Мой чокнутый сводный дракон

Я сжимаю плащ плотнее.

— Спасибо, — говорю я старику, когда повозка опускается на землю у входа. — Я… я не знаю, как вас отблагодарить.

— Живите, — отвечает он просто. — И не бегайте по ночам в сорочке. В следующий раз.

Я киваю, выскакиваю из повозки. Ботинки скользят по холодной брусчатке. Повозка трогается с места, и я стою, глядя ей вслед, пока она не растворяется в темноте.

Потом поворачиваюсь к дому.

И тут понимаю: окно моей комнаты высоко и я не смогу туда забраться. Скрыгнуть получилось, а забраться обратно никак не выйдет. и снова я ругаю себя, что совершенно ни о чем не думала, когда практически сбегала из дома.

Отлично. Просто отлично. Я добралась домой, а попасть внутрь не могу.

Обхожу дом по кругу, ищу другой путь. Служебный вход — в глубине сада, за живой изгородью. Я пробираюсь сквозь кусты, ветки цепляются за плащ, за волосы. Колючие листья царапают щиколотки.

Дверь не заперта.

Я замираю перед ней, прислушиваюсь. Внутри — тишина. Глубокая, тяжёлая тишина, которая давит на уши.

Я толкаю дверь. Она открывается с тихим скрипом.

Я проскальзываю внутрь. Чтоб не греметь снимаю ботинки и прижимаю их к груди, словно самое ценное, что у меня есть.

Кухня пуста. Коридор тоже. Только тусклые магические светильники горят вдоль стен, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Пахнет воском, травами и чем-то ещё — чем-то чужим. Чужим присутствием.

Я останавливаюсь. Сердце начинает биться быстрее.

Мне кажется, что я в доме не одна.

Это не звук. Не шорох. Не шаг. Это ощущение. Как будто кто-то смотрит на меня из темноты. Как будто чей-то взгляд скользит по моей спине, по волосам, по дрожащим плечам.

Я замираю. Не дышу. Прислушиваюсь.

Тишина.

Но тишина — неправильная. Натянутая. Как струна перед тем, как лопнуть.

Мне становится страшно. По-настоящему страшно. Не так, как в карете с Кайденом. Не так, как в столовой под взглядом Амелии. А так, как в детстве, когда я просыпалась ночью и мне казалось, что в углу комнаты кто-то стоит.

Я делаю шаг. Потом ещё один. И вдруг — срываюсь с места.

Бегу.

Босые ноги шлёпают по холодному паркету. Плащ развевается за спиной. Я не оглядываюсь. Не дышу. Только бегу, вверх по лестнице, по коридору, к своей комнате.

Влетаю внутрь, захлопываю дверь, задвигаю засов. Потом хватаю комод — тяжёлый, дубовый, с мамиными кружевами на верхней крышке — и изо всех сил придвигаю его к двери.

Дерево скрипит, скребёт по полу. Я пыхчу, упираюсь плечом, толкаю. Комод встаёт на место с глухим стуком.

Теперь — дверь. Я прижимаюсь к ней спиной, слушаю.

Тишина.

Никто не идёт. Никто не стучит. Никто не зовёт.

Я сползаю по двери на пол. Сижу, обхватив колени руками, и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле. В ушах — гул.

Что это было? Паранойя? Усталость? Или в доме действительно кто-то есть?

Я не знаю. И не хочу знать.

Медленно, с трудом, я поднимаюсь. Скидываю плащ — он падает на пол, как мёртвая птица. Под ним — ночная сорочка, тонкая, почти прозрачная в лунном свете. Я зябко ёжусь, обхватываю себя руками.

И прижимаю к груди артефакт.

Многогранник тёплый. Живой. Он пульсирует в моих ладонях, в такт моему сердцу, и его голубое свечение пробивается сквозь пальцы, ложится на кожу мягким, успокаивающим светом.

«Ты дома. Ты в безопасности. Пока».

Я не знаю, это мои мысли или его. Но мне становится чуть легче.

Я подхожу к кровати, откидываю одеяло, забираюсь под него, не раздеваясь. Сорочка холодная, простыни — тоже. Я сворачиваюсь калачиком, прижимаю артефакт к груди, под подбородок.

Он шепчет мне что-то. Тихо, ласково, на незнакомом языке. Я не понимаю слов, но чувствую смысл: «Спи. Я здесь. Я с тобой».

Я думаю, что не смогу уснуть. Что буду лежать так до утра, с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу дома. Что буду бояться.

Но глаза слипаются. Дыхание становится ровным. Сердце замедляется.

И я засыпаю.

В последний раз, прежде чем провалиться в сон, я думаю о старике-извозчике. О том, как он ждал меня у ворот. О том, как сказал: «Мне спокойнее будет».

И о том, что мне — тоже.

Пусть только на эту ночь.

Глава 4.

Я просыпаюсь от того, что мне холодно.

Не просто холодно — я промерзаю до костей, словно лежу на снегу. Я открываю глаза и вижу утренний свет, пробивающийся сквозь щели в бархатных шторах. Моя комната. Моя кровать. Я жива.

Я сажусь, и из-под сорочки выкатывается многогранник. Он больше не светится. Теперь он выглядит как обычный кусок матового черного металла, тяжелый и холодный, как лед с мостовой.

Я хватаю его, прижимаю к груди и оглядываюсь.

Комод все так же придвинут к двери. Окно закрыто. Но что-то не так. Воздух в комнате кажется… неправильным. Тяжелым.

Я сползаю с кровати, босыми ногами ступая на холодный паркет, и подхожу к двери.

На медном ключевом замке изнутри намерз иней.

Не обычный, белый и пушистый. Черный. Маслянистый. Он тянется тонкими, похожими на когти узорами по дереву, и от него веет таким запахом озона и гнилой листвы, что меня начинает тошнить.

В доме кто-то был. Или “что-то”. Оно стояло за этой дверью. Оно слушало, как я сплю. И если бы не комод и не эта проклятая штуковина в моих руках, которая, кажется, создала вокруг меня невидимый купол…

Я вздрагиваю и прячу многогранник в старую деревянную шкатулку, со своими детскими секретиками. У шкатулки есть двойное дно — я обнаружила это в десять лет, когда пыталась спрятать от мамы свой дневник. Я заворачиваю артефакт в шелковый платок, укладываю на дно, закрываю крышку и задвигаю шкатулку в самый дальний угол шкафа, за стопку старых свитеров.

— Так, Лия, — шепчу я себе, глядя в зеркало. Под глазами тени, волосы стоят дыбом, на щеке — размазанный уголь от каминной трубы. — Ты вляпалась. Ты вляпалась так, что даже твои немагические предки не оценят.

Спустя час я спускаюсь в столовую.

Я надела самое закрытое платье, какое нашла, просто хотелось закрыться. Я иду по коридору, стараясь дышать ровно. Каждый шорох кажется мне шагами Инквизиции.

В столовой уже накрыт завтрак. Мама сияет. Лорд де’Варго читает газету, страницы которой сами переливаются, показывая движущиеся картинки.

А напротив, у окна, сидит Кайден.

На нем безупречная черная мантия ассистента. Волосы уложены. Лицо — маска аристократического безразличия. Но мой взгляд мгновенно цепляется за его правую руку.

На его ладони, поверх тонкой белой перчатки, виден контур. Он забинтован.

У меня внутри все сжимается. Виновато, тошно и… странно тепло. Я виновата перед ним. Перед тем, кто вчера хотел меня вышвырнуть.

— Доброе утро, дорогая! — мама машет мне рукой. — Ты выглядишь… усталой. Тебе снялись кошмары?

— Немного, — я стараюсь, чтобы голос не дрогнул, и занимаю место.

Кайден медленно поднимает голову. Его серебряные глаза встречаются с моими. В них нет насмешки. Только тяжелый, давящий взгляд, от которого у меня мурашки бегут по спине. Он знает, что я знаю. Он знает, что я видела иней на двери.

— Кошмары — это хорошо, — тихо говорит Кайден. Его голос бархатистый, но в нем звенит сталь. — Значит, ты проснулась. Хуже, когда кошмары приходят в дом наяву.

Мама удивленно моргает, но лорд де’Варго опускает газету и кивает:

— Кайден прав, Лия. В городе сейчас неспокойно. Границы миров после Схождения все еще нестабильны. Кстати, — он поворачивается ко мне, — у меня для тебя новость. Сегодня в академию прибывает делегация из Совета. Инквизиция будет проводить проверку всех первокурсников из немагических миров. Рутинная, так сказать. Проверка на скрытые мутации и темные артефакты.

Моя чашка с чаем предательски звякает о блюдце.

— Инквизиция? — мой голос звучит пискляво.

— Не волнуйся, милая, — мама кладет руку мне на плечо. — Это формальность. Они просто проверят твой магический фон. У тебя же его нет, верно? Так что тебе нечего бояться.

Я судорожно сглатываю. “Проверят магический фон.” Если они просканируют меня и обнаружат, что внутри меня спит “нечто”, связанное с артефактом моего отца… Кайден говорил, что меня сломают. Или убьют.

Я поднимаю глаза на Кайдена. Он не смотрит на меня. Он режет ножом свое яйцо, и движения его точны, как у хищника, разделывающего добычу.

— Кайден, — говорю я, и все за столом замолкают. — Ты же проводишь меня в академию?

Он медленно поднимает взгляд. Уголок его губ дергается.

— Разумеется, сестричка, — произносит он с ядом. — Я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось по дороге. Особенно сегодня.

Карета Кайдена пахнет кожей и его парфюмом — сандалом и дымом.

Я сижу, вжавшись в угол, и судорожно думаю. Инквизиция. Проверка. Артефакт в шкатулке. Черный иней на двери.

Кайден сидит напротив. Он молчит, глядя в окно, но я чувствую его напряжение. Воздух между нами искрит.

— Твоя рука, — внезапно говорю я.

Он не поворачивается.

— Что с ней?

— Тебе больно.

Кайден медленно переводит на меня взгляд. В его глазах пляшут черные искры.

— Ты хочешь извиниться, Ветрова? — тихо спрашивает он. — Хочешь сказать, что тебе жаль, что ты чуть не сожгла мне руку своим… сувениром?

— Я не просила его сжигать, — огрызаюсь я, чувствуя, как закипает злость. — И я не просила тебя хватать его! Если бы ты не был таким самовлюбленным придурком, ты бы просто спросил, что это!

— Спросил? — он усмехается, но в усмешке нет веселья. — Лия, ты носила в своей ночной рубашке артефакт, который входит в список «Запрещенное наследие Раскола». Если бы Инквизиторы почувствовали его хоть на секунду, они бы не спрашивали. Они бы отрезали тебе руку вместе с ним.

У меня перехватывает дыхание. “Раскол.” Тот же символ. Разорванный круг.

— Что такое Раскол? — шепчу я.

Кайден смотрит на меня долго. Потом он вздыхает, тянется к внутреннему карману мантии и достает что-то маленькое и тяжелое.

— Дай руку, — приказывает он.

— Зачем?

— Дай. Руку.

Я колеблюсь, но протягиваю запястье. Он берет мою руку — осторожно, так, будто я сделана из стекла. Его забинтованные пальцы холодные. Он защелкивает на моем запястье тонкий серебряный браслет с черным, матовым камнем. Камень пульсирует, и вдруг я чувствую, как что-то внутри меня — тот самый невидимый узел, который я ощущала с самого прибытия в академию — затихает. Будто меня накрыли тяжелым, глухим одеялом.

— Что это? — я удивленно смотрю на браслет.

— Глушилка, — коротко бросает Кайден. — Он маскирует магический фон. Для Инквизиции ты будешь звучать как обычный, абсолютно пустой человек. Как камень. Как кусок дерева.

— А… спасибо, — растерянно выдыхаю я.

— Не благодари, — он резко отворачивается к окну. — Если они найдут его у тебя, они найдут и меня. Я просто спасаю свою репутацию.

Он врет. Я вижу, как напряжена его челюсть. Он не хочет, чтобы меня забрали. И это знание пугает меня больше, чем черная Инквизиция.

Мы замолчали и так и не проронив ни слова доехали до Академии.

Здание главного корпуса гудит, как растревоженный улей.

По коридорам маршируют люди в серых мантиях с серебряными значками-весами на плечах. Инквизиторы. Их лица одинаково суровы, а глаза — пусты. Студентов выстраивают в шеренги и по одному заводят в аудитории.

— Лия!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Ко мне бежит Рина. Ее лицо бледнее обычного.

— Ты слышала? Инквизиция! Говорят, они ищут кого-то конкретного. Кого-то, кто украл артефакт из архива прошлой ночью!

Мое сердце пропускает удар.

— Откуда ты знаешь?

— Весь ФРА на ушах, — шепчет Рина, ее пальцы впиваются в мою руку так сильно, что оставляют синяки. — Они говорят, что пропал артефакт из закрытого архива. И что Инквизиция считает, будто это сделал кто-то с аномально низким, но специфическим резонансом.

Она кивает в сторону главного холла. Там, у подножия мраморной лестницы, сбилась куча студентов в темно-серых мантиях. Мои сокурсники. ФРАшники. Обычно они выглядят расслабленными, немного сонными и увлеченными своими трактатами. Сейчас они похожи на загнанных зверьков.

Я слышу их шушуканье. Оно перекатывается по холлу эхом, сливаясь в гул, похожий на шуршание сухих листьев или жужжание разъяренного улья.

«…слышал, они уже троих старшекурсников допросили с пристрастием…»

«…говорят, жезл Инквизиции светится красным, если находишь следы Раскола…»

«…а если это кто-то с нашего курса? Вдруг это Тео? Он вечно копается в старых свитках…»

Шепот становится громче, нервознее. Кто-то из первокурсников тихо всхлипывает. Атмосфера настолько густая от страха, что ее можно резать ножом.

— Прекратите панику! — раздается громкий, властный голос.

Толпа ФРАшников вздрагивает и разом смыкает рты. К нам пробивается Итан. Он выглядит собранным, но я вижу, как нервно дергается желвак на его скуле. Он окидывает толпу жестким взглядом, заставляя всех отвести глаза, а затем переводит его на меня.

— Лия, — говорит он тихо, но в этой тишине его голос звучит очень громко. — Тебя ищут. Инквизиторы спрашивали, есть ли в списках первокурсников Ветрова. Они хотят провести проверку. Прямо сейчас.

Мир вокруг меня начинает вращаться. Гул голосов превращается в звон в ушах.

— Меня? — мой голос звучит чужим, писклявым и слабым. — Но я же… я просто пришла в архив посмотреть карты…

— Им все равно, зачем ты туда пошла, — мрачно перебивает Итан. — Идем. Не заставляй их ждать. Чем дольше ты тянешь, тем подозрительнее это выглядит.

Я киваю, хотя не чувствую своего тела. Мы выходим из ниши. Рина идет рядом, поддерживая меня под локоть, но ее поддержка не помогает. Я иду за Итаном по бесконечным коридорам главного корпуса, и дрожу как осиновый лист. Каждый шаг отдается гулким эхом. Каждый встречный студент или инквизитор кажется мне палачом. Браслет-глушилка на запястье обжигает кожу, словно раскаленное железо, напоминая о том, что я сижу на пороховой бочке.

Итан останавливается перед тяжелой дубовой дверью, обитой железом.

— Здесь, — выдыхает он. — Удачи, Лия.

Дверь бесшумно открывается, и я переступаю порог.

Помещение для проверки разительно отличается от уютного, живого ФРА. Здесь холодно и стерильно. Стены выложены из белого, полированного до блеска камня, который отражает свет магических ламп, висящих под потолком. В центре комнаты стоит высокое кресло с подлокотниками, увенчанными серебряными весами.

За массивным столом сидят трое. Инквизиторы. Их серые мантии безупречно чисты, а на плечах сверкают те самые значки-весы. Лица у них одинаково бесстрастные, глаза — пустые и холодные, как зимнее небо.

— Лия Ветрова, — произносит центральный, мужчина с резкими чертами лица и шрамом, пересекающим левую бровь. — Прошу, садитесь.

Я подхожу к креслу и опускаюсь на него. Обивка ледяная.

— Вы напуганы, дитя, — говорит женщина-инквизитор, сидящая справа. Ее голос мягкий, почти материнский, но от этой мягкости мне становится не по себе. — Умоляю, не бойся. Мы не кусаемся. Это всего лишь формальность. Стандартная процедура проверки магического фона для всех, кто находился вблизи архива прошлой ночью.

— Просто положите руки на подлокотники, — добавляет третий, молчавший до сих пор. — Жезл считает ваш резонанс, зафиксирует его, и вы будете свободны. Вам абсолютно нечего бояться, если ваша совесть чиста, а магия… в порядке.

Я сглатываю комок в горле и медленно, дрожащими пальцами кладу ладони на холодные серебряные подлокотники. Браслет Кайдена на запястье начинает слабо вибрировать, глуша мое внутреннее биение, делая меня «пустой».

Центральный инквизитор достает из-под стола жезл. Кость, белая и гладкая. Он встает и медленно направляется ко мне.

— Итак, начинаем, — говорит он, поднимая жезл.

И в этот момент тяжелые дубовые двери комнаты распахиваются с таким грохотом, что каменные стены, кажется, вздрагивают.

— Процедура отменяется.

Я резко вскидываю голову.

На пороге стоит Кайден.

Он выглядит не как аристократ-ассистент. Он выглядит как разъяренный дракон, которому кто-то посмел угрожать его сокровищем. Черная мантия развевается, хотя в комнате нет ветра. Серебряные глаза горят таким неестественным, слепящим светом, что на них больно смотреть. Воздух вокруг него буквально дрожит от жара и скрытой, рвущейся наружу силы. Пахнет озоном и паленым.

— Ассистент де’Варго, — голос центрального инквизитора становится жестким, как кнут. — Вы нарушаете протокол. Проверка ФРА — закрытое мероприятие. Покиньте помещение.

— Я имею право присутствовать при проверке, — рычит Кайден, делая шаг внутрь. Двери за его спиной с глухим стуком захлопываются сами собой, отрезая ему пути к отступлению.

— Вы не имеете никакого права! — женщина-инквизитор вскакивает со стула. — Это вмешательство в работу Совета! Согласно древним пактам, при допросе и проверке студентки может присутствовать только ее законный опекун, муж или, по крайней мере, официально зарегистрированный жених! А у вас, де’Варго, нет ни того, ни другого, ни третьего!

Кайден останавливается в трех шагах от моего кресла. Он смотрит на инквизиторов сверху вниз, и на его губах играет холодная, хищная усмешка.

— Согласно пактам Древних Домов, — его голос звучит тихо, но так, что звенит в ушах, — истинный дракон имеет абсолютное право защиты над своей избранницей.

Он поворачивает голову и смотрит на меня. В его взгляде читается предупреждение: “молчи”.

— Я ее жених, — произносит он, и каждое слово падает на каменный пол, как тяжелая гиря.

Мой мозг полностью отключается.

“Жених?”

Какого черта?! Мы вчера только в карете дрались! Он назвал меня паразиткой! Он…

Но Кайден не заканчивает. Он снова переводит взгляд на побледневших инквизиторов, и его глаза на долю секунды вспыхивают вертикальными, змеиными зрачками.

— И я ее истинный, — добавляет он.

Тишина в комнате становится такой плотной, что кажется, будто она сейчас лопнет. Инквизиторы замирают. Жезл в руке мужчины медленно, предательски опускается.

А я сижу в кресле, вжавшись в спинку, и чувствую, как земля окончательно уходит из-под ног.

“Истинный?”

— Истинный? — центральный инквизитор медленно опускает жезл, но не убирает его. Его глаза прищуриваются, становясь еще холоднее. — Де'Варго, вы понимаете, что заявляете? Истинная связь — это не просто слова. Это не то, что можно объявить посреди допроса, чтобы спасти шкуру… — он кивает в мою сторону, — этой девочки.

— Я понимаю каждое слово, — Кайден не отводит взгляда. Его голос ровный, но в нем звенит такая сила, что у меня по спине бегут мурашки. — И я не привык повторять.

— Тогда докажите, — женщина-инквизитор делает шаг вперед. Ее материнский тон исчез, уступив место стали. — Покажите метку истинности. Если вы действительно связаны с ней узами истинного дракона, на вашем теле должен появиться знак. Метка, которую невозможно подделать.

Я замираю.

“Метка?”

Какая еще метка? Я оборачиваюсь на Кайдена, и вижу, как его челюсть напрягается. Он смотрит на инквизиторов с такой яростью, что мне становится страшно. Но он не спорит. Не отказывается.

Медленно, так медленно, что каждый его движение кажется взвешенным, он расстегивает верхние пуговицы черной рубашки. Отворачивает воротник, обнажая шею, ключицы, верхнюю часть груди.

И я вижу.

На его коже, прямо над сердцем, проступает рисунок. Он появляется не сразу — словно проступает из глубины, из-под кожи. Тонкие, переплетенные линии, складывающиеся в узор. Это не татуировка. Это… живое. Линии пульсируют, светятся тусклым серебряным светом, и в центре узора — дракон, свернувшийся в кольцо. Но не просто дракон. В его когтях зажата маленькая фигура. Человеческая фигура.

Моя.

Я чувствую, как воздух выходит из легких. Это не просто метка. Это… печать. Собственническая. Древняя. И она горит на его коже, отвечая на мой взгляд, будто он знает, что я смотрю.

— Метка истинного, — шепчет женщина-инквизитор. Ее голос дрожит. — Я не видела такой… двадцать лет.

Инквизиторы переглядываются. В их взглядах — шок, недоверие, но и что-то еще. Уважение? Страх?

— Хорошо, — центральный инквизитор медленно выдыхает. — Допустим, это правда. Допустим, она — ваша истинная. Но это не отменяет протокол. Проверка должна быть завершена.

— Вы шутите? — Кайден делает шаг вперед, и его глаза вспыхивают. — Вы хотите проверить ее жезлом? После того, как я показал метку? Вы же понимаете, что результат будет неверным!

— Объяснитесь, — женщина-инквизитор сужает глаза.

— Истинная связь, — Кайден говорит медленно, будто объясняет ребенку. — Она меняет магический фон избранницы. Дракон делится с ней частью своей силы. Часть моей магии теперь течет в ней. Если вы просканируете ее жезлом сейчас, он покажет не "ноль". Он покажет резонанс. Мой резонанс. И вы решите, что она скрывает темную магию. Что она связана с Расколом.

Он замолкает, и в тишине я слышу только свое бешено колотящееся сердце.

“Часть его магии течет во мне?”

“Я… связана с ним?”

Инквизиторы молчат. Они смотрят на метку на его груди, потом на меня, потом снова на метку.

— Да, — наконец произносит центральный инквизитор. — Мы помним. Истинная связь действительно искажает показания. — Он убирает жезл обратно под стол. — Проверка завершена. Лия Ветрова, вы свободны.

Я не верю своим ушам.

“Свободна?

Просто так? После всего?

Я медленно поднимаюсь с кресла. Ноги ватные, колени дрожат. Я не знаю, что делать. Что говорить. Я просто стою и смотрю на Кайдена, который уже застегнул рубашку, скрыв метку, но я знаю, что она там. Она горит на его коже.

— Идем, — он протягивает мне руку.

Я смотрю на его ладонь. На забинтованные пальцы. На серебряное кольцо. На руку, которая вчера сжимала мой затылок, целуя меня до крови. Которая сегодня защелкнула на моем запястье браслет-глушилку. Которая сейчас… просто ждет.

Я колеблюсь. Секунду. Две.

Потом кладу свою ладонь в его.

Его пальцы смыкаются вокруг моих. Крепко. Надежно. И я чувствую, как что-то внутри меня — тот самый невидимый узел, который я ощущала с самого прибытия в академию — отзывается. Слабо. Едва заметно. Но отзывается.

Мы выходим из комнаты.

Коридор за дверью гудит от голосов. Студенты, инквизиторы, преподаватели — все повернули головы в нашу сторону. Я чувствую на себе десятки взглядов. Сотни. Они смотрят на меня. На Кайдена. На наши сцепленные руки.

Шепот начинается сразу.

«…смотри, это та самая Ветрова…»

«…де'Варго держит ее за руку…»

«…они что, вместе?..»

«…не может быть… она же немаг…»

Я чувствую, как щеки пылают огнем. Мне хочется провалиться сквозь пол. Спрятаться. Сбежать.

Но Кайден не отпускает мою руку. Он идет рядом, прямой, гордый, с таким выражением лица, будто ему плевать на шепот. Будто он выше всего этого. Но я чувствую, как его пальцы сжимают мою ладонь сильнее. Чуть-чуть. Так, что только я замечаю.

Мы проходим через холл. Сквозь толпу студентов, которые расступаются перед нами, как морские волны. Я иду, опустив голову, считая шаги. Один. Два. Три. Браслет на запястье пульсирует в такт моему сердцу.

— Кайден, — шепчу я, когда мы наконец выходим на крыльцо академии, подальше от любопытных глаз. — Что это было? Что ты наделал?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. Его серебряные глаза смотрят на меня — и в них нет насмешки. Нет высокомерия. Только что-то темное. Собственническое. Непонятное.

— Я спас тебе жизнь, Ветрова, — тихо говорит он. — Не благодари.

— Но… метка… истинная… — мой голос дрожит. — Это правда?

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. Потом усмехается — горько, зло.

— А ты хотела бы, чтобы это было правдой? — спрашивает он.

Я открываю рот, чтобы ответить. Но слова застревают в горле. Потому что я не знаю ответа. Потому что часть меня — та самая, глупая, предательская часть — хочет, чтобы это было правдой.

И это пугает меня больше, чем Инквизиция. Больше, чем артефакт. Больше, чем черная Инквизиция.

Кайден усмехается, видя мое молчание. Он разжимает пальцы, и моя рука остается висеть в воздухе, пустой и холодной.

— Идем, — бросает он через плечо. — Карета ждет. И если ты думаешь, что теперь мы… — он делает паузу, и в его голосе звенит сталь, — …что теперь все изменилось, то ты ошибаешься. Я спас тебя от Инквизиции. Но это не значит, что я простил тебе, что ты….

Он разворачивается и идет вниз по ступеням, к черной карете с гербом де'Варго.

Я стою на крыльце, чувствуя, как холодный ветер бьет в лицо. Моя рука все еще помнит тепло его пальцев. Мое сердце все еще колотится где-то в горле.

И я не знаю, что меня пугает больше — то, что он назвал меня своей истинной. Или то, что часть меня хочет, чтобы это было правдой.