Три жизни, три мира. Шаг рождает лотос. Тысячи испытаний. Книга 3

– Я действительно ранила ту смертную, но они ведь ничтожны, как муравьи! По законам Девяти Небес, если бессмертный убивает смертного, ему грозит лишь телесное наказание. Если ваше высочество убьет меня, это будет нарушением законов! Вы не можете меня убить!

Линъюй средних лет, прикрывавший собой Аюй, казалось, не ожидал, что та скажет такое. Он отвесил ей пощечину и громко вскрикнул:

– Молчи, мерзавка! – И снова принялся кланяться Лянь Суну, умоляя о прощении.

Ветер свирепствовал так, что казалось, то воют призраки. Ураган разорвал облака в клочья. Густые тучи там, где стоял Лянь Сун, были почти черными, словно еще чуть-чуть – и из них польется разведенная водой тушь. Бог воды не двигался, глядя на маленькую линъюй, которая с выражением негодования на лице держалась за покрасневшую щеку. Наконец он равнодушно сказал:

– Верно, зачем тебя убивать.

Услышав это, взрослый линъюй смертельно побледнел, а маленькая принцесса, подумав, что испугала бога воды, наоборот, обрадовалась. Инь Линь, пристально следивший за происходящим, не смог не выругаться про себя: «Вот же дура».

И действительно, Лянь Сун продолжил:

– Разве смерть ужасна? Куда страшней вечно жить в Ледяном пределе, верно?

Когда бог воды в развевающихся на ветру белых одеждах отстраненно произнес «Ледяной предел», на его лице не промелькнуло никаких чувств. Он никак не выделил эти два слова, казалось, он вовсе говорил о чем-то малозначительном – однако все присутствующие резко изменились в лице. Ледяной предел на дне Северного моря, где тысячелетиями властвовал жуткий холод, был бесплодным и суровым. Все четыре времени года там свистели ледяные клинки и стрелы. Если отправить туда бессмертного, каждый день лед будет пронзать его тело, неся с собой лишь мучительную боль – но узник не умрет. Это было жуткое место наказания. Даже невежественная маленькая линъюй слышала о нем и знала, что для бессмертных оно сродни кошмар наяву.

Лянь Сун резко толкнул копье Преодоления вперед, и оно вспыхнуло ослепительным серебряным светом. Никто не успел опомниться, как эта вспышка пронзила облака и вошла в бушующее море, где возник огромный водоворот. Принцесса первой пришла в себя и с криком попятилась. Вода из водоворота устремилась прямо в небо, превратилась в тонкую веревку, туго опутала ее и стащила с облаков. Юная линъюй в страхе забилась, беспрестанно крича от боли, но поток был стремительным, и в мгновение ока ее крики поглотила толща воды.

Видя, как девушку утаскивает под воду, ее отец и братья рухнули на колени. Будучи подданными Северного моря, они не смели перечить своему повелителю и поэтому не могли броситься на помощь Аюй. Им оставалось лишь со слезами на глазах наблюдать, как та скрывается на дне.

Маленькая линъюй исчезла, и с ней пропал водоворот. Море утихло, словно голодный зверь, получивший законную добычу. Больше не вздымались к небу гребни чудовищных волн. И хотя воды еще бурлили, в них не чувствовалось былой ярости.

Уже не казалось, что Северное море вот-вот перевернется вверх дном. Грозовые тучи больше не застилали небеса непрерывным полотном, и пусть небо с морем все еще оставались темны, происходящее не напоминало конец света. Судя по природным явлениям, можно было предположить, что гнев бога воды наконец улегся. Однако Инь Линь понимал: спокойствие природы вовсе не означало, что наказание линъюй облегчило боль третьего принца и ярость его утихла. Просто Лянь Сун наконец осознал, что в порыве гнева ненароком навлек бедствие на все Северное море, и, очнувшись, вовремя остановился.

Хотя Инь Линь не был знаком с Лянь Суном лично, он тоже когда-то любил, и чувство то было словно выгравировано у него на костях и запечатлено в сердце. Конечно, главный посланник богини света понимал, что боль третьего принца невозможно облегчить. Пусть он запрет линъюй в Ледяном пределе, разве от этого «Чэн Юй» проснется?

Инь Линь поднял глаза на молодого бога воды. Лянь Сун лишь мельком посмотрел на ожившее море, а затем отвел взгляд, словно его ужасно утомило это зрелище. С непроницаемым лицом он поднял «Чэн Юй» с веера Усмирения зла, свернул тот и уже собрался уходить, как к нему на облаке подлетел бессмертный в синих одеждах и торопливо крикнул:

– Третий брат, подожди!

Во всех восьми пустошах лишь два бога могли так называть Лянь Суна: один – его первый брат, старший сын Небесного владыки, другой – его второй брат, средний сын Небесного владыки.

Прибывший бог обладал изящной наружностью. То был второй принц Небес, ныне повелитель Северного моря Сан Цзи.

Лянь Сун остановился, и Сан Цзи приблизился. Его взгляд скользнул по груди младшего брата, и молодой мужчина тихо вздохнул:

– Я слышал о деле принцессы линъюев, она действительно виновна, но чем провинился народ? Ради смертной ты лишил покоя все Северное море.

Кажется, второму принцу самому было непросто это говорить. Поморщившись, он потер висок.

– Рано или поздно до Небесного владыки дойдут слухи, и он обязательно накажет тебя. Хотя отец и благоволит тебе, когда дело касается женщин… – Сан Цзи тяжело вздохнул. – Лучше пойдем со мной в Заоблачный зал, добровольно попросим наказания. Если кто-то опередит нас с докладом, еще неизвестно, что он наговорит о тебе отцу.

Сан Цзи снова взглянул на «Чэн Юй», которую третий принц крепко держал на руках, защищая, и попытался убедить брата вновь:

– Восемь пустошей – не место для смертных. Она должна вернуться туда, откуда пришла. Любовь между бессмертным и смертной нарушает небесные законы, не усугубляй ошибку новой ошибкой.

Поначалу Лянь Сун только молча слушал, опустив глаза, но на этих словах вдруг поднял взгляд и улыбнулся, однако в этой улыбке отсутствовал любой намек на теплоту.

– Сегодня ты дал мне столько советов, брат. Отчего же двадцать восемь лет назад ты не отправил змею-духа туда, откуда она пришла?

Сан Цзи опешил:

– Наша с Шао Синь любовь не нарушает небесных законов, но эта смертная…

Лянь Сун равнодушно перебил:

– Небесный владыка не признал ни твой брак, ни мой, какая между ними разница?

Лицо Сан Цзи вспыхнуло.

– Да, но…

Он попытался подобрать достойный ответ, однако не смог и на мгновение онемел.

Лицо Лянь Суна не дрогнуло. Казалось, он и не заметил, как сильно его резкие слова смутили Сан Цзи. Некоторое время он лишь безразлично наблюдал за потугами брата оправдаться, а потом вдруг сказал:

– На самом деле я немного тебе завидую.

Сан Цзи остолбенел:

– Завидуешь?

Третий принц отвел взгляд и посмотрел вдаль, а затем, чуть помедлив, пояснил:

– Двадцать восемь лет назад ты осмелился расторгнуть помолвку с Цинцю и привел ту маленькую змею в небесный дворец, где всячески выказывал ей свое расположение. Ты надеялся на благосклонность отца к тебе. Ты думал, что это всего лишь брак, и, если ты проявишь твердость, отец, пусть не сразу, но в конце концов исполнит твое желание. Я угадал?

Сан Цзи закрыл глаза:

– Зачем ты снова об этом вспоминаешь? Я не обдумал все как следует. Если бы знал, что отец так возненавидит Шао Синь, возможно… – Второй принц тяжело вздохнул и с оттенком сожаления продолжил: – Но что теперь говорить, в конце концов, это была моя оплошность, из-за которой Шао Синь много настрадалась, а Чан И вовсе…

Не в силах завершить фразу, он умолк.

Лянь Сун тоже помолчал мгновение и сказал:

– Прежде я не одобрял то, как ты разрешил это дело. Сперва я думал, что ты слишком наивен, а потом – что слишком опрометчив.

Сан Цзи горько усмехнулся:

– Наивен, опрометчив… Да, ты прав, я не раз сожалел о своем решении. Будь я тогда осторожнее, подумай чуть дольше, возможно, смог бы…

– Не смог бы.

Казалось, Сан Цзи не сразу расслышал слов брата:

– Что ты сказал?

И Лянь Сун повторил эти три слова:

– Не смог бы. – Он усмехнулся, горько и безжалостно, словно над самим собой. – Я верил, что могу вынести урок из твоих ошибок. Я все продумал до мелочей. Но какой толк в тщательных расчетах, если невозможно предусмотреть все?

Третий принц опустил взгляд на девушку в своих объятиях:

– Возможно, лучше было поступить наивно и опрометчиво. Если бы с самого начала я выбрал другой путь, если бы не отпускал ее ни на миг, если бы защищал так же глупо и отчаянно, как ты когда-то защищал свою Шао Синь… Возможно, сейчас она бы не лежала так безмолвно в моих объятиях.

Сан Цзи изумленно выдохнул:

– Ты…

Лянь Сун поднял голову – на его лице не отразилось ровным счетом ничего.

– Я не пойду в Заоблачный зал.

Он посмотрел на Сан Цзи:

– На этот раз я без причины навлек бедствие на Северное море, это моя вина, я не исполнил свой долг. Я больше недостоин быть повелителем четырех морей. Прошу, доложи обо всем Небесному владыке, выберите с ним того, кто меня заменит. Что касается положенного наказания… После того как я найду способ пробудить А-Юй, я сам вернусь в небесный дворец и приму его.

С этими словами он решительно отвернулся.

Сан Цзи вздрогнул, но быстро пришел в себя. Он резко шагнул вперед и схватил брата чуть выше локтя.

– Ты… ты уйдешь?

Он был и потрясен, и испуган. Не сдержавшись, второй принц с силой сжал руку Лянь Суна и торопливо заговорил:

– Ты помнишь ваш спор с отцом? Раскол земли и создание моря еще можно объяснить тем, что тебя очаровала красота этой смертной и ты совершил глупость, а не тем, что ты разлюбил Чан И. Но если ты сложишь полномочия и уйдешь, разве это не яснее всяких слов докажет, что ты проиграл? Разве Чан И тогда сможет вернуться на Небеса?..

Тут Сан Цзи осознал, что выдал свои истинные намерения, и смущенно кашлянул, пытаясь исправить оплошность:

– Даже если… даже если тебя не волнует, сможет ли Чан И вернуться в ряды бессмертных, нужно уметь проигрывать. Ты должен отправиться в Чистые пределы на западе и провести в медитации семьсот лет, а после этого заступить на должность защитника клана. Как ты можешь нарушить слово и просто уйти?

Лянь Сун взглянул на руку брата и слегка повел плечом. Сан Цзи отпустил.

– Уметь проигрывать? – переспросил третий принц равнодушно. – Я всегда был безрассуден. Небесный владыка ничуть не удивится, если я не сдержу слова. А защищать наш род…

Бог воды опустил взгляд на девушку в своих объятиях и заговорил тише, в его голосе странным образом смешались насмешка и опустошенность:

– Я не смог защитить даже одного человека, как же я смогу защищать весь божественный род?

Сан Цзи на мгновение потерял дар речи. Лянь Сун отвернулся от брата, крепче прижал к себе «Чэн Юй», повернулся и ушел.

Второй принц больше не пытался его остановить. Он стоял на облаке ошеломленный и смотрел в спину удаляющемуся Лянь Суну, затем вдруг сделал несколько быстрых шагов вперед, словно хотел догнать брата, но почему-то в конце концов передумал.

С уходом Лянь Суна над Северным морем рассеялись тучи, ветер постепенно утих, а волны улеглись, словно бог воды здесь и не появлялся, а это обширное море всегда было таким мирным и спокойным.

Это был последний раз, когда Инь Линь видел Лянь Суна.

Если бы все узнали, что повелитель четырех морей ради смертной женщины сложил полномочия и ушел, мир надолго бы утратил покой. Однако понаблюдав за ситуацией три дня, Инь Линь обнаружил, что по свету не ходит никаких слухов об отставке бога воды, и предположил, что Небесный владыка, который всегда благоволил младшему сыну, попросту замял это дело.

Сюэ И пробрался на Девять Небес и провел небольшое расследование. Он рассказал, что в тот же день после ухода Лянь Суна второй принц явился к Небесному владыке. Никто не слышал, чтобы Небесный владыка метал громы и молнии по поводу столь вопиющего поведения третьего принца, зато некоторые видели, как Сан Цзи вышел с несколько растерянным видом. А после ухода сына Небесный владыка сразу же отправился в Рассветный дворец. Затем Верховный владыка Дун Хуа, обычно не покидающий Небеса без веской на то причины, прошел через Южные небесные врата и направился прямо в лес Десяти ли персиковых цветков – обитель высшего бога Чжэ Яня.

Инь Линь предположил, что Лянь Сун, должно быть, отправился к Чжэ Яню с просьбой исцелить «Чэн Юй», а отец третьего принца попросил владыку Дун Хуа вернуть мятежного сына на Небеса.

Когда Инь Линь еще только разрабатывал замысел по обману бога воды, он думал о том, что даже если он нигде не ошибется и одурачит весь мир, возможно, ему не удастся обмануть Будду Чистых пределов на Западных небесах и Верховного владыку Дун Хуа из Рассветного дворца. Однако оба эти бога не любили лезть в чужие дела, поэтому Инь Линь, немного поколебавшись, все же решил рискнуть. По его мнению, ни Будда, ни владыка, даже обнаружив подмену, не станут вмешиваться.

Но владыка Дун Хуа покинул Небеса, и главного посланника богини света охватило недоброе предчувствие.

Инь Линь беспокоился не зря. В ту же ночь Верховный владыка ворвался в Серединные топи. Бывший правитель Неба и Земли с легкостью прошел через семь больших защитных построений, заявился в горы Гуяо, велел рухнувшему на колени Инь Линю встать и спросил в лоб:

– Та смертная Чэн Юй и есть Цзу Ти, верно?

Главный посланник изо всех сил старался сохранять самообладание:

– Я, скудоумный, не понимаю, о чем вы говорите, досточтимый владыка…

Дун Хуа нахмурился.

– Душа в том смертном теле – новая. В мире не так много богов, способных создавать новые души. Из ныне существующих есть только Си Ло из Чистых пределов на западе, я и еще Цзу Ти, которая, едва вернувшись, погрузилась в сон. Раз ни я, ни Си Ло не создавали эту душу, значит, ее сотворила Цзу Ти.

Владыка помедлил и продолжил:

– Та телесная оболочка – творение истинного мастера. Я попробовал поместить в нее дух бессмертного, и она немедленно скрыла его божественную суть. Если бы Цзу Ти вернулась в такое смертное тело, боюсь, даже я при встрече принял бы ее за смертную.

Дун Хуа спокойно взглянул на Инь Линя.

– Вы все еще не понимаете, о чем я?

На лбу у главного посланника выступила испарина. Он больше не мог скрывать правду, оставалось только сложить руки в жесте почтения и сказать:

– Не зря некогда именно вы правили Небом и Землей. Из крошечной детали восстановили всю картину, ничто не скроется от вашего взора.

Владыка взмахом рукава создал чайный столик и сел, затем жестом велел сесть Инь Линю.

– Шао Вань упоминала, что у Цзу Ти есть связь с еще не родившимся богом воды. Тогда я не понимал, что это значит. – Занявшись приготовлением чая, владыка неспешно продолжил: – Да и к тому же тогда мне это было неинтересно. Но теперь, вспоминая, могу предположить, что Цзу Ти связь с богом воды предвидела, верно?

Инь Линь мог лишь горько улыбнуться.

– Вы угадали даже это, что еще я могу вам сказать?

– Разумеется, многое, – спокойно ответил Дун Хуа. – Например, я не совсем понимаю, почему Цзу Ти, которая, по сути, и является смертной Чэн Юй, не рассказала об этом Лянь Суну? Более того, она создала новую душу и сделала для него другую «Чэн Юй», намереваясь обманывать его и дальше.

Владыка опустил глаза, отмеряя чайной ложкой количество заварки.

– Я знаю, что у Цзу Ти нет семи желаний и шести чувств, она обладает незапятнанной душой… – Дун Хуа усмехнулся. – Неужели после возвращения она решила позабыть смертную жизнь потому, что, по ее мнению, брак с Лянь Суном осквернил ее бесстрастную и безупречную божественную душу?

Инь Линь снова горько улыбнулся:

– Конечно, это не так.

Главный посланник собрался с духом и посмотрел на беловолосого владыку, спокойно заваривающего чай.

– Раз вы лично пришли в Гуяо с вопросами, я дерзну предположить: вы, владыка, еще не рассказали богу воды о том, что Чэн Юй и есть моя повелительница. – Он помедлил и наконец тихо продолжил: – Я расскажу вам все, но взамен прошу сохранить эту тайну. Так нужно для Гуяо. Никогда не раскрывайте богу воды правду. Такова воля моей госпожи, и так… будет лучше для бога воды.

Дун Хуа взглянул на него и налил ему чашку заваренного чая.

– Говори, послушаем.

Инь Линь опустил взгляд, мгновение подумал, затем тихо вздохнул:

– Моей госпоже… тяжело пришлось…

После этого он подробно рассказал владыке о связи Цзу Ти с богом воды, семнадцати перерождениях богини света, прошлом Чэн Юй и Лянь Суна, о великом бедствии, которое грядет через тридцать тысяч лет и которое предвидела Цзу Ти после возвращения, а также открыл, почему богине пришлось создать ту новую душу.

Владыка выслушал историю от начала до конца. Его лицо приняло на редкость серьезное выражение. Он подробнее расспросил посланника о грядущем бедствии, помолчал, а затем согласился на его просьбу:

– Хорошо, я не открою правду Лянь Суну. Но Цзу Ти выбрала сомнительный способ. Да, она создала для Лянь Суна смертную, чтобы та исполнила их обещание быть вместе, и можно сказать, что так для него будет лучше – но на деле все это просто обман.

Дун Хуа нахмурился.

– Раз Цзу Ти уже отделила те воспоминания, отказалась от этих чувств, то вам и не нужно ценой подобных непомерных усилий создавать для Лянь Суна иллюзию. Тем более столь безнадежную и мучительную.

Он замолчал на мгновение, затем сказал:

– Раз ваша госпожа снова стала той богиней света, которая никогда не знала любви, пусть и Лянь Сун снова станет тем богом воды, который всегда относился к жизни как к игре. Так будет лучше для них обоих.

Инь Линь остолбенел. Смысл слов владыки он понял очень смутно, поэтому счел за лучшее уточнить:

– Вы имеете в виду…

Дун Хуа уже убрал чайный столик и, встав, спокойно пояснил:

– Я создам для бога воды новые воспоминания, чтобы он забыл ту смертную Чэн Юй. – Верховный владыка посмотрел на Инь Линя. – А вы защищайте Цзу Ти. Когда она проснется, я снова приду к ней в Гуяо.

После этого владыка ушел.

Позже Сюэ И снова сходил на Девять Небес разведать, что там к чему, и, вернувшись, доложил Инь Линю, что Чжэ Янь в последние дни отсутствовал в персиковом лесу. Лянь Суна, ожидавшего высшего бога в его обители, забрал Верховный владыка. Вскоре после возвращения на Небеса третий принц последовал за Дун Хуа на Лазурное море для совершенствования в уединении.

После этого несколько тысяч лет о них обоих не было никаких известий.

Сам Инь Линь с тремя божественными посланниками остался в Серединных топях, посвятив всего себя защите госпожи. Больше во внешние дела он не вмешивался и никакими вестями не интересовался.

Лишь спустя более двадцати тысяч лет он вместе с Ди Чжаоси покинул Серединные топи и отправился на гору Бочжун, чтобы изловить Небесного Пса. Тут-то он и увидел бога воды вновь. Бога воды, который все позабыл.

Это был лучший исход.

Инь Линь тихо вздохнул про себя, затем повернулся к Чжаоси и сказал:

– Нам тоже пора.

Они молча покинули гору Бочжун. Путь их лежал в противоположную от бога воды и его спутников сторону.

Глава 2

Пролетело еще две тысячи пятьсот пятьдесят семь лет. Шел двадцать девять тысяч девятьсот девяносто третий год с тех пор, как Цзу Ти уснула.

Перед тем как погрузиться в сон, она сказала, что проснется через тридцать тысяч лет, когда на мир обрушится великое бедствие, грозящее перевернуть четыре моря вверх дном и уничтожить восемь пустошей. До истечения обещанного богиней срока оставалось всего семь лет.

Поскольку Цзу Ти не смогла увидеть, что станет причиной того бедствия, божественные посланники тоже пребывали в неведении. Все эти годы они просто оставались в Гуяо, дожидаясь дня исполнения пророчества. Большего они сделать не могли. Однако за почти тридцать тысяч лет в мире не произошло ничего, что могло бы быть связано с тем бедствием.

Божественные посланники, естественно, не могли усомниться в пророчестве своей госпожи. Инь Линь рассудил: хотя срок подходит и великому бедствию пора уже проявить себя, но в мире все спокойно, кто знает, не происходят ли какие-либо изменения в тени?

Сразу после он развил бурную деятельность: по его приказу Сюэ И, Шуан Хэ и Чжаоси один за другим покинули горы Гуяо. Их задачей было проникнуть в другие кланы и разузнать, что необычного произошло в мире за прошедшее время. Неизвестно, то ли Инь Линь оказался гением, точно все просчитавшим, то ли ему просто невероятно повезло, что его действия оказались настолько своевременными, но как раз в следующем месяце после того, как трое посланников покинули гору, всех бессмертных четырех морей и восьми пустошей потрясла новость: вернулся владыка демонов Цин Цзян, пропавший без вести двести сорок тысяч лет назад.

Когда известие о его возвращении дошло до посланников Гуяо, они тут же поняли, что это и есть то самое необычное событие, которого они ждали, и осознали, кто будет виновником того великого бедствия из пророчества Цзу Ти. Однако сама богиня света еще не пробудилась, и ее посланники не могли действовать самовольно. Так что после недолгого обсуждения они лишь передали весть владыке Дун Хуа из Рассветного дворца, затем вернулись в горы и снова закрыли Гуяо.

После этого незаметно пролетело еще четыре года.

Позже Шуан Хэ не раз вспоминал то утро, но всякий раз приходил к выводу, что оно ничем не отличалось от других.

На рассвете Инь Линь и Чжаоси отправились к берегу моря Вечности медитировать и совершенствоваться. Сюэ И ушел в киноварную комнату. По жизни беспокойный Шуан Хэ не хотел медитировать с Инь Линем, но и бегать туда-сюда по поручениям Сюэ И не горел желанием тоже. Поэтому он отправился к пещере Ланьинь, намереваясь немного потренироваться с мечом.

Шуан Хэ уже собирался начинать, как обнаружил, что веревка, обмотанная вокруг рукояти меча, ослабла. Тогда он присел на траву у пещеры и принялся перематывать ее вновь. Шуан Хэ всегда был неуклюж. Он долго возился с веревками, но ничего не получалось. Когда терпение посланника богини света почти иссякло и он был близок к тому, чтобы взорваться, сбоку кто-то протянул руку и сказал:

– Дай я посмотрю.

Шуан Хэ поднял голову и только тогда обнаружил, что к нему неизвестно когда подсела девушка. Она улыбнулась. Посланние вздрогнул и потер глаза.

Оценив его ошарашенный вид, девушка повела плечами, молча забрала его любимый пурпурный клинок с узором, наклонила голову и ловко начала заново обматывать рукоять веревкой.

Шуан Хэ не мог отвести от девушки глаз. Он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем смог наконец вытолкнуть застрявшие в горле слова:

– П-п-п-повелительница, в-в-вы… в-в-вы проснулись?

Та подняла на него взгляд, улыбнулась и, закончив с веревкой, вернула клинок владельцу. Затем просто ответила:

– Проснулась.

Именно в это ничем не примечательное утро, которое потом так часто вспоминал Шуан Хэ, преждевременно пробудилась Цзу Ти – за три года до истечения тридцатитысячелетнего срока.

Богиня света вышла из пещеры Ланьинь, увидела, как неловкий Шуан Хэ борется с веревкой, подошла и, сев рядом с ним, протянула руку помощи точно так же, как более двухсот тысяч лет назад, когда врата Жому еще не открылись, она еще не принесла себя в жертву ради человеческого рода и они спокойно жили в горах Гуяо.

Шуан Хэ не мог пошевелиться. В этот момент Цзу Ти спросила:

– Ты не видел мою маску?

Он не расслышал слов богини – посланник был занят тем, что потрясенно смотрел на госпожу. За доолгие тысячи лет ее лицо ничуть не изменилось. Именно это лицо Шуан Хэ увидел, впервые встретив богиню света в горах Даянь триста тысяч лет назад. Ей едва исполнилось тридцать пять тысяч лет, она еще не достигла совершеннолетия и выглядела как смертная лет пятнадцати-шестнадцати. Цзу Ти походила на еще не расцветший бутон, но уже тогда ее лицо было до неприличия красивым.

Получив благословение богини света, он последовал за ней в Гуяо. Жизнь потекла своим чередом. Заглядевшись на лицо своей госпожи, Шуан Хэ мог проглотить две чашки риса и не заметить. Жаль, те счастливые времена продлились недолго – вскоре повелительница встретила Гу Жун, после чего надела маску, и он больше никогда не видел ее лица. Пролетело несколько сотен тысяч лет, все посланники Гуяо давно повзрослели, из юношей превратившись в молодых мужчин, но их госпожа осталась все той же, будто время было над ней не властно.

Шуан Хэ не мог вымолвить ни слова. Цзу Ти какое-то время смотрела на него, затем мягко взяла за правую руку и слегка надавила:

– Шуан Хэ, я задала вопрос.

Посланник наконец пришел в себя:

– А, маска.

Он, конечно, помнил ту нефритовую маску с замысловатым узором, которую госпожа никогда не снимала после встречи с Гу Жун. Но тридцать тысяч лет назад, когда Цзу Ти вернулась и он поспешил обратно в Гуяо, она уже вошла в пещеру Ланьинь. Шуан Хэ вообще не увидел богиню света и тем более не знал, куда делась ее маска. И, если честно, глубоко в душе он считал, что лучше бы эта маска никогда не нашлась.