок.

Тянуть придётся всем телом.

Падальщик ударил лапой.

Зубчатый край прошёл по правому предплечью. Я не почувствовал пореза в кисти, только удар выше запястья. Тёмная кровь выступила и сразу загустела.

Я зажал ремень между зубами и левой рукой.

Потянулся назад.

Клин сдвинулся на палец.

Живот свело. Меня вырвало водой прямо на грудь.

Я продолжил тянуть.

Клин вышел ещё немного.

Падальщик дёрнул головой. Плита поднялась на его панцире, возвращая часть веса.

Он был сильнее ловушки.

Я не был сильнее его.

Но камень не уставал.

Я переставил ремень, упёр здоровую правую пятку в стену и потянул снова.

Клин выскочил.

Плита рухнула.

Шейные пластины треснули. Голова падальщика ударилась о нижний камень. Пасть закрылась на собственных отростках. Передние лапы несколько раз ударили по земле и замерли.

Я лежал рядом, не отпуская ремень.

Существо ещё двигалось. Под панцирем проходили медленные волны. Тёмная жидкость текла из раны, сделанной копьём.

Я подполз ближе.

Левая нога оставалась зажатой между камнями. Теперь, когда тварь не копала, я мог освободить её, но сначала нужно было убедиться, что падальщик не встанет.

Я взял короткий обломок копья.

Вставил наконечник в размягчённый кислотой шов.

Толкнул.

Металл вошёл до камня под шеей.

Тело дёрнулось последний раз.

Я держал копьё ещё долго.

Потом отпустил.

Лес вокруг русла продолжал жить. Вода текла по камням. Где-то в кронах перекликались далёкие существа. Для мира ничего важного не произошло.

Для меня закончилась возможность идти.

Я освободил левую ногу.

Камни разошлись после нескольких ударов обломком копья. Голень лежала криво. Под кожей выпирал острый угол, но кость не прорвала её. Повреждённый сапог и металлическая подошва частично удержали от открытого перелома.

\[СИСТЕМА\] Перелом костей голени: вероятный, со смещением.

\[СИСТЕМА\] Нагрузка на конечность не рекомендована.

— Серьёзно?

Голос дрожал.

Я не мог оставить кость в таком положении. Отёк увеличивался. Сосуды могли пережаться, и тогда к правой кисти добавится мёртвая левая ступня.

Обезболивания не было.

Я положил ремень между зубами.

Одной рукой зафиксировал колено. Второй руки, способной тянуть стопу, не существовало.

Пришлось использовать корневой канал.

Белёсое волокно вышло из левой ладони. Надрез на нём болел, но сокращение сохранялось. Я обвил им кабель на металлической подошве и потянул ступню от себя, одновременно прижимая колено локтем.

Первое движение ничего не исправило.

Только заставило обломки кости скользнуть друг по другу.

Я заорал в ремень.

Остановился.

Вдохнул.

Повторил.

На этот раз голень вытянулась. Угол под кожей уменьшился. Стопа повернулась ближе к нормальному положению.

Я не пытался добиться идеального совмещения.

Мне нужно было вернуть кровоток и возможность наложить шину.

Из внутренней стороны панциря падальщика выступали узкие гладкие пластины, которыми перекрывались края сегментов. Я вырезал две ножом. Лезвие скользило, поэтому пришлось использовать шов, размягчённый кислотой, и трещины от плиты.

Одна пластина легла вдоль внешней стороны голени. Вторая — вдоль внутренней.

Между ними я проложил аварийный теплоизолятор. Стянул всё кабелем и остатком ремня.

Копьё пришлось разобрать. Техническая ручка стала третьей жёсткой опорой для шины. Металлический наконечник я сохранил отдельно.

Основного оружия больше не было.

Только нож, мультитул и короткий острый кусок металла.

Левая нога превратилась в тяжёлую прямую конструкцию. Наступить на неё было невозможно.

Плечо болело сильнее перелома, когда я переставал двигаться.

С зубчатого края лапы свисал кусок моей кожи. Область от ключицы до верхней трети плеча оставалась открытой. Мышца была покрыта грязью, пеной и тёмными сгустками. Обычная перевязка прилипнет и оторвётся при первом движении.

Я промыл рану небольшим количеством воды.

Контур в животе сжался от потери доступной жидкости, будто понимал, что я вылил ресурс наружу.

Выбора не было.

Один пакет теплоизолятора я разрезал и положил гладкой стороной на плечо. Закрепить его одной рукой оказалось почти невозможно. Пришлось привязать кабель к зубам, обвести вокруг груди и затянуть.

Повязка держалась плохо.

Каждый вдох сдвигал её.

Панцирное существо лежало под плитой. Туша не растворялась. Из разбитых пластин выходил запах тёплого минерала, крови и жирной земли.

Голод отозвался сразу.

Не обычный желудочный.

Корневой рубец в ладони натянулся, а тёмные линии на животе стали заметнее. Организм видел свежую массу, воду, белок и структуры, которые могли закрыть открытую рану.

Я боялся не того, что поглощение не поможет.

Я боялся, что поможет неправильно.

После каждого спасения моё тело оставляло себе часть врага. Кроволист дал корни и голод. Кровососы остановили кровь и почти убили руку. Кислотная железа Плевуна создала оружие, которое жгло меня. Водорез позволил пить и превратил каждый глоток в отравление.

Теперь передо мной лежала броня.

Если организм решит покрыть панцирем всё тело, я не встану.

Если укрепит кость вокруг неправильного смещения, нога останется кривой.

Если утолстит сосуды правой кисти, тромб может стать окончательным.

Я не хотел снова совать корень в тушу наугад. Сам панцирь был слишком массивным и бесполезным сейчас; куда интереснее выглядело то, что позволяло зверю таскать эту броню и не рваться под её весом. Я полез под пластины за плотной кожей, боковыми связками и сухожилиями тяжёлых лап.

Я вскрыл участок у переднего плечевого сустава падальщика.

Под сланцевой пластиной лежала тёмная кожа толщиной с палец. Её пересекали серебристые волокна, уходившие в широкий сухожильный веер. Ткань была свежей и ещё сокращалась.

Я вырезал небольшой кусок.

Положил на камень.

Левый корневой канал вышел медленно. Повреждённый кончик дрожал. Я коснулся разреза и позволил волокну войти только на несколько миллиметров.

Поглощение началось.

В ладонь пошла плотная тяжёлая ткань, совсем не похожая ни на прохладную мякоть водореза, ни на обжигающую железу кислотного хищника. Организм разбирал её на строительный материал, и сильнее всего ощущалась жёсткая упругая волокнистость, словно я втягивал в себя сырой ремень вместе с мясом.

Я остановил контакт через несколько секунд.

Корень втянулся.

Боль появилась в левом плече.

Сначала под открытой раной.

Мышца сжалась, будто к ней приложили раскалённую пластину. Края содранной кожи начали темнеть. Не заживать — меняться.

Я упал на спину.

Новая ткань росла отнутри кнаружи. Волокна проходили через рану, соединяя мышцу с остатками кожи. Они стягивались слишком сильно, тянули ключицу вниз и ограничивали сустав.

Под повязкой что-то хрустело.

Я сорвал теплоизолятор.

На открытом плече появлялись тёмные островки. Сначала тонкие, блестящие, почти чёрные. Потом они утолщались и соединялись, образуя неровную заплату.

Вместо жёстких пластин рана затягивалась грубой, но всё ещё гибкой кожей, разбитой мелкими ромбическими линиями. Под ней между мышцей и новым покровом формировались широкие сухожильные ленты.

Боль поднялась к шее.

Левая рука выгнулась. Пальцы сжались. Ногти потемнели у основания и начали утолщаться, выталкивая старую прозрачную кромку вперёд.

Я пытался расслабить плечо.

Не мог.

Судорога держала сустав, пока новые волокна закреплялись вокруг него.

\[СИСТЕМА\] Структурная перестройка кожи и соединительных тканей.

\[СИСТЕМА\] Дефицит жидкости.

\[СИСТЕМА\] Дефицит минеральных соединений.

Я схватил флягу.

Сделал один глоток.

Контур живота свело.

Второй.

Вода осталась внутри, но металлический вкус усилился.

Третий я не смог проглотить. Желудок выбросил его обратно.

Перестройка продолжала требовать воду.

Организм забрал её из собственных тканей.

Губы высохли. Глаза резало. Мышцы ног свело, включая сломанную голень внутри шины.

Я лежал между трупом и потоком, пока боль не стала терпимой.

Свет над руслом почти исчез.

Когда я смог сесть, левое плечо выглядело чужим.

Тёмная плотная кожа закрыла большую часть содранной области. Края оставались красными и воспалёнными. Новая поверхность чувствовала давление и температуру, но лёгкое касание воспринималось глухо, словно через толстую ткань.

Я провёл по ней повреждённым ногтем.

Царапина осталась светлой линией и быстро исчезла.

Обычный порез не раскрыл бы её так легко, как прежнюю кожу.

Царапина на новом покрове почти сразу исчезла, зато плечо стало тяжёлым и тугим. Я попробовал поднять левую руку.

До уровня груди получилось.

Выше сустав остановился. Плотные сухожилия не растягивались. Плечо весило так, будто к нему привязали пластину металла. При попытке отвести руку назад боль прошла к шее и рёбрам.

Основная рабочая рука стала защищённее и почти наполовину менее подвижной.

Правая оставалась чёрно-синей.

Левая нога — сломанной.

Ногти на левой руке утолщились и стали тёмно-серыми. На правой изменения появились только у основания большого пальца, куда ещё доходила кровь. Мёртвые на вид пальцы не приняли перестройку.

Контраст был слишком наглядным: там, куда кровь почти не доходила, пальцы оставались холодными и чёрными, а перелом под шиной никуда не делся. Комплекс отметил лишь стабилизацию; кости всё ещё требовали времени, воды и нормального положения.

У меня не было ни одного из трёх в достаточном количестве.

Я пересобрал остатки снаряжения. Фляга стала легче почти на треть, один пакет теплоизолятора был испорчен кровью, монтажная пена закончилась, кабеля оставалось мало, а копьё пришлось разобрать. Из оружия у меня теперь были лишь погнутый нож, мультитул и металлический наконечник длиной с ладонь.

Я срезал с падальщика ещё две тонкие внутренние пластины. Не для поглощения. Они могли стать инструментом, защитой или частью следующей шины.

Потом нашёл его слабость окончательно.

Панцирные сегменты выдерживали удары, но крепились на мягких боковых связках. Голова втягивалась под шейные пластины. Органы чувств находились в отростках вокруг пасти. Существо не преследовало здоровую быструю добычу. Оно шло на кровь, слабость и неподвижность, проверяло камни лопатами и снимало мясо слоями.

Панцирник.

Рабочее название подходило лучше, чем «падальщик». Падалью для него мог стать любой, кто перестал двигаться достаточно быстро.

Я посмотрел на русло.

До ближайших деревьев было около двухсот метров. Среди них возвышался один гигантский ствол, толще остальных. Его корни образовывали тёмные полости у основания.

Укрытие.

Путь до него с исправными ногами занял бы несколько минут.

Я не мог встать.

Пришлось сделать волокушу.

Один кусок панциря положил под левую ногу. Привязал шину к пластине остатком кабеля, чтобы она скользила по камням. Вторую пластину закрепил на правом предплечье как щит, хотя кисть не могла её удерживать.

Для опоры оставался только обломок технической ручки. Вынуть её из шины было нельзя. Я взял плоский камень и обмотал его тканью, получив скользящую подставку для левой ладони.

Двигаться можно было одним способом.

Сесть.

Поставить правую ногу.

Упереться левой рукой.

Подтянуть тело.

Перетащить сломанную ногу.

Повторить.

Первое движение отняло больше сил, чем десяток шагов утром.

Второе вызвало спазм живота.

На третьем тёмная кожа плеча натянулась, но не разорвалась.

Это была её польза.

Я полз.

Русло медленно оставалось позади. Панцирник лежал под плитой, часть его панциря блестела в последнем свете. Запах крови тянулся за мной, несмотря на сгустки и новую кожу.

Через пятьдесят метров правая кисть начала болеть.

Не вся.

Только большой палец и участок запястья.

Остальные пальцы не чувствовали ничего.

Я остановился и посмотрел на них.

Мизинец у ногтя стал чёрным. Безымянный — почти таким же. Кожа между ними оставалась холодной.

Панцирная перестройка не спасла руку.

Она потратила воду и силы, которые могли понадобиться для борьбы с тромбом.

Я продолжил ползти.

В лесу справа что-то коротко пискнуло.

Ответ пришёл слева.

Мелкие быстрые звуки перемещались между корнями.

Запах крови нашёл новых хозяев.

До гигантского дерева оставалось меньше ста метров.

Я подтянул сломанную ногу, прижал к груди чёрную кисть и пополз быстрее.

Панцирь дал мне кожу, которую было труднее разорвать.

Он не дал возможности остановиться.

Глава 7 — Тромб

Первый писк пришёл справа.

Второй — слева, на полтона ниже.

Я замер посреди каменного русла, опираясь левой ладонью на обёрнутый тканью камень. Сломанная нога лежала на панцирной пластине позади, шина цеплялась за каждый выступ. До гигантского дерева оставалось меньше ста метров.

При обычных обстоятельствах я преодолел бы это расстояние за несколько секунд.

Сейчас между мной и укрытием лежало примерно пятьдесят подтягиваний, каждое из которых двигало обломки костей внутри голени и натягивало новую тёмную кожу на левом плече.

Писк повторился.

Я медленно повернул голову.

В папоротниках мелькнуло серое тело — низкое, длинное, не выше колена. Потом исчезло. С другой стороны по камню прошёл быстрый перестук мелких лап.

Они не нападали.

Пока.

Я подтянул правую руку к груди. Перевязь пришлось снять во время боя с панцирником, и кисть теперь лежала на животе, тяжёлая, холодная и почти чёрная у пальцев. Большой палец ещё отзывался слабым движением. Указательный дрогнул, когда я приказал ему согнуться. Безымянный и мизинец не чувствовали даже давления ногтя.

Тёмная полоса под кожей предплечья поднялась ещё на несколько сантиметров.

\[СИСТЕМА\] Кровоснабжение дистальных тканей: критическое.

\[СИСТЕМА\] Риск необратимого повреждения: высокий.

Ничего нового.

Только слово «необратимого» стало конкретнее.

Я прижал кисть к боку, растёр запястье левой ладонью и почувствовал редкую слабую пульсацию выше плотного участка. Ниже — почти ничего.

Разрезать сосуд в лесу, одной рабочей рукой, без антикоагулянта и нормального света было способом ускорить потерю конечности, а не спасти её.

Ампутация тоже оставалась вариантом.

Плохим.

Но уже не невозможным.

В папоротнике снова мелькнуло движение.

Я взял металлический наконечник, оставшийся от копья, и зажал его в левой руке. Получился нож длиной с ладонь, без удобной рукояти. Настоящий нож висел на поясе, но погнутое лезвие заедало в ножнах, а для быстрого удара требовалось поднять тяжёлое плечо выше груди.

Я продолжил ползти прежним мучительным способом: сел, поставил правую ступню, упёрся левой ладонью и подтянул таз. Панцирная пластина за спиной заскрежетала по камню, утягивая за собой сломанную ногу. Боль прошла через шину, поднялась до паха и ударила в поясницу.

Я остановился, дождался, пока белая пелена перед глазами станет прозрачнее.

Повторил.

Лес по краям русла темнел. Между корнями загорались голубые мешочки растений. В их свете гигантское дерево впереди казалось частью неба: ствол уходил вверх широкой стеной, а корни лежали на земле, как окаменевшие волны.

Под одним корнем темнела полость.

Сухая или хотя бы не залитая водой.

Цель была простой: добраться внутрь, закрыть один подход и пережить ночь.

Все существа вокруг, судя по звукам, считали план слишком оптимистичным.

Я прошёл ещё десять метров.