Полная версия
—Весь этот вздор занимает сегодня, к сожалению, своё место в мире искусства, а его масштаб, подозреваю, значительно раздут и имеет, в основном, хождение в богатой и технологически продвинутой части западного мира. Но, подчёркиваю, это всего лишь часть всего огромного многообразия мировой культуры. А относиться безразлично к этому надо потому, что всё это вре-ме-нно. Надо просто смотреть на эти вещи и понимать, что пошлость, моральное и нравственное разложение, все эти маргиналы от культуры, скоро сгинут, как грязная пена, и человечество вновь вернётся к истинным ценностям настоящей культуры.
Сергей Петрович замолчал, продолжая сверлить взглядом Алексея Ивановича и всё явственнее ощущая тревогу от его невозмутимости. Алексей Петрович смотрел на него с какой-то безжалостной заинтересованностью, с какой, наверное, вивисектор смотрит на приготовленную и закреплённую для опыта, мышь. Никто, разумеется, не аплодировал великолепному выступлению профессора. Но все, безусловно, поддержали его; кто взглядом, кто жестом, кто коротким замечанием. Все сдержано улыбались, снисходительно поглядывая на Алексея Ивановича. Банкир принялся раскуривать потухшую сигару, как бы говоря Алексею Петровичу, что такие аргументы тебе, батенька, крыть нечем. Да и все ощущали какое-то особенное возбуждение перед сегодняшней игрой, отметив про себя мастерский ход профессора, как опытного игрока. Итак, все было решили, что тема закрыта, и победа за Сергеем Петровичем.
И тут это степенное оживление членов клуба, готовящихся перейти к главному действу, прервал голос Алексея Ивановича:
— Глубокоуважаемый профессор, — произнёс он с ледяной учтивостью. Все на мгновение замерли, и эта короткая пауза таила в себе продолжение интриги. Все поняли, что у Алексея Ивановича имеется в рукаве крупный козырь, а когда он продолжил, уже внимательно его слушали.
Я с бесконечным почтением отношусь к вашему высокому положению и безупречному вкусу - продолжил он с той же ледяной учтивостью. - Поверьте, Сергей Петрович, я очень вас понимаю и признаю, что всё талантливое и прекрасное не может вызывать отторжения или даже отвращения у большинства здравомыслящих людей. Более того, как сын своего отца, старого большевика, сам, как коммунист, вижу и осознаю культурное разложение западного общества. - Несмотря на патетику, голос Алексея Ивановича оставался холодным и бесстрастным. И эта холодность придавала казённым, казалось бы, словам неожиданный вес.
—Все здесь присутствующие не просто уважаемые и образованные люди, но прежде всего, люди, занимающие важные государственные посты, и вам я могу приоткрыть, так сказать, государственную тайну. Тут уж все обратились в слух, а Алексей Иванович продолжил:
— Я, товарищи, был в Америке не как разведчик, ищущий слабые стороны противника, а как специалист, подготовленный для изучения его сильных сторон и достижений. С целью их применения как инструмента, т.е. отсекая всё идейно-пропагандистское и оставляя всё практичное и полезное, для достижения главной нашей цели -— построения коммунистического общества. Всё это общие слова, словно отмахиваясь от налёта политинформации, продолжал Алексей Иванович. От прежней холодности его тона не осталось и следа, напротив, за этой напускной доверительностью явно чувствовалось желание поделиться с ними какими-то знаниями. Все были уже довольно заинтригованы, и даже на время забыли об игре. У Банкира опять погасла сигара, а директор одного оборонного предприятия буквально впился глазами в Алексея Ивановича.
Сергей Петрович воспринимал всё происходящее как-то раздельно. Разум его расчётливо следил за ходом мысли оппонента, воспринимая произносимый текст как хорошо отлаженное записывающее устройство. А внутри его уже поднимало голову «второе Я», бесправное и, казалось, навеки похороненное. И оно уже почуяло, что, несмотря на всю непоколебимую убеждённость в своей уникальности «Я первого», оно скоро выйдет из небытия и предстанет во всём своём великолепии. Сам же Сергей Петрович ощущал всё, как непонятную и тревожную дрожь. Но тревогу эту он воспринимал как ожидание продолжения схватки за карточным столом.
А Алексей Иванович, всё в том же интимно-корпоративном тоне, говорил:
— Вы все знаете азы социалистической экономики, имеющее плановую основу и в корне отличную от их анархии свободного рынка. Так вот, сильные стороны свободного рынка я и моя команда аналитиков и изучали для нашей же пользы. И вот какой вывод был нами сделан и принят как основа. Никакой свободы рынка и саморазвития нет и в помине. Всё это блеф и запудривание мозгов. А есть жёсткое и чётко выверенное руководство и тотальный, хотя и скрытый контроль, буквально над всем, что приносит прибыль. Итак, мы установили, что контроль этот имеет глобальный характер, и осуществляют его люди, обладатели, как незаурядного состояния и положения, так и незаурядного ума. И, смею вас уверить, что это вовсе не те люди, о которых пишут в газетах и трубят по радио. Говорит ли это о регулировании и планировании? Безусловно. Всё дело в том, в какой мере происходит такой контроль. Опять же, контроль глобальный и всеобъемлющий.
Алексей Иванович обвёл присутствующих взглядом. Все хранили молчание. Он расценил его, как некоторое недоверие и добавил:
— Нет, конечно, существуют определённые сегменты рынка, обладающие полной или частичной свободой. Но поверьте, их количество и влияние столь незначительно, что только подчёркивает общую картину. Да и эти незначительные детали рынка тоже, если не контролируются, то, безусловно, учитываются. Так что свободный рынок, это сказки для публики, иллюзия, позволяющая поддерживать иллюзию постоянного обновления, естественного развития и прогресса.
Все обескуражено молчали, и тут Сергей Петрович вставил меткое, как ему думалось, замечание:
— Разумеется, всё, о чём вы рассказали, верно. Есть рынок крупной промышленности, сырья, финансов. Возможно, он находится под жёстким контролем. Но вот, что касается искусства, в частности изобразительного…
— То оно также является частью рынка и находится под жёстким контролем – бесцеремонно перебил его Алексей Иванович, – а все эти рассуждения о чистом искусстве, лишь красивые слова. Есть всеобщий, строго контролируемый и регулируемый рынок.
— Всё это какой-то капиталистический бред! Я не сторонник плоских обобщений и штампов – решительно вклинился Сергей Петрович, с праведной яростью и оглянулся в поисках поддержки, но все молчали. Алексей Иванович изобразил ироничный поклон и продолжил, как ни в чем, ни бывало:
— Вы знаете, что такое – бренд? – мягко спросил он, и обвёл присутствующих взглядом. Все недоумённо переглянулись.
— Бренд это популярная торговая марка с устойчивой репутацией. Всего-навсего. И эта бесцветная, неопределённая формулировка является ключевым звеном системы. Поверьте, это безупречно отлаженный и чётко выверенный механизм, по созданию и продвижению брендов, механизм, не дающий сбоев. Это относится ко всему, что имеет хождение на рынке и рпиносит прибыль: и к товарам, и к финансам, и к произведениям искусства. Так вот, и пресловутый Чёрный Квадрат – это тоже бренд, а сколько в нём художественного смысла, не имеет никакого значения.
— Так получается, по-вашему, и Мона Лиза – торговая марка с устойчивой репутацией? — насмешливо вставил Сергей Петрович.
— Вот именно, — снова следует насмешливый полупоклон в сторону Бородина – и Бетховен, и Достоевский, и Кока-кола. Сергей Петрович почувствовал, что теряет контроль и готов на всё, чтобы поставить на место этого зарвавшегося номенклатурщика. Видимо уловив, что дело движется к прямому конфликту двух мировоззрений, вовремя вмешался Банкир и в силу своего авторитета он решительно остановил культурную дискуссию:
— Всё, всё, достаточно споров, или вы забыли истинную цель наших нечастых собраний? – Он взмахнул потухшей сигарой, — давайте уже к столу, товарищи. Все с облегчением зашевелились, выбираясь из кресел.
Сергей Петрович, наконец, взял себя в руки. В самом деле, всему виной, по-видимому, скрытая, личная неприязнь, а это уже никуда не годится. Он одним глотком допил остаток виски, отметив, что руки не дрожат, и он полностью контролирует себя. По виду Алексея Ивановича тоже нельзя было заметить скрытого возбуждения, и все спокойно заняли свои места.
Глава 4
Поначалу игра складывалась как обычно, и даже скучно. Все были сдержаны и деловиты. Прошёл один круг без особых событий. Затем второй, также ничем не отмеченный. Казалось, весь пар был выпущен в этом, по сути, несерьёзном споре. Очередным банкиром теперь предстояло быть Сергею Петровичу.
Игра не клеилась ни у кого. Бывают такие редкие моменты, когда все, как сговорившись, сбрасывают карту и банк почти не растёт. Конечно, такое положение вещей не способствовало азарту, того, особенного свойства, остро приправленного умеренным риском. Конечно, если Сергей Петрович и задумывался о подобных вещах, то не столь глубоко и образно, но размеренную и однообразную профессорскую жизнь это здорово скрашивало и даже придавало какой-то смысл. А пока…
А пока иногда, кто-нибудь поддерживал ставку, докупал карту-другую и тут же, пасовал. Алексей Иванович вышел из игры вторым, никак себя не проявив. Банк подрос совсем незначительно, и Сергей Петрович начал сдавать на следующий круг.
Все разобрали карты и уставились в них. И опять дальше поддержки никто не шёл. Вот и Банкир, прикупив карту, сокрушённо вздыхает, не обращая внимания на партнёров. Первым пасует Генерал. Он весь пошёл красными пятнами и с трудом сдерживал раздражение. Партнёрам было невдомёк, откуда в нём такой накал страстей, но бедного Генерала терзали смутные сомнения, по поводу увлечения жены современным искусством, а конкретно, одним его молодым представителем. Ювелир невозмутимо поддерживает ставку, но сверху не дает, ни рубля.
Сергея Петровича мало волнует вялый характер игры. По сути, он ведёт игру машинально. Его всерьёз зацепили самодовольные рассуждения этого выскочки, о всесилии рынка. И дело даже не в том, что он лепит торговый ярлык ко всему подряд. Он даже готов согласиться в глубине души, что во многом Алексей Иванович прав – престиж и деньги, вот тот образ, мысли и чувств, владеющий подавляющим большинством человечества. Чёрт с ними, он-то принадлежит к меньшинству. Но он не в силах был простить Алексею Ивановичу высокомерный апломб дилетанта. «Куда ты лезешь, выскочка? – хмуро размышляет он, — ведь за душой ничего нет, ни вкуса, ни воспитания».
А пока Сергей Петрович также машинально скидывает три карты, и, прикупив, неожиданно получает очень сильную комбинацию. Тут же мелькает мысль, а не выдал ли он себя мимолётной эмоцией. Но, кажется, нет. Партнёры смотрели в свои карты всё с той же унылой задумчивостью.
Сергей Петрович осторожно перевёл дух и ещё раз окинул взглядом поскучневшую компанию. Ну, что ж, сейчас главное поднять банк и не спугнуть партнёров. Но как он не осторожничал, все по очереди скидывали карты. В конце концов, против него остался лишь Алексей Иванович.
«Ну, что ж, прекрасно, — подумал Сергей Петрович с мрачным удовлетворением — тут уже дело не в выигрыше, а в принципе». В своём выигрыше он почти не сомневался, слишком осторожны до этого были действия Алексея Ивановича. Ну не может же он вести такую тонкую игру.
Сергей Петрович подтвердил ставку, изобразив скрытые сомнения, и добавил сверху ещё тысячу. Он развернул карту и постарался посмотреть на неё отстранённо. Всё верно, вряд ли у Алексея Ивановича на руках уникальная комбинация, судя по его сдержанной игре, это маловероятно. Нет, Алексей Иванович должен пасовать, а если подтвердит ставку, то это будет стопроцентный блеф.
Сергей Петрович пристально посмотрел на Алексея Ивановича, не скрывая особо своих чувств. Тот, казалось, стоял перед сложным выбором, весь погрузившись в размышления. Наконец он откашлялся и проговорил:
— Подтверждаю, и пятьдесят сверху.
От неожиданности Сергей Петрович непроизвольно откинулся на спинку стула, изумлённо глядя на соперника. Что это значит? Наглеет, берёт на испуг? Пора проучить этого зарвавшегося типа, решил он, и, если прежде ему достаточно было морального удовлетворения, но теперь он захотелось раскрутить его на приличную сумму.
— Поддерживаю и двадцать сверху. – С ледяным спокойствием сказал Сергей Петрович, и двинул на середину стола всю свою оставшуюся наличность. В банке уже была критическая сумма. Сто двадцать тысяч. Теперь ход за Алексеем Ивановичем. У того было два варианта; подтвердить ставку или сбросить карты. Но тот выбирает третий, чем застаёт Бородина врасплох.
— Поддерживаю и двести сверху, – бесцветным голосом произносит Алексей Иванович и вываливает на стол денежные пачки. Все остолбенели. В банке триста двадцать тысяч! Первым опомнился Банкир.
— Товарищи! — торжественно провозгласил он. – Вынужден напомнить вам об основном положении нашего клуба – вы имеете право превысить предельную ставку лишь единожды, и с этого момента вы лишаетесь этого права.
Соперники ничего не ответили на это и не сводили друг с друга горящих глаз. Первая мысль Сергея Петровича, мелькнувшая как искра – сбросить карты. «Ну, не-е-т, он блефует, наглый ублюдок! Это вполне в его духе, разумеется, карта его сильна, но я не выдал себя ничем, и он даже не подозревает, ЧТО на руках у меня». Такие мысли проносились в его голове, а вслух он спокойно произнёс:
— Я подтверждаю ставку и прошу у клуба отложенный платёж, на трёхдневный срок, в случае проигрыша.
— Принято, — Банкир величаво наклоняет голову и добавляет – это разрешено правилом клуба. — Вся сцена выглядит ужасно театрально. Но никто не обращает на это внимания, все присутствующие без остатка захвачены игрой.
— Вскрывайтесь! – Торжественно провозгласил Банкир. Сергей Петрович, слегка побледнев, первым перевернул карты. Раздались сдержанные и восхищённые междометия, а потом все уставились на Алексея Ивановича. Тот был подозрительно спокоен и невозмутим, его взгляд холоден и безразличен. «Прямо-таки ковбой из Голливуда!» раздражённо подумал Сергей Петрович, сверля соперника яростным взглядом. Момент истины близок вот он, сейчас противник перевернёт карты и…
— Ваша дама убита! – бесцветным голосом произносит Алексей Иванович, взгляд его становится ироничным и даже чуть сочувственным. «Где-то я уже слышал подобное или прочёл в прошлом» — бьётся в мозгу у Сергея Петровича, а его сознание никак не может прорваться сквозь пелену странного оцепенения. «Какая, к чёрту, дама, — думает он в раздражении, и тут до него доходит эта аналогия – Пиковая Дама!». Он смотрит на карты соперника, флэш-рояль! И тут его лицо с вытаращенными глазами, на миг становиться маской Германа.
Но в тот злосчастный вечер Сергей Петрович был далёк от каких-либо аллегорий. В голове звенящая пустота, остекленевший взгляд, застывшее лицо. Сколько это длилось? Мгновенье, вечность?
Спустя годы всё уже вспоминалось, как ужасный сон. Собственно, сам ужас был спрессован в секунды, даже мгновенья. Воистину – удар судьбы! Все последующие воспоминания, лишь эхо от гигантского провала. Так что первые минуты после катастрофы прошли, как в тумане, на автомате.
Коллеги по клубу как-то стыдливо и скомкано прощались, перед тем, как скрыться за дверью и отходили по одному. «Как с покойником» — именно такая мысль возникла у него тогда. Последним подошёл Банкир.
— Сергей Петрович, голубчик, — сказал он с озабоченным видом. – Я, конечно, понимаю ваше состояние, но, тем не менее, вынужден напомнить — три дня крайний срок.
Бородин нашёл в себе силы ответить сдержанным кивком. С каменным лицом он со всеми раскланялся, и с каменным сердцем вернулся домой. Он хотел остаться один и больше не видеть эти сытые рожи, не слышать лживые слова поддержки и сожаления.
Надо признаться, Алексей Иванович, в самый драматичный момент, проявил себя достойно. Он спокойно собрал со стола свой выигрыш, попрощался учтиво с членами клуба и вытянувшись по-военному, как бы салютуя, картинно кивнул Бородину, не проронив ни слова.
Сергей Петрович достойно принял удар судьбы. Он нашёл в себе силы любезно попрощаться со всеми, отклонив предложение Банкира подвезти его. Ему, вдруг, стало невыносимо горько. «Эти самодовольные ублюдки даже не представляют всего масштаба катастрофы для меня». Для них, баловней судьбы, такой проигрыш, конечно, ощутимая потеря. Для него же это была катастрофа.
Все присутствующие имели склонность к риску. Все они были, безусловно, состоятельными людьми. И Алексей Иванович – сынок высокопоставленных родителей, и другие участники, имели постоянный, очень приличный доход. Что тут говорить о Банкире. Был среди них и значительного масштаба торговый представитель. Был даже дантист, представьте себе, милый еврей, который, по слухам, по богаче многих. Словом, для любого из них, такая сумма была бы конечно серьёзным ударом, но не фатальным. Сергей Петрович в их клубе, представлял исключение. Для него такой проигрыш был именно фатальным. На самом деле, Сергей Петрович в этой солидной компании был по существу белой вороной. Не по воспитанию, образованию и положению, а исключительно в плане материальной обеспеченности. Он умело скрывал свои скромные финансовые возможности, создавая образ вполне успешного и богатого человека.
Вот и Генерал, имевший по определению, как человек венный, склонность к риску и даже обязанный рисковать, тоже имел, неплохой официальный доход. А по слухам, его неофициальный доход был гораздо выше основного. Никто из них даже не подозревал, что Сергей Петрович проигрался в прах.
До этого случая он старался не думать о возможности столь крупного проигрыша. Он был убеждён, что всегда может остаться в разумных пределах. Риск в разумных пределах! Звучит достаточно нелепо и даже абсурдно. Но только сейчас он заметил это трусливое противоречие. А ему всегда казалось, что он рискует, конечно, но всегда может остановиться. Ему казалось, что, имея на руках определённую сумму, которую он мог позволить себе проиграть, он имеет право предаться контролируемому риску. Как глупо и самонадеянно! Риск, по определению категория трудно контролируемая, а случается и вовсе может выйти из-под контроля.
На самом деле личный ресурс Сергея Петровича был невелик. Вся его внешняя финансовая состоятельность была лишь видимостью и зависела почти целиком от супруги. Разумеется, она не снабжала его наличностью для картёжных забав, но большинство счетов по хозяйству оплачивала именно она, и к её чести никогда не опускалась до упрёков по этому поводу.
Они были очень разными людьми; и по происхождению, и по образованию, и по воспитанию. По сути, их брак был классическим мезальянсом, и в личной жизнь они давно существовала параллельно. Это их обоих устраивало – Анна Семёновна вполне была удовлетворена статусом профессорши, Сергей Петрович – тем, что великое бремя семейного бюджета его не касается, что позволяет ему жить свободно и творчески.
Кроме того, Анна Семёновна, была женщиной властной и высокомерной. Поэтому Сергей Петрович, старался не выходить за рамки приличия. Так что внешне их брак выглядел степенным и прочным союзом.
На данный момент высокочтимая супруга пребывала в отъезде. Могущественный папа устроил ей заграничный тур, недельки на три, хоть тут ему повезло. Хотя в чём тут везение? В её отсутствии или в её бриллиантах? А ведь как всё совпало! Может это знак? Да, но что это ему даёт? По крайней мере, спасёт его честь, пусть частично, но что будет потом?
Жена, безусловно, воспримет всё произошедшее, крайне, негативно, вне всяких сомнений. Разумеется, всё тут же станет известно всемогущему папе, а на что способен этот самодур в гневе, страшно представить! Так что шаг в бездну, по сути, единственный выход. Нет, можно, конечно, попробовать у кого-нибудь занять, с честнейшими заверениями вернуть всё до копейки, лет, этак, через десять. Вот только где найти такого дурака? И получается, что выхода действительно нет. И это предельно серьёзно. А ведь вчера ещё ничего не предвещало грозы. Ни тени, ни облачка на чистом горизонте его будущего. И тут всё летит к чертям. Где он оступился, где совершил ошибку, теперь какая разница. Надо решать всё сейчас, и решать срочно.
Хотя есть один выход, но опять же, выход в один конец. Бриллианты жены. Это единственная возможность решить проблему в тот короткий срок, что отпущен ему регламентом клуба. «Что ж, - мрачно и возвышенно рассуждал Сергей Петрович – это единственный шанс сохранить честь, пусть и ценою жизни».
Надо сказать, что на момент этих рассуждений он уже изрядно нагрузился виски, а алкоголь придаёт подобным размышлениям изрядную долю драматизма. «В сущности, я могу решить проблему просто – прострелив себе голову. Правда это не избавит его от позора перед клубом. Перед теми людьми, которых он, если и презирал в силу своего культурного превосходства, но и искренне уважал и почитал, как бесспорных лидеров, элиту, что тут скромничать. Как просто достойных людей, наконец. Жена всё равно не поймёт и не оценит его поступка. Нет уж. Какого чёрта я должен ещё и оправдываться или даже каяться?! Перед ней, перед этим самодовольным болваном тестем. Если уходить, то уходить красиво и пусть, потом эти люди тебя проклянут, мне плевать! Так было при жизни и так останется после. Важно то, что другие люди, более значимые, если помянут его, то с достоинством и уважением. Так что решено!» — продолжал он накручивать себя, и наливал ещё виски.
Наконец, Сергей Петрович провалился в тяжёлый сон, совсем забыв, что утром у него встреча с Геннадием Генриховичем. Не вспомнил он о ней, когда утро уже наступило. Напомнил сам рижанин, позвонив ему на домашний телефон.
Глава 5
— Алло, Сергей Петрович, вы не забыли? Мы с вами вчера договаривались встретиться утром в Галерее. Да, да, простите, это Геннадий Генрихович, я к вам вчера заходил. Да, хорошо. Я буду ждать вас у входа.
Сергей Петрович плохо спал, плохо себя чувствовал, неважно выглядел, но старался держаться невозмутимо. Он сдержанно извинился, объяснив в неопределённых тонах причину своей задержки.
— Ну что вы, дорогой Сергей Петрович, = заботливо отвечал рижанин Директору, в ответ на его довольно путаные объяснения – мне спешить некуда, и я бы не хотел вносить изменения в ваши планы, — и добавил озабочено – но дело есть дело.
Как ни старался Сергей Петрович, так он и не смог полностью избавиться от следов мрачных, ночных размышлений. Рижанин, если и заметил эти следы, то не подал виду.
Они направились в архив, где Спроге хотел собрать как можно больше общей информации, как он выразился, наиболее привлекательной для заграничного обывателя. Но работа не заладилась с самого начала. Собственно, присутствие Сергея Петровича носило, по сути, формальный характер и было, скорее, данью уважения гостю. Геннадий Генрихович недолго отдавался работе. Отложив в сторону очередные материалы, он серьёзно и без обычной ироничности, спросил:
— Послушайте, Сергей Петрович, я вижу, вы буквально не в себе, на вас лица нет, может вы заболели?
Бородин взял себя в руки и отвечал сдержано:
— Ну что вы, не стоит беспокойства. Вы не обращайте на меня особого внимания, просто сегодня я неважно спал. Геннадий Генрихович пожал плечами, но к работе возвращаться не спешил. Он некоторое время внимательно смотрел на Сергея Петровича, а потом со вздохом сказал:
— Уважаемый коллега, мне честно говоря, сегодня что-то не очень хочется ковыряться в бумажках. Бывает, знаете, накатывает вдруг беспричинная лень, но на следующий день она обычно проходит. Так что, если накатит, то лучше ей не противиться.
Сергей Петрович, словно очнувшись, спросил бесцветным голосом:
— И что же вы предлагаете, коллега?
— Я предлагаю вкусно отобедать на свежем воздухе, пораньше вернуться домой, хорошенько выспаться, а уже завтра с новыми силами, как говориться, за работу. Ну как? — Спроге смотрит совершенно невозмутимо, смешно подняв брови. — Кроме того, мне бы хотелось услышать и ваши оценки, наблюдения, по интересующей меня, теме в непринуждённой, как говориться, обстановке.
Бородин задумался ненадолго. «А чего я теряю? Вечером позвоню Ювелиру, договорюсь о встрече, намекну на хороший процент, думаю, он непременно заинтересуется и дело закончится быстро» — а вслух он сказал:
— Я не против.
Ресторан на открытым воздухе, под сенью лип под легким навесом, был незнаком Сергею Петровичу, а Геннадий Генрихович видимо бывал здесь не раз.
— Здесь отличная кухня и всегда свежий воздух, чего лучше можно пожелать в жаркий полдень, – сказал он с улыбкой, когда они устроились за столиком в маленькой уютной беседке на двоих. Пока выбирали блюда, пока делали заказ, Геннадий Генрихович оживлённо болтал с молоденькой официанткой. Сергей Петрович хранил мрачное молчанье.