Три роли за один год

Внизу оставалось поле «Обязательства, требующие передачи».

Она внесла туда проверку решения по Вере Сучковой, указала имя начальницы обучения и срок. Получилось двести семьдесят восемь знаков. Марина перечитала запись, добавила номер протокола и убрала оценочное слово «несправедливое». Сохранила.

Сервис сообщил: профиль заполнен на девяносто два процента. Для ста процентов не хватало желаемой зарплаты и фотографии.

Телефон зазвонил, когда она фотографировала корешки книг, чтобы решить, какие отдать.

— Марина Олеговна? Денис Корбут, городская программа занятости. Вам удобно говорить?

— Если это предложение пройти тест, пришлите ссылку.

— Ссылку пришлю. Но звоню из-за поля о передаче обязательств. Его почти никто не заполняет.

Марина села на пол между двумя стопками.

— Вы покупаете данные у сервиса резюме?

— Нет. Мы размещаем там специальный набор в программу, и система предлагает открытые профили по согласию пользователей. Ваш профиль открыт работодателям.

— Я не откликалась на вашу вакансию.

— Это не вакансия в обычном смысле.

— Тогда в каком?

— Три оплачиваемые ротации по сто двадцать дней. Город закрывает дефицитные позиции, участник получает практику, жильё и итоговую рекомендацию.

Слово «жильё» Денис произнёс в середине фразы, не выделив. Марина переспросила условия. Он назвал сумму выплаты — меньше половины её прежней зарплаты, но достаточно, чтобы не тратить компенсацию целиком. Жильё предоставлялось на срок участия. Первая роль начиналась через неделю.

— Какие позиции?

— Определяются после отбора. Работа с размещением, транспортом, районными соглашениями. Это не стажировка и не экскурсия. Полномочия настоящие, в пределах должностной карты.

— Почему вы позвонили мне?

— Вы управляли изменениями и, судя по профилю, умеете описывать передачу. Нам нужны люди, которые выдерживают смену контекста.

Марина посмотрела на раскрытую коробку. На дне лежала кружка «Люди — не ресурс», завёрнутая в старый шарф.

— Вы видели новости?

— Да.

— И всё равно считаете, что я подхожу?

— Новости показывают, что вы разработали работающий инструмент, остановили его применение при ошибке и оказались внутри собственного критерия. Для отбора это информативнее рекомендации.

Ей не понравилось, как легко он превратил худший день её жизни в набор признаков. И понравилась точность, с которой он это сделал.

— Пришлите документы, — сказала она.

— Отбор завтра в девять. Документы лучше прочитать до встречи.

Письмо пришло через минуту. В теме стояло: «Три смены: приглашение на оценочную сессию». Марина открыла вложение и сразу нашла таблицу критериев. Гибкость — двадцать процентов. Переносимые навыки — двадцать пять. Устойчивость к неопределённости — пятнадцать. Готовность к дефицитной роли — двадцать. Качество передачи обязательств — двадцать.

Под таблицей мелко указывалось: итоговый балл не гарантирует зачисление.

Она позвонила Денису.

— Кто принимает решение помимо балла?

— Комиссия программы.

— Тогда таблица декоративная.

— Нет. Она ограничивает комиссию, но не заменяет её.

— Каким правилом ограничивает?

— При расхождении больше чем на десять баллов комиссия пишет обоснование в паспорт отбора.

— Паспорт можно увидеть?

— Свой — да. Чужие данные — нет.

— А оспорить?

— Можно потребовать повторную оценку другим составом. Марина Олеговна, вы сейчас проходите половину завтрашнего интервью по телефону.

— А вы половину собеседования работодателя.

Денис помолчал, затем сказал:

— Справедливо. До завтра.

Оценочная сессия проходила в бывшем речном училище. На первом этаже пахло мокрыми пальто и столярной мастерской. В аудитории сидели двенадцать человек: водитель автобуса после травмы, библиотекарь, закрывший частный клуб, женщина из банка, двое выпускников колледжа, мужчина, который представился просто Ильёй и не назвал прежнюю работу. Их попросили не продавать себя, а разобрать три ситуации передачи.

В первой нужно было уйти со смены, когда обещанный посетителю документ ещё не подписан. Во второй — принять участок с показателями без первичных записей. В третьей — отменить решение предшественника, не имея возможности с ним связаться.

Марина быстро разложила первую ситуацию на владельца, срок и канал контроля. Эксперт спросил:

— А посетителю что сказать?

— Имя нового ответственного и время следующего контакта.

— Что документ будет подписан?

— Этого новый ответственный пока не подтвердил.

— Значит, вы уйдёте, не выполнив обещание?

— Я уйду, признав, что оно не выполнено.

Ответ показался ей сильным, пока Илья не спросил:

— А зачем тогда обещать передачу? Может, надо остаться?

— В некоторых службах нельзя самовольно продлевать смену.

— А в этой можно?

В условии об этом не говорилось. Марина перечитала карточку и впервые увидела не задачу на правильное оформление, а дыру, через которую можно было уйти от решения в обе стороны.

— Нужно спросить дежурного руководителя, — сказала она.

— Его телефон не отвечает, — добавил эксперт.

— Тогда фиксирую попытки связи, передаю следующему и сообщаю посетителю.

Илья покачал головой.

— Я бы остался.

— Возможно, нарушив другой регламент.

— Возможно. Зато человек с документом.

Они не договорились. Эксперт записал что-то обоим.

После обеда Марину вызвали в кабинет Дениса. Он оказался моложе, чем она представляла по голосу, и носил серый свитер под пиджаком. На подоконнике стояли три одинаковых лотка с надписями «Вход», «Передача», «Возврат». Лоток «Возврат» был полон.

— У вас второй результат, — сказал Денис. — Комиссия рекомендует зачисление.

— Кто первый?

— Чужие данные.

— Илья?

Денис не ответил. Он развернул к ней договор и отдельную тонкую тетрадь в синей обложке.

— Это паспорт ответственности. Договор регулирует участие, паспорт — ваши решения внутри ролей.

На первой странице были четыре графы: «Решение или обещание», «Кого затрагивает», «Состояние на дату ротации», «Следующий ответственный». Ниже — место для подписи участника и координатора.

— Следующий ответственный принимает подписью? — спросила Марина.

— Принимает факт передачи, не обязан соглашаться с решением.

— Если он откажется?

— Записываете отказ, сообщаете наставнику. Обязательство не исчезает.

— Кто отвечает после передачи?

— За новое действие — новый сотрудник. За качество исходного решения и полноту сведений — вы.

— Даже после ротации?

— Да.

— А полномочий исправить у меня уже не будет.

— Поэтому паспорт не даёт вам права вмешиваться. Он сохраняет авторство и позволяет вызвать вас на разбор.

Марина перелистнула тетрадь. На последней странице стояла формулировка: «Окончание ротации прекращает полномочия участника, но не отменяет авторство принятых им решений, данных обещаний и сведений, переданных либо не переданных преемнику».

— Красиво, — сказала она. — Кто отвечает за итог, если автор один, исполнитель другой, а ресурс утверждает третий?

— Тот, у кого на каждом этапе было доступное действие. Мы не назначаем одного виноватого за всю цепочку.

— Тогда ответственность снова дробится.

— Дробится работа. Цепочка остаётся видимой.

Денис говорил без раздражения, будто этот спор уже был встроен в программу как ещё один этап отбора.

— Паспорт влияет на итоговую рекомендацию?

— Сильнее личных отзывов. Невыполненное обязательство само по себе не провал. Скрытое — провал почти всегда.

— Почти?

— Бывают угрозы, медицинская тайна, чужие защищённые сведения. Универсальное правило обычно означает, что мы забыли редкий случай.

Марина закрыла тетрадь.

— Жильё где?

Денис назвал общежитие программы в Заречье. От центра сорок минут с пересадкой, отдельная комната, кухня на этаж. Заселиться можно было за два дня до первой смены. При досрочном выходе комнату требовалось освободить за семь суток.

— То есть если комиссия прекращает моё участие, я теряю и работу, и жильё.

— Да.

— Хорошая мотивация не спорить с комиссией.

— Плохая конструкция, — согласился Денис. — Я просил разделить договор найма и участие. Финансовый комитет отказал. Это записано в рисках программы.

Он открыл на компьютере реестр. Напротив строки «Зависимость проживания от статуса участника» стояли дата, фамилия Дениса и решение комитета: «Принять риск на пилотный период».

Марина ожидала защиты, объяснения, хотя бы слова «временно». Вместо этого он показал ей собственное проигранное возражение.

— И вы всё равно набираете людей?

— Да. Городу нужны сотрудники, участникам — оплачиваемая практика. Плохое условие не делает остальные условия вымышленными. Но о нём нельзя сообщать после подписи.

На столе лежали две ручки, чёрная и синяя. Марина взяла синюю и открыла договор на странице о проживании. Одиннадцать дней до выезда. Три отказа. Компенсация, которой хватит на несколько месяцев осторожной жизни или на один хороший старт с залогом и переездом. Она понимала, что жильё толкает её сильнее интереса к ролям.

— Мне нужно время до вечера.

— Договор можно забрать. Место держим до шести.

— А потом?

— Предлагаем следующему кандидату.

У двери Марина остановилась.

— Поле в резюме. Вы позвонили бы, если бы там было написано только «проверить решение по бывшей сотруднице»?

— Возможно. Но вы указали следующего ответственного, срок и номер протокола. Большинство пишет туда «текущие проекты переданы в рабочем порядке».

— Это стандартная формулировка.

— Поэтому она ничего не передаёт.

Марина вышла с договором и синим паспортом. В коридоре Илья стоял у автомата с кофе. Увидев тетрадь, поднял свою — зелёную.

— Подписали? — спросил он.

— Думаю.

— Значит, не подписали.

— А вы?

— Я сначала подписал. Теперь думаю.

Они выпили кофе у окна. За стеклом по реке шёл мелкий лёд, серый и плотный у опор моста. Илья оказался мастером сцены из закрывшегося дворца культуры. Ему не предоставляли жильё: он жил с матерью и выбирал программу ради постоянной рекомендации.

— Вы правда остались бы после смены? — спросила Марина.

— Смотря какой документ.

— В карточке не было сказано.

— Вот и я теперь думаю. Удобно быть хорошим в пустом условии.

В четыре часа административный директор «Северного ряда» отказал в продлении. Письмо содержало шесть строк: квартира нужна для нового руководителя финансового блока, дата освобождения соответствует соглашению, хранение вещей оплачивается тридцать дней. В последней строке Марину просили подтвердить получение.

Она могла снять комнату сама. Могла продолжать собеседования, пока скандал не опустится ниже в поисковой выдаче. Могла принять программу как временную меру и через месяц уйти при первом подходящем предложении.

Именно третья версия звучала разумнее всего.

Марина вернулась в училище без пяти шесть. Денис уже собирал документы. Она положила договор на стол, но паспорт оставила перед собой.

— Если я найду постоянную работу через месяц, могу выйти?

— С уведомлением за четырнадцать дней.

— Обязательства переходят преемнику?

— Полномочия и текущая работа — да. Авторство ваших решений — нет.

— Даже если я уйду потому, что программа временная по определению?

— Именно поэтому.

Она представила, как будет объяснять на будущем собеседовании: муниципальный эксперимент, одна короткая ротация, неподходящий формат. В резюме этот отрезок можно будет спрятать под проектной работой. Но тетрадь останется в архиве с её подписью и именами людей, для которых месяц не станет пробным.

— Вы используете паспорта в отчётности?

— В обезличенной статистике. Число открытых обязательств, сроки передачи, возвраты.

— И хотите доказать, что ротация работает.

— Хочу получить финансирование ещё на два года.

— Тогда вам выгодно, чтобы открытых обязательств было меньше.

— Да.

— И вы оцениваете, насколько честно я их записываю.

— Да.

— Это конфликт.

— Да.

Денис не отвёл глаза и не попытался улучшить ответ.

Марина взяла чёрную ручку, потом вернула её и выбрала синюю. На обороте первой страницы она написала от руки: «На дату вступления в программу открыто обязательство проверить исполнение решения по Вере Сучковой, переданное начальнице обучения “Северного ряда”, срок — до конца месяца, номер протокола указан в приложении».

— Это было до первой роли, — сказал Денис.

— Но не до меня.

Он прочитал запись и поставил рядом инициалы координатора.

Марина подписала договор. Затем отдельно — положение о паспорте. Подпись получилась слишком крупной и задела напечатанную строку о прекращении полномочий.

Денис выдал ей направление. Первая ротация: ночной администратор центра временного размещения «Маяк». Начало в понедельник, девятнадцать ноль-ноль. Наставник — Тамара Юдина.

— У меня нет опыта социальной работы.

— У вас есть четыре дня на вводный модуль.

— Это не опыт.

— Нет.

— Почему тогда администратор?

— Потому что вы хорошо принимаете решения при неполных данных.

Марина посмотрела на синий паспорт.

— По сегодняшнему упражнению я передала решение следующему.

— По сегодняшнему упражнению вы сначала искали, кому его передать. Для первой роли этого достаточно, чтобы начать.

Вечером она подтвердила грузчикам дату выезда и заказала коробки. В поле «новый адрес» написала: «общежитие программы, Заречье». Система потребовала номер комнаты, которого ещё не было, и не позволила сохранить заявку.

Марина позвонила в диспетчерскую. Ответила женщина, не назвавшаяся. Сказала поставить нули, потом исправить на месте.

— А если на месте не исправят?

— Девушка, все так переезжают.

Марина поставила три нуля. Перед сохранением открыла синий паспорт и внесла первую запись после подписи: «Грузчикам передан неполный адрес; уточнить номер комнаты до двадцать восьмого; ответственная до передачи — М. Крылова».

Она едва не дописала: «риск низкий».

Вместо этого указала, кого затрагивает ошибка: её саму и бригаду, которая приедет за вещами.

Запись выглядела смешно рядом с потерей должности, квартирой и обещанием Вере. Марина уже хотела зачеркнуть её, но вспомнила полный лоток с надписью «Возврат».

Она закрыла паспорт и продолжила складывать книги.

Глава 3. Комната на одну ночь

В «Маяке» не было маяка.

Центр занимал бывшее общежитие речного техникума, длинное пятиэтажное здание за товарной станцией. Над входом горела одна жёлтая лампа. Из-за мокрого снега свет расплывался по стене, и название на синей табличке можно было прочитать только с крыльца.

Марина пришла в половине седьмого, за тридцать минут до смены. В коридоре пахло хлоркой, варёной капустой и одеждой, которую сушили слишком близко к батарее. За стойкой дежурной лежали три журнала, связка ключей и коробка прозрачных пакетов. На стене висела схема этажей. Несколько комнат были закрашены красным карандашом.

— Красное — занято? — спросила Марина.

Женщина у шкафа обернулась. Ей было около пятидесяти, короткие волосы поседели на висках, на синем халате не было бейджа.

— Красное — нельзя заселять. Трубы, проводка, клопы. Занятое отмечено в журнале. Я Тамара Юдина.

Она не протянула руку: держала две простыни и полотенце.

— Марина Крылова. По программе.

— Знаю. У вас ботинки текут?

Марина посмотрела вниз. На носке правого ботинка темнела вода.

— Пока нет.

— Тогда поставьте сумку в дежурке. Если потекут — в сушильной есть сапоги. Сороковой и сорок третий размер.

На вводном модуле центр существовал в виде схемы: двадцать семь доступных мест, три категории размещения, четыре основания для приёма, список запретов. Семейные комнаты отделялись от общего зала дверью с кодовым замком. Несовершеннолетнего нельзя было поселить отдельно от сопровождающего взрослого. Одинокого человека можно было временно разместить в общем зале, если имелась свободная койка. Людей в состоянии, требующем медицинской помощи, центр не принимал до осмотра.

В схеме не было запахов, мокрых ботинок и красного карандаша.

Тамара провела Марину по первому этажу. В общей комнате стояли восемь кроватей, разделённых серыми шкафчиками. На одной спал мужчина в куртке. Другая была застелена, но подушка отсутствовала.

— Почему семь комплектов? — спросила Марина.

— Восьмая койка занята до утра. Человек на работе.

— В журнале это должно быть видно.

— В журнале видно. Я вам показываю комнату.

Вторая дверь вела в семейное крыло. Три комнаты: две на первом этаже и одна наверху. В первой тихо работал телевизор. Из-за двери второй доносился кашель. На третьей висела табличка «Санитарная обработка».

— Значит, семейных мест сегодня нет.

— Эта освободится, — Тамара указала на вторую дверь. — Женщина с девочкой уезжают ночным поездом. В девять сорок заберут вещи, после них уборка. Если поезд не отменят.

— Комната кому-то обещана?

— Пока направлен мужчина. Сергей Берд. У него отдельное размещение по состоянию после операции, справка есть. Вчера спал в общем зале, ночью сосед задел шов. Сегодня должен получить комнату.

— Семейную?

— У нас нет мужской одиночной. Есть дверь, кровать и возможность не получить локтем в бок.

Марина открыла журнал. Напротив фамилии Сергея стояло: «Комната 103 после выбытия, ориентир 22:30». Под записью подписалась дневная администратор.

— Это обязательство смены.

— Это план, — сказала Тамара. — Обязательством станет, когда вы ему скажете.

— Ему уже сказали, иначе откуда ориентир?

Тамара положила бельё на стойку.

— Хорошо. Значит, обязательство.

В семь они приняли смену. Дневная администратор торопилась на автобус и перечисляла незакрытое, глядя на часы: в комнате 212 не работает розетка, у двух жителей завтра истекают направления, продукты для диабетического стола привезут утром, Сергей должен вернуться после девяти. Марина записывала каждое имя и срок. Тамара слушала, не перебивая, потом спросила:

— А Галина с девочкой?

— Такси заказано на девять двадцать.

— Если не приедет?

— Вызовут другое.

— Кто?

Дневная администратор уже надела куртку.

— Они сами. У Галины телефон есть.

Тамара внесла в журнал номер городской диспетчерской такси.

— Теперь передача закончена, — сказала она.

Первые два часа Марина оформляла продления. Люди подходили со сложенными справками, фотографиями документов, направлениями разного цвета. В каждой бумаге был срок, но почти нигде не было человека, который отвечал бы после этого срока. Один мужчина просил оставить его до понедельника, потому что контора, выдавшая направление, не работала в выходные. Марина нашла пункт об исключении и позвала Тамару.

— Вы можете решить сами, — сказала та.

— На вводном модуле говорили согласовывать спорные продления.

— Там говорили не прятать их. Если будете звать меня на каждое, ночью нас окажется две, а решений — ни одного.

Марина продлила размещение на двое суток и вписала основание. Мужчина не поблагодарил, только спросил, нужно ли утром снова занимать очередь.

В девять десять пришёл Сергей Берд. Он был высоким, сутулился не от возраста, а словно берег правый бок. Под курткой виднелась форменная рубашка с эмблемой ремонтной компании.

— Сто третья освободилась? — спросил он вместо приветствия.

— Жильцы выезжают через десять минут. Потом уборка.

— Мне к пяти на смену.

— Постараемся закончить к десяти тридцати.

Марина произнесла это и сразу услышала слово «постараемся» — удобное, не подлежащее учёту.

— Комната будет готова к десяти тридцати, если прежние жильцы выедут по плану, — исправилась она. — Если задержатся, я сообщу вам до десяти.

Сергей кивнул.

— В общем зале мои вещи.

Он не сел, остался у стойки. Тамара попросила показать справку. Сергей молча достал сложенный лист. После операции прошло три недели, тяжести поднимать было нельзя, требовался покой. Марина сверила дату и вернула документ.

В девять двадцать такси не приехало. Галина стояла в коридоре с девочкой лет десяти, двумя клетчатыми сумками и клеткой без птицы. Девочка держала на коленях зимние ботинки, обуты на ней были тапочки.

— Поезд в десять сорок пять, — сказала Галина. — До вокзала пятнадцать минут.

— Сейчас позвоним диспетчеру.

— Я звонила. Машину ищут.

Тамара набрала другой номер. Марина посмотрела на Сергея. Тот сидел у стены и читал объявления на телефоне.

В девять тридцать входная дверь открылась, и охранник впустил женщину с мальчиком. На женщине был тонкий пуховик, промокший до плеч. Мальчик нёс школьный рюкзак и пакет с оранжевой каской.

— Направление из ночной службы, — сказал охранник. — Семья, срочно.

Женщину звали Инга Ланская, мальчика — Кирилл, ему было девять. В направлении стояла текущая дата и отметка «совместное размещение обязательно». Предыдущий адрес признали небезопасным после аварии отопления и конфликта с владельцем. Подробностей документ не содержал.

— Свободная семейная комната есть? — спросила Инга.

Марина ответила не сразу.

— Освобождается одна. На неё есть более раннее направление.

— Для семьи?

— Для мужчины после операции.

Инга притянула мальчика ближе. Кирилл смотрел на красные квадраты схемы.

— Мы можем в общем зале, — сказала она. — Вместе.

— В мужском общем зале несовершеннолетнего разместить нельзя.

— Тогда где?

По правилам Марина должна была связаться с городской дежурной службой и запросить место в другом центре. Она позвонила. Оператор попросил подождать, потом сообщил: женские и семейные места заняты, ближайшее подтверждённое освобождение — после полудня следующего дня. Можно было направить Ингу с ребёнком в приёмное отделение партнёрской организации, но только после личной регистрации на другом конце города. Машины для перевозки не было.

— Доехать можете? — спросила Марина.

Инга показала телефон с тремя процентами заряда.

— На автобусе? Ночью? У меня денег сто восемьдесят рублей.

— Проезд оплатит центр, — сказала Тамара.

— Там нас примут?

Марина повторила вопрос оператору.

— Гарантировать не могу, — ответил тот. — Они проводят свою оценку на месте.

— То есть мы можем отправить мать с ребёнком через город и получить отказ.

— Я сообщил доступный маршрут.

— Назовите себя и номер обращения.

Оператор назвал только номер. Имя, по его словам, фиксировалось в системе.

Когда Марина положила трубку, Сергей стоял рядом.

— Отдавайте им сто третью, — сказал он.

— У вас медицинское основание и более раннее направление.

— Я слышал.

— Это ваше решение, но я должна зафиксировать отказ.

— Я не отказываюсь. Я говорю: отдавайте им сегодня. А меня заселите следующим.

Разница была ясной. Отказ закрывал бы его направление. Уступка сохраняла долг центра.

— Следующая отдельная комната может освободиться не завтра, — сказала Тамара.

Сергей посмотрел на неё.

— Вчера вы говорили, сегодня.

— Говорила дневная смена, — ответила Марина.

Он повернулся к ней всем корпусом, осторожно, чтобы не задеть бок.

— А вы теперь какая?

— Ночная.

— Значит, обещание тоже дневное?

Марина открыла журнал. Рядом лежал её синий паспорт. Можно было оформить решение как экстренное размещение семьи при отсутствии альтернатив. Это соответствовало правилам. Можно было записать Сергея первым в очередь на отдельную комнату. Но слово «первым» не создавало комнаты и не называло дату.

В девять пятьдесят приехало такси Галины. Пока водитель укладывал сумки, девочка вернулась за забытым зарядным устройством. В десять ноль две дверь комнаты 103 закрылась за уборщицей.

— Дайте мне десять минут, — сказала Марина.

— На что? — спросила Инга.

— Проверить варианты.

— Мы уже час варианты?

— Вы пришли тридцать две минуты назад.

Инга посмотрела на неё так, что Марина пожалела о точности.

Она снова позвонила в дежурную службу, затем в два центра по внутреннему списку. В одном трубку не взяли. Во втором предложили кресло в проходной до утра, но ребёнок должен был находиться рядом со взрослым без отдельного спального места. Тамара покачала головой ещё до конца разговора.

— Это не размещение, — сказала она.

— В списке они указаны как резерв.

— В списке много чего указано.

Марина почувствовала знакомое желание открыть таблицу и увидеть все двадцать семь мест одновременно. Не людей в коридоре, а варианты. Сергей: более раннее направление, медицинское основание, работа в пять. Инга и Кирилл: совместное размещение, ночь, отсутствие безопасной альтернативы. Любая шкала дала бы семье больше баллов срочности. Именно так начиналась модель «Северного ряда»: не с желания сократить людей, а с попытки сравнить несравнимое без личного произвола.