Три жизни, три мира. Шаг рождает лотос. Тысячи испытаний. Книга 3

– Скажите, третий принц, наверное, очень недоволен мной. Я… я его разочаровала?

От вида плачущей Яньлань у Су Цзи тут же разболелась голова. У него действительно не было никаких душевных сил утешать деву. Все они хорошо понимали, на что способна бывшая девятнадцатая принцесса. Едва ли третий принц возлагал на Яньлань какие-то надежды, а раз нет надежд, то и разочарования быть не может. И пусть истина была такова, озвучивать ее точно не стоило. Су Цзи немного подумал и как можно мягче произнес:

– Его высочество лишь хотел побудить вас больше стараться… Пусть вы и задержали наследного принца… – видя, что Яньлань вот-вот заплачет, он поспешил добавить: – …но наследный принц необычайно одарен, ему нет равных. Будь у других бессмертных возможность сражаться бок о бок с наследным принцем, они тоже ему бы только мешали.

Тут Су Цзи тяжело вздохнул.

– Вы умны, поэтому подумайте: да, никто на самом деле не годится нашему талантливому наследному принцу в напарники, и третий принц мог выбрать кого угодно, но взял именно вас. Все просто. С учетом способностей наследного принца он обязательно убил бы Небесного Пса и совершил бы подвиг, а значит, неважно, помогли вы ему хоть как-то или нет. В итоге Небесному владыке доложат, что эту блестящую победу вы с его высочеством Е Хуа одержали вместе. И когда об этом узнают бессмертные, которые не слишком хорошо к вам относятся, они, разумеется, перестанут пустословить, и в будущем ваша жизнь станет куда легче.

Завершая свою речь, Су Цзи посмотрел на Яньлань:

– Третий принц действительно о вас заботится.

Хотя бессмертный и не умел утешать, по случайному везению он сочинил именно то, что хотела услышать Яньлань. На сердце у нее потеплело, слезы высохли, на щеках вспыхнул легкий румянец.

– Вы правы! Третий принц всегда защищал меня в мире смертных. Чтобы предотвратить мой брак, он даже расколол землю и создал море, нарушив законы Девяти Небес. И в день, когда преображались мои кости, когда я обрела бессмертие, мне было очень больно. Только благодаря защите его высочества я преодолела это испытание, длившееся несколько дней. Доброту третьего принца я, конечно, никогда не забуду…

Су Цзи, мужчина грубый и в целом чуждый каким-либо нежным чувствам, не понял, что Яньлань гордится своей крепкой связью с третьим принцем. Он подумал, что она просто всем сердцем благодарна его высочеству за помощь, и одобрительно кивнул, решив не упускать случая дать полезный совет.

– Раз уж вы помните доброту третьего принца, совершенствуйтесь усердней. Вам нужно твердо стоять на ногах, чтобы по-настоящему заставить умолкнуть всех, кто вами недоволен.

Яньлань поджала губы и кивнула. Больше с Су Цзи им говорить было не о чем, и они, оседлав ветер, поспешили вслед за ушедшими вперед Лянь Суном и Е Хуа.

Инь Линь, который слышал весь разговор Су Цзи и Яньлань, некоторое время стоял ошеломленный. Когда-то Верховный владыка Дун Хуа явился в горы Гуяо и потребовал открыть ему всю правду об отношениях Цзу Ти и Лянь Суна. Узнав, что между ними произошло, он сказал, что создаст для бога воды другие воспоминания. Вот, значит, что он имел в виду?

Чжаоси тоже, казалось, не мог поверить своим ушам. Когда посланники Девяти Небес окончательно пропали из виду, он медленно, будто это далось ему с невероятным трудом, повернулся к Инь Линю и спросил:

– Значит, память бога воды изменили? Теперь он думает, что все пережитое с А-Юй он пережил с Яньлань? – В его голосе зазвучал гнев. – Это и есть так называемый справедливый исход как для нашей госпожи, так и для бога воды?

Инь Линь долго молчал, глядя в сторону Гуяо, потом наконец тихо вздохнул:

– Что ж, учитывая, как все тогда обернулось, действия владыки можно понять.

А произошло это «все» двадцать семь тысяч четыреста тридцать шесть лет назад.

Для Инь Линя – нет, для всех божественных посланников Гуяо – то было довольно беспокойное время.

После того как Цзу Ти погрузилась в сон, Инь Линь, строго следуя ее указаниям, тайно проник в море Вечности и поместил золотую жемчужину души, найденную в обители Созерцания юга, в восемнадцатое смертное тело, ждавшее своего часа на дне моря. Для удобства перерождения богини света Се Мин создавала для нее смертные тела в виде младенцев, и это последнее запасное тело, естественно, не было исключением. Однако, как только Цзу Ти вошла в обитель Созерцания юга, чтобы отделить воспоминания и создать новую душу, Инь Линь спустился на дно моря Вечности и влил в младенца духовную силу, ускоряя рост. Поэтому, когда он снова отправился на дно, чтобы соединить золотую жемчужину души со смертным телом Цзу Ти, последнее уже полностью выросло и приняло облик Чэн Юй. Конечно, выглядела она ровно так же, как Цзу Ти.

На самом деле Инь Линь обнаружил эту проблему только во время первого перерождения Цзу Ти: созданные Се Мин тела смертных, повзрослев, обретали лицо невероятной красоты – лицо богини света. Инь Линь помнил, что Се Мин действительно очень любила внешность Цзу Ти, называя ее «вершиной творения», и часто сожалела, что, кроме них, никто в мир не видел подобной красоты. Главный посланник полагал, что именно из-за этого Се Мин смело создала смертные тела по образу и подобию богини света. Увлеченная искусница, Се Мин сама не смогла создать ничего достойного звания «вершины творения» и потому просто воспроизвела то, что считала таковым, – это вполне соответствовало ее характеру.

Вот так, размышляя о делах прошлых лет Инь Линь, и ждал пробуждения «Чэн Юй».

По-хорошему, после слияния жемчужины души с телом смертному полагалось очнуться за время, необходимое для заваривания чашки чая[7]. Но Инь Линь ждал добрый большой час, и новая «Чэн Юй» не подавала ни малейших признаков пробуждения.

Прошла еще половина времени, за которое можно было бы заварить чай. На сердце у Инь Линя потяжелело. Хотя сам он не владел искусством создания душ, когда Цзу Ти очищала то дыхание духа в своем теле, чтобы сотворить повелительницу цветов для новой эпохи, она сказала пару слов о том, что делала. И главный посланник богини света накрепко их запомнил.

Вот что поведала ему Цзу Ти: «Легко создать новую душу – трудно ее пробудить. Более того, пробудить ее с помощью техники воззвания к духу должен именно бог, создавший ее. Только так сотворенный может обрести сознание и душу. Иначе он останется просто телом».

Способностей Инь Линя, конечно, хватало, чтобы определить, была ли золотая жемчужина, которую он взял из обители Созерцания юга и вложил в нынешнее смертное тело, действительно жемчужиной души. Но была ли она пробуждена Цзу Ти, он не знал.

А могло ли так получиться, что их повелительница исчерпала все свои силы и уснула прежде, чем закончила с жемчужиной? И теперь новая «Чэн Юй» не могла проснуться – ведь жемчужина души была не завершена.

Вот тут-то у Инь Линя и перехватило дыхание.

Потому что это очень походило на правду.

Замысел Цзу Ти, который она озвучила своим посланникам перед погружением в сон, заключался в следующем: она отделит воспоминания о бытии смертной, разорвет связь с богом воды и создаст для него новую Чэн Юй, чтобы та заменила ее, неспособную быть с ним, и исполнила их обещание оставаться вместе. Если бы все прошло гладко, никто бы не пострадал. Но кто бы мог подумать, что новая Чэн Юй попросту не сможет проснуться?

Теперь возник вопрос: должен ли Инь Линь действовать по первоначальному замыслу? Мгновение он колебался, но лишь мгновение – сомнения быстро оставили его. Госпожа все продумала и зашла так далеко, а это значит, что неважно, пробудится ли эта «Чэн Юй». С богом воды можно связать только ее. Потому что таким был выбор их повелительницы. И таким было ее решение.

Божественный владыка задумывает, посланник воплощает. В мгновение ока Инь Линь нашел выход.

Он помнил, что в киноварной комнате[8] Гуяо был сосуд с пилюлями, оставленными Шао Вань. С помощью тех пилюль можно было переписать воспоминания всех одушевленных существ в мире. Говорили, что их создал сам высший бог Мо Юань и во всех восьми пустошах имелся только один такой сосуд. Изменять воспоминания других значило идти против небесных законов, однако это искусство все же не считалось запретным. Большей частью потому, что в мире почти не было тех, кто мог бы его использовать. Так кому запрещать?

Почему благородный, достойный и праведный высший бог Мо Юань создал такие противоречащие небесным законам пилюли, оставалось загадкой, но, судя по тому, где в конце концов они оказались, Инь Линь предполагал, что тут не обошлось без досточтимой Шао Вань, которая как раз славилась непокорностью.

Эти пилюли пролежали без дела в киноварной комнате Гуяо более двухсот тысяч лет. Пришло время использовать их по назначению.

Инь Линь быстро нашел сосуд, рассчитал время окончания наказания бога воды, взял с собой смертное тело «Чэн Юй», прошел через ворота дерева Жому и, прежде чем Лянь Сун покинул горы Тяньгуй, вернулся в мир смертных.

Дальше все прошло без помех.

С помощью пилюль Инь Линь успешно изменил воспоминания всех, включая Су Цзи, Тянь Бу и Хуа Фэйу. В измененных воспоминаниях людей после исчезновения «Пыли успокоения» Чэн Юй не покинула Пинъань. Вместо этого она, страдая от тоски, уединилась в пагоде Десяти цветов, послушно ожидая, когда Лянь Сун отбудет свое наказание и придет за ней. Это ожидание длилось шесть лет.

В один из дней шестого года в пагоду Десяти цветов ворвалась маленькая бессмертная-рыбка, назвавшаяся Аюй, принцессой линъюев Северного моря. Она слышала, что бог воды ради смертной расколол землю и создал море, нарушив тем самым небесные законы. Ей стало любопытно, какая же смертная могла так очаровать всегда надменного третьего принца, вот она и явилась сама на нее посмотреть.

Чэн Юй была потрясающе красива. Более того, она не проявила ни малейшей робости перед такой благородной бессмертной, как молодая принцесса линъюев, что очень разозлило последнюю. К тому же сама рыбка была тайна влюблена в Лянь Суна. Чем более достойной парой принцу ей казалась Чэн Юй, тем больше линъюй ее ненавидела. Воспользовавшись невнимательностью служанки, Аюй одним ударом выбила душу юной княжны из тела и проглотила ее.

Увидев, что Чэн Юй в беде, духи цветов поспешили к ней на помощь. С трудом одолев принцессу линъюев, они заставили ее выплюнуть душу госпожи. Однако после того, как ее снова поместили в тело Чэн Юй, княжна так и не пришла в себя…

Закончив с изменением этих воспоминаний, Инь Линь вспомнил, что Чжаоси говорил о способности бога воды проникать в чужой разум и исследовать море сознания. Поэтому посланник богини осторожно стер воспоминания о себе у Яо Хуана, Ли Сян, Цзы Ютаня и других обитателей пагоды Десяти цветов. Также он заставил их забыть о том, что они защищали Цзу Ти, перерождавшуюся в мире людей. Теперь в воспоминаниях духов цветов и трав Чэн Юй была обычной смертной, а их самих в пагоде Десяти цветов собрал ее отец – князь Цзинъань, который надеялся, что сила ста цветов излечит странную болезнь его дочери.

Сплетая огромную паутину лжи, Инь Линь старался ничего не упустить. К счастью, пилюли в сосуде будто бы не кончались, да и времени имелось предостаточно, так что он мог тщательно продумать все подробности. Разумеется, он не забыл и о самом важном звене этой цепи – маленькой линъюй Аюй. Еще до возвращения в мир смертных он приказал Чжаоси и Сюэ И взять пилюли и разобраться с той плененной ими рыбкой. Двое посланников заменили в ее памяти воспоминания об издевательствах над Чэн Юй и пробуждении Цзу Ти новой историей, сочиненной Инь Линем, затем усыпили девушку и вернули ее в Северное море.

Полмесяца неустанной работы в мире смертных потребовалось Инь Линю, чтобы завершить все приготовления к великому обману. В последний раз проверив и убедившись, что все устроено должным образом, он превратился в обычное растение и укрылся за множеством цветов в углу внутренних покоев Чэн Юй. Холодно наблюдая за тем, как Ли Сян и Хуа Фэйу рыдают, стоя на коленях перед оставленным им смертным телом, он молча ждал, когда отбывший наказание бог воды придет в мир смертных за своей невестой.

Лянь Сун явился в третий день третьего месяца. В мире смертных отмечали праздник Шансы[9].

В тот день дул ласковый ветер, на небо не было ни облачка – самое подходящее время для жертвоприношений, пиров, прогулок за городом и наслаждения весенней красотой. Если бы Чэн Юй еще существовала в этом мире, с ее любовью к оживленным местам она бы точно не пропустила этот праздник.

С улицы доносились голоса – то шумно переговаривались юноши и девушки, вышедшие на прогулку. Услышав звонкий юношеский смех, Инь Линь словно вернулся в прошлое, когда еще была Чэн Юй… Именно в этот миг душевного смятения он ощутил давление огромной силы. Кто-то, обладавший невероятной мощью, приближался к пагоде Десяти цветов. Сосредоточившись, посланник богини света уловил момент, когда в покоях появился Лянь Сун.

Бог воды, облаченный в белые одежды с нефритовым поясом, раздвинул веером занавес из хрустальных бус, разделявших внутренние и внешние покои, и вошел в комнату. Слегка улыбаясь, он мягко сказал:

– А-Юй, я пришел.

Но улыбка застыла, когда он увидел Ли Сян и Хуа Фэйу, плачущих на коленях перед кроватью из агарового дерева.

Он на мгновение остановился, затем быстро подошел и раздвинул белые занавески, свисающие перед ложем. Его взгляд упал на лицо «Чэн Юй», которая, казалось, крепко спала, затем переместился на украшения из драконьей чешуи. Инь Линь отчетливо видел, как Лянь Сун с облегчением вздохнул.

Третий принц сел на край кровати, взял руки «Чэн Юй», сложенные у нее на животе, внимательно всмотрелся в ее спящее лицо, затем взглянул на двух девушек, которые с тех пор, как увидели его, не смели больше плакать. Нахмурившись, он спросил:

– Когда А-Юй приняла «Пыль успокоения»? Почему она до сих пор не проснулась?

Духи цветов не смели заговорить. Тут за дверью раздались шаги – в покои, придержав юбку, торопливо ступила Тянь Бу. Когда она увидела Лянь Суна, ее глаза покраснели. С глухим стуком небесная дева упала на колени и ударилась головой о пол.

– Ваша слуга ни на что не годна! Я не защитила госпожу, я заслуживаю смерти!

Лянь Сун замер, глядя на склонившуюся в поклоне Тянь Бу. Спустя долгое время раздался его голос, хриплый и холодный, словно доносившийся из-под земли:

– Что случилось?

Пока Тянь Бу со слезами рассказывала о произошедшем с Чэн Юй после ухода Лянь Суна, Инь Линь немного волновался. Хотя он знал, что в истории, которую он сочинил для бога воды, не к чему придраться, Чжаоси говорил, что тот «по природе своей подозрителен, к тому же внимателен и коварен». Возможно, его не получится обмануть.

Однако, когда Тянь Бу начала говорить о том, как они обнаружили, что Чэн Юй больше не может проснуться, и Су Цзи пригласил владыку Загробного мира Се Гучоу проверить душу «Чэн Юй», а тот сказал, что ее душа не повреждена и он тоже не знает, почему она не может проснуться, Инь Линь увидел, как Лянь Сун, словно не в силах вынести это известие, пошатнулся.

Тогда он наконец убедился, что обманул Лянь Суна. Бог воды попал в ловушку.

Говорят, чувства путают ход мыслей. Даже третий принц не стал исключением. Когда дело коснулось Чэн Юй, он тоже утратил обычные хладнокровие и внимательность. Посланник богини света тяжело вздохнул.

Впрочем, воспоминания об обращении за помощью к Се Гучоу составил не Инь Линь. Су Цзи действительно ворвался в Загробный мир двадцать первого числа прошлого месяца – вскоре после того, как Инь Линь изменил их воспоминания.

В этом мире только три бога-создателя, четыре бога-хранителя и двое – богиня света и богиня земли – из пяти богов природы владели искусством создания душ. После исчезновения древних богов оно было предано забвению. Хотя Се Гучоу повелевал душами и заведовал всем тем, что происходит с людьми после смерти, он не умел создавать души. Конечно, владыка Загробного мира не мог разглядеть, что в телесной оболочке находится уже не душа той Чэн Юй, которую он когда-то видел, и тем более не мог понять причину, по которой «Чэн Юй» не может проснуться. Но откуда об этом знать Тянь Бу и наставнику государства? Они не сомневались, что владыка Загробного мира лучше кого бы то ни было разбирается в душах смертных, и если даже он не в силах ничего поделать, то «Чэн Юй» вряд ли удастся спасти. Хотя Су Цзи все еще искал способ разбудить Чэн Юй, на самом деле они уже ни на что не надеялись.

Выслушав рассказ Тянь Бу, Лянь Сун побледнел. Некоторое время он молчал, затем коснулся лба «Чэн Юй». Инь Линь предположил, что он проверяет ее душу. Души смертных мало чем отличались друг от друга, поэтому посланник богини света не боялся, что Лянь Сун что-то обнаружит. В конце концов, даже владыка Загробного мира ничего не нашел.

Спустя одну чашку чая Лянь Сун убрал руку и тихо, словно сам себе, сказал:

– Все три души-хунь целы, все семь душ-по на месте, почему же она не просыпается?

Он немного помолчал, затем чуть наклонился вперед, будто желая получше рассмотреть красавицу на кровати. Щеки «Чэн Юй» слегка розовели, казалось, девушка крепко спала, и даже во сне ее красота была ослепительной. Бог воды нежно провел пальцами по ее лицу, затем убрал ей за ухо несколько прядей черных волос, рассыпавшихся по щекам. Потом нахмурился и вдруг прикрыл рот рукой. Инь Линь увидел, как между белыми, словно нефрит, пальцами просочилась алая кровь, и на мгновение остолбенел.

Пока Инь Линь пытался понять, что это было, Лянь Сун уже взял «Чэн Юй» на руки. В комнате поднялся ветер, и в следующий миг бог воды исчез.

Такой внезапный поворот событий потряс Хуа Фэйу и Ли Сян – они замерли, глядя на опустевшую кровать, не зная, что делать. Тянь Бу тоже не знала, что и думать. Она вытерла слезы и, всмотревшись в ясное небо за окном, пробормотала:

– Куда же ушел его высочество?

Инь Линь вздрогнул. Он почти мгновенно догадался, куда тот отправился.

Когда главный посланник Цзу Ти, воспользовавшись невнимательностью присутствующих, покинул пагоду Десяти цветов и поспешил к Северному морю, то действительно увидел там Лянь Суна, в гневе замершего над водой. За спиной третьего принца был развернут веер Усмирения зла, на котором спокойно лежала «Чэн Юй», окутанная сиянием защитного барьера. В нескольких шагах перед ним на рваных облаках распласталась перепуганная линъюй Аюй.

Чудовищные черные тучи застилали небо над Северным морем. Воды бурлили, волны выбрасывали маленьких креветок и крабов-духов на берег, и те лежали там, дрожа от страха. А в воздухе над ними, на расстоянии нескольких чжанов от Лянь Суна стояло на коленях множество перепуганных бессмертных, похожих на чиновников Северного моря.

Инь Линь спрятался за огромным камнем. С одной его стороны была дыра, из которой выглядывала рыбка ю. Оглядевшись, она увидела Инь Линя рядом, подплыла к нему поближе и первой заговорила:

– Смотри, водный владыка в ярости, ужас-то какой!

Посланник богини мельком взглянул на рыбку и не удостоил ее ответом. Поняв, что Инь Линь не обращает на нее внимания, рыба ю не смутилась. В конце концов, у нее было четыре головы и четыре рта, она могла притвориться, что разговаривает сама с собой.

Вторая голова рыбки кашлянула и кивнула, чтобы выйти из положения:

– Да, более пятидесяти лет назад, когда водный владыка прибыл на Северное море с проверками, я видела его издалека. Как там про таких говорят?

– Прекрасен и незауряден! – поддержала этот занимательный разговор третья голова.

– Да, да, именно так, – подтвердила вторая голова. – Не ожидала, что этот прекрасный и незаурядный досточтимый водный владыка так страшен в гневе!

Четвертая голова озабоченно вздохнула:

– Эх, посмотри, как бушуют воды! Не перевернет ли владыка наше Северное море вверх дном? И все из-за того, что род линъюев не хотел сразу выдать ту принцессу-отступницу!

Все головы на некоторое время замолчали. Наконец вторая возмущенно воскликнула:

– Верно! Раньше, когда досточтимый владыка являлся к Северному морю, он всегда приходил с благоприятными облаками и туманами. Но на этот раз все по-другому. Должно быть, та принцесса натворила страшных дел. Иначе почему водный владыка послал кого-то за ней сразу? Самое возмутительное, что род линъюев осмелился не выдать ее, и водный владыка пришел в ярость! Они навлекли на себя страшную кару, да только с ними и мы пострадали!

Первая голова кивнула:

– Верно, в конце концов род линьюев все равно выдал ту принцессу. И надо было еще что-то из себя строить? В итоге еще и нас подставили. Так это все несправедливо!

Хотя это была всего лишь одна рыба, казалось, поболтать за камнем собралась целая стая. Инь Линя это впечатлило. Главный посланник уже давно догадался, зачем Лянь Сун прибыл к Северному морю, но все равно желал услышать подтверждение своей догадки. Поэтому, перебив рыбу ю, он спросил:

– Бог воды пришел на Северное море за принцессой линъюев? А вы знаете, зачем она ему?

Маленькая рыбка отличалась злопамятностью. Только что она сама заговорила с Инь Линем, а он не обратил на нее внимания, и рыбешка это запомнила. Все четыре головы отвернулись, и из восьми ноздрей вылетело одновременное:

– Хм!

Тогда Инь Линь преспокойно добавил:

– Слушая ваш разговор, я уж было подумал, что вы много видели и знаете, а на деле есть и то, что неведомо даже вам.

Четыре головы сразу повернулись обратно.

– Кто сказал, что неведомо? После того как род линъюев связал принцессу и поднес ее досточтимому владыке, он направил в ее тело луч света, и она, упав на землю, застонала!

Рыбка ю покачала всеми головами.

– Эта юная принцесса всегда была избалованной и беспокойной, постоянно что-то вытворяла. Должно быть, она чем-то разозлила водного владыку, поэтому он и явился призвать ее к ответу! Наверняка тем серебряным лучом он ее наказывал!

С этими словами маленькая рыба высокомерно вскинула четыре головы.

– Вот видишь, все-то я знаю!

Маленькая рыбка держалась на месте неуверенно, а теперь еще и головы задрала так высоко, что почти коснулась ими хвоста – вот-вот и перевернулась бы. Учитывая, что она ненароком сообщила ему полезные сведения, Инь Линь вздохнул, наклонился и придержал ее.

Рыбка ю приняла свет, выпущенный Лянь Суном, за наказание, потому что была всего лишь маленьким невежественным духом. Инь Линь же, посланник богини света, проживший более трехсот тысяч лет, по описанию почти сразу определил, что Лянь Сун использовал на линъюй запретную технику неутаенности.

Ее можно было применить осторожно и незаметно, а можно и грубо, с силой сметающего все на своем пути урагана со шквалистым ливнем. Прямое проникновение духовной силы в тело противника – крайне жестокий и болезненный способ прочесть его мысли. Видимо, Лянь Сун вовсе не собирался щадить ту маленькую линъюй.

Инь Линь хорошо понимал, зачем Лянь Сун использовал технику неутаенности для исследования моря сознания Аюй. Окажись главный посланник на его месте, тоже первым делом поспешил бы к Северному морю проверить воспоминания линъюй и разгадать тайну сна Чэн Юй. Бог воды всегда был внимателен. К счастью, Инь Линь тоже ответственно подошел к делу и заранее ко всему подготовился. Как бы Лянь Сун ни искал ответ, в конце концов он сможет прийти к единственному выводу: душа смертной так перепугалась, что закрылась сама в себе.

Высоко в небе клубились тяжелые черные тучи. Инь Линь не отрывал от них взгляд: там линъюй, дрожа то ли от сильного страха, то ли от сильной боли, застыла в окружении облаков. Лянь Сун с ледяным выражением лица опустил взгляд на съежившуюся перед ним девушку. Бог воды поднял правую руку, и в его ладони появилось копье Преодоления. Заметив движение Лянь Суна, над белыми волнами зашевелились многочисленные коленопреклоненные чиновники Северного моря. Несколько мужчин, похожих на родственников Аюй, поднялись и, пошатываясь, бросились вперед. Упав на колени перед Лянь Суном, они закрыли собой девушку и горько заплакали, умоляя досточтимого водного владыку проявить снисхождение и пощадить их принцессу.

Лянь Сун равнодушно возвышался над чиновниками, на его застывшем лице не читался гнев, но свистящий вокруг ветер, клубящиеся под ногами облака и вздымающиеся к небу белогривые волны лучше всяких слов говорили о том, как взбешен бог воды.

– Проявить снисхождение? Пощадить вашу принцессу? – От копья Преодоления исходил пугающий холодный свет, однако голос бога воды звучал почти спокойно. – Когда ваша принцесса пыталась убить мою жену, она, кажется, и не думала проявить снисхождение.

Третий принц не кричал, на его лице не отразилось злости, но леденящий смысл его слов обрушился на каждого коленопреклоненного чиновника страшной тяжестью, от которой стало трудно дышать. Тяжелые чиновничьи одежды пропитались потом.

Прячась за спинами отца и братьев, Аюй плакала, не в силах справиться с ужасом. Однако страх вдруг будто придал ей смелости. Пока все трепетали, боясь сказать хоть слово, Аюй выпалила: