Мой чокнутый сводный дракон

— Ты сумасшедший ? — мой голос снова дрожит. Опять. Я ненавижу эту слабость еще сильнее, чем его поступок. Я хочу звучать как сталь, а звучу как напуганный котенок, которого только что вытащили из воды за шкирку. Как жалко.

Он медленно поворачивает голову. В полумраке салона его серебряные глаза кажутся почти черными. Бездонными. Опасными. Я чувствую, как по спине бегут мурашки — не от страха, а от чего-то другого. От него.

— Это было предупреждение, Ветрова, — его голос ровный, ледяной. Будто никакого поцелуя не было. Будто он не сжимал мой затылок так, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. Будто его губы не впивались в мои с такой отчаянной жадностью, что у меня до сих пор кружится голова. — Ты ведешь себя как дикое животное. Рычишь, кусаешься, пытаешься сбежать в неизвестность. Я показал тебе, что в этом мире я — закон. А ты — нет.

Я моргаю. Не верю своим ушам. Воздух в карете становится таким густым, что его можно резать ножом.

— Предупреждение? — переспрашиваю я, и внутри закипает такая злость, что страх отступает куда-то в самый дальний угол, сжимается в комок и прячется. — Ты напал на меня! Ты затащил меня в карету силой! Ты… ты поцеловал меня против моей воли! Как это вообще можно назвать предупреждением?!

— Я спасал тебя от твоей же глупости, — он усмехается, но усмешка не касается глаз. В них — что-то темное, непонятное. — Ты бы дошла до квартала Теней и тебя бы продали на органы для алхимических зелий. Или хуже. Но тебе, конечно, приятнее думать, что ты жертва моего «дурного вкуса».

— Твой вкус и так оставляет желать лучшего, — огрызаюсь я, вытирая губу рукавом мантии. Ткань уже и так испорчена супом, пусть будет еще одно пятно. — Раз ты выбрал «немагическую паразитку».

Воздух в карете сгущается еще сильнее. Я чувствую, как по коже бегут мурашки — от его присутствия. От того, как он заполняет собой все пространство, даже не двигаясь. Это раздражает. И притягивает. И я ненавижу себя за второе.

Кайден подается вперед, и его рука снова оказывается в опасной близости от моего лица. Я вздрагиваю, инстинктивно вжимаюсь в спинку сиденья, но он просто опирается ладонью о бархат рядом с моей головой. Запирает меня. Как в клетку.

— Запомни, Лия, — шепчет он, и от его дыхания у меня по спине пробегают мурашки, уже не от злости, а от чего-то совсем другого, от чего я хочу завыть. — Ты носишь имя де'Варго. И пока ты в моем доме, в моей академии — ты будешь играть по моим правилам. Иначе я сломаю тебя.

Я смотрю ему прямо в глаза. В эти серебряные, холодные, как лед на озере зимой. И внутри меня что-то щелкает. Как сломанная ветка. Как натянутая до предела струна.

— Пошел ты, — выдыхаю я. — Вместе со своими правилами. И своим драконом.

Он замирает. На долю секунды. А потом — усмехается. По-настоящему. Впервые за весь день. И эта усмешка пугает меня больше, чем его злость.

— А ты дерзкая, — тихо говорит он. — Мне это нравится. И не нравится. Одновременно.

— Это твоя проблема, — отрезаю я. — Не моя.

Он молчит. Смотрит на меня еще секунду. Две. Три. В его взгляде читается что-то странное — не злость. Не насмешка. Скорее… вызов. Будто я только что стала для него не пустым местом, не «немагической паразиткой», а головоломкой, которую он одержим желанием разгадать. Или сломать.

Карета резко тормозит. Я чуть не падаю с сиденья, но его рука — та самая, что была рядом с моей головой — ловит меня за плечо. Крепко. Надежно. И так же быстро отпускает, будто обжегшись.

Мы дома.

Дверца открывается. Кайден выходит первым, протягивает мне руку. Я смотрю на его ладонь. Длинную, с тонкими пальцами, с тем самым серебряным кольцом на указательном. Ту самую, что сжимала мой затылок.

— Сама, — говорю я и вылезаю из кареты без его помощи. Ботинки скользят по мокрой от вечерней росы брусчатке, но я удерживаюсь на ногах.

Кайден усмехается. Убирает руку.

— Как хочешь.

Мы идем к парадному входу молча. Я — впереди, он — в полшага позади. Я чувствую его взгляд на своей спине. Чувствую, как он смотрит на мои мокрые волосы, на пятна супа на мантии, на то, как я держу спину — прямо, несмотря на усталость и унижение.

У двери он обгоняет меня, открывает дверь.

— Иди в свою комнату, — говорит он ровно. — И не выходи до утра. Если увидишь тебя в коридоре — накажу.

— Чем? — я поворачиваюсь к нему. — Опять поцелуем?

Его челюсть напрягается. В глазах вспыхивает что-то темное, опасное.

— Не испытывай меня, Лия, — тихо говорит он. — Серьезно.

И уходит. По лестнице наверх, в свое крыло. Его шаги звучат ровно, уверенно, будто ничего не произошло. Будто он не целовал меня в карете. Будто я не кусала его до крови.

Я стою в холле одна. Сердце колотится где-то в горле. Губы все еще горят.

Я проскальзываю в свою комнату, запираю дверь на задвижку и только тогда позволяю себе опереться о нее спиной и сползти по стене на пол.

Тихо. В комнате темно, только лунный свет пробивается сквозь тяжелые бархатные шторы, рисуя на полу серебряные полосы. Пахнет лавандой и старым деревом. Пахнет домом, которого у меня никогда не было.

Я сижу на полу, обхватив колени руками, и пытаюсь понять, что только что произошло. Кайден поцеловал меня. Кайден. Тот самый, который утром обещал вышвырнуть меня в окно. Который за завтраком называл меня «сестричкой» с такой насмешкой, что хотелось провалиться сквозь пол. Который в карете сказал, что я для него — пустое место.

И при этом — целовал. Так, будто от этого зависела его жизнь. Или моя.

Я поднимаю руку и осторожно касаюсь губ. Они припухшие. Чуть-чуть болят. И все еще помнят его. Его жесткость. Его запах — сандал, металл, что-то древесное. И вкус крови.

— Идиот, — шепчу я в пустоту. — Придурок. Самодовольный дракон.

Но голос мой дрожит. И не от злости.

Я встаю, скидываю мантию. Пятна от супа уже засохли, ткань стоит колом. Пахнет кислым. Я морщусь, сую мантию в угол — отстираю завтра. Или не отстираю. Или сожгу. Еще не решила.

В ванной я долго стою под холодным душем. Вода стекает по волосам, по плечам, смывает остатки супа, усталость, унижение. Но не смывает ощущение его рук на моей талии. Не смывает вкус его поцелуя.

Я вытираюсь, надеваю ночную сорочку — длинную, до пят, с кружевным воротником. Мамина. Она купила ее мне вместе с тем самым дурацким пеньюаром. «На случай, если придется производить впечатление», — сказала она тогда. Я тогда закатала глаза. На кого я могу производить впечатление ночной сорочкой. Сейчас — кусаю локти. Хоть сорочка удобная.

Я подхожу к окну, раздвигаю шторы. Снаружи — ночь. Луна висит над садом огромная, желтая, почти оранжевая. Ветер шелестит листвой магнолий. Где-то вдалеке ухает сова. Или не сова. В этом мире черт ногу сломит, кто есть кто.

Я не хочу спать. Мозг пульсирует, как больной зуб. “Факультет Резонанса. Магия как суть. Ты — загадка.” Слова декана Сольвейг эхом отдаются в висках. Если у меня есть потенциал, почему я его не чувствую? Почему я для всех здесь — просто слепой котенок? Почему Кайден смотрит на меня так, будто я — то ли проблема, то ли находка?

И еще. Записка. «Держись. Твой тайный доброжелатель с ФРА». Кто это был? Итан? Рина? Кто-то еще? И почему этот кто-то решил помочь именно мне?

Я отхожу от окна, сажусь на край кровати. Матрас мягко пружинит под мной. И вдруг понимаю: я не знаю ответа ни на один из этих вопросов. И не узнаю, если буду сидеть здесь, в своей комнате, и кусать локти.

Мне нужно искать. Мне нужно найти хоть что-то, что докажет: я не пустое место. Что во мне есть что-то, кроме «нулевого резонанса». Что я — не просто ошибка природы, которую терпят в академии из жалости к маме.

Библиотека. Итан упоминал, что главный читальный зал работает до полуночи. Но есть еще один этаж. Архив. Туда пускают только старшекурсников и ассистентов. Но я видела, как Итан открывал потайную дверь за стеллажами с астрономическими картами. Он сказал: «На случай, если нужно найти то, чего нет в каталоге».

Я встаю. Решительно. Натягиваю поверх сорочки темный плащ — тот самый, что надела сегодня утром. Он все еще чуть пахнет супом, но сейчас мне не до брезгливости. Сую ноги в ботинки — без носков, на голую ногу. Холодно. Но так тихо.

Открываю окно. Первый этаж. Под окном — клумба с какими-то светящимися цветами. Я перебираюсь через подоконник, цепляюсь пальцами за каменный карниз, спрыгиваю.

Тихо. Никто не видит.

Ночь холодная, ветер пронизывает насквозь, и я вдруг с ужасом понимаю: на мне только тонкая ночная сорочка и плащ, который пахнет супом.

Идиотка. Полная идиотка.

Я бегу по темным улицам, стараясь держаться теней. Фонари здесь горят редко, и я молюсь, чтобы никто не заметил девушку в ночной рубашке. Ботинки я надела на голую ногу — носки остались в комнате, и теперь каждый шаг причиняет боль, но я не останавливаюсь.

Мне нужно добраться до академии. Мне нужно найти ответы.

На перекрестке я вижу его — магический извозчик. Не обычный экипаж с лошадьми, а странная повозка, парящая в воздухе на полметра над землей. Рядом стоит кучер — старый мужчина с седой бородой и усталыми глазами. Он курит трубку, и дым от нее пахнет чем-то сладким, вроде корицы.

Я подбегаю к нему, запыхавшаяся, с растрепанными волосами.

— Мне нужно в академию, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

Кучер поднимает на меня глаза, и я вижу, как его брови ползут вверх. Он окидывает меня взглядом — от голых ног до плаща, под которым виден край ночной сорочки.

— Девушка, — говорит он медленно, — вы в чем вышли из дома?

— Мне нужно в академию, — повторяю я, игнорируя его вопрос. — Сколько стоит?

Он усмехается, но в усмешке нет злобы. Скорее недоумение.

— Пять серебряных. Но, может, сначала объясните, почему вы так поздно едете в академию? И почему в таком… наряде?

Я сжимаю зубы. Пять серебряных — это почти все деньги, которые у меня есть. Мама дала мне на карманные расходы, и я уже потратила часть на мелочи. Но сейчас мне плевать.

Я достаю кошелек, отсчитываю монеты и сую ему в руку.

— Пожалуйста, — говорю я. — Просто отвезите меня.

Он смотрит на деньги, потом на меня. Взвешивает что-то. Потом кивает.

— Садитесь, — говорит он. — Но предупреждаю: если вы сбежите из дома, я не хочу знать подробностей. Просто скажете, что вам нужно в библиотеку.

Я киваю, забираюсь в повозку. Она качается под моим весом, но не опускается на землю. Странное ощущение — сидеть в воздухе.

Кучер щелкает чем-то невидимым, и повозка трогается с места. Плавно, без рывков, как будто мы плывем над землей.

Я сижу, обхватив колени руками, и пытаюсь не дрожать. Не от холода — хотя холодно, черт возьми, очень холодно — а от страха. Что я делаю? Зачем я вообще полезла в эту авантюру? Я — немаг. Пустышка. Что я найду в архиве академии? Какие ответы?

И почему, черт возьми, я не оделась нормально? Сейчас, в темноте, когда повозка летит через пустые улицы, я чувствую себя обнаженной. Плащ тонкий, сорочка еще тоньше, и ветер продувает насквозь. Если кто-то увидит меня сейчас — девушку в ночной рубашке, в магической повозке посреди ночи — что он подумает?

Что я сбежала из психушки? Или хуже — что я шлюха убежавшая от клиента ?

Я закрываю глаза и прижимаюсь к спинке сиденья. Сердце колотится где-то в горле. Я совершила невероятную глупость. Невероятную, идиотскую, непростительную глупость.

— Девушка, — раздается голос кучера. — Вы там живы?

— Да, — отзываюсь я хрипло. — Все нормально.

— Ненормально это, — ворчит он. — Ненормально. Молодые девушки не должны бегать по ночам в сорочках. Особенно в этот район. Здесь бывает… небезопасно.

Я сглатываю. Небезопасно. Отлично. Просто отлично.

— Я доеду, — говорю я. — Просто везите.

Он усмехается.

— Везу, везу. Не бойтесь. Я старый, но быстрый.

Повозка летит дальше, и я пытаюсь не думать о том, что будет, когда мы приедем. Как я пройду в библиотеку? Что я скажу, если меня поймают? Что я буду делать, если найду… что?

Я не знаю ответов.

Повозка останавливается у ворот академии. Я расплачиваюсь — кучер смотрит на меня с жалостью, но ничего не говорит — и выскакиваю наружу. Ботинки скользят по мокрой от росы брусчатке, но я удерживаюсь на ногах.

— Спасибо, — бросаю я через плечо и бегу к воротам.

Кучер что-то кричит мне вслед, но я не разбираю слов. Мне не до него.

Академия ночью выглядит как спящий дракон. Каменные горгульи на карнизах, кажется, следят за мной, пока я пробираюсь через внутренний двор. Их каменные глаза блестят в лунном свете, и мне кажется, что они вот-вот моргнут.

Я бегу, прижимая плащ к телу, и проклинаю себя за каждую мелочь. За то, что не оделась теплее. За то, что не подумала, как буду выглядеть. За то, что вообще решилась на эту безумную вылазку.

Но остановиться уже не могу.

Дверь библиотеки не заперта — магический замок реагирует на мой пропуск первокурсника, мигая зеленым. Я проскальзываю внутрь.

Внутри пахнет старой бумагой, пылью и ванилью. Пахнет знаниями. Пахнет тайнами. Я иду на ощупь, освещая путь слабым огоньком, который научилась вызывать на кончике пальца. Вернее, это делает за меня мой пропуск — маленькая магическая штука, которую выдали сегодня утром. Я до сих пор не поняла, как она работает, но она работает. И ладно.

Главный зал пуст. Только в дальнем углу, за столом, спит сторож — старый гном с длинной седой бородой, которая расплелась по всему столу. Он храпит тихо, ритмично, как паровозик.

Я крадусь мимо него к стеллажам с астрономическими картами. Нахожу ту самую нишу, о которой говорил Итан. Дверь скрыта иллюзией — на вид обычная стена, ничем не примечательная. Но я вспоминаю слова Рины: *«Не смотри на магию. Слушай тишину»*.

Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Выдох. И просто… шагаю вперед.

Холод. Щелчок. Запах старой бумаги становится сильнее. В сто раз. В тысячу.

Я открываю глаза. Я внутри.

Архив не похож на остальную библиотеку. Здесь нет золотых сфер, нет мягких кресел, нет уютных уголков для чтения. Здесь — узкие проходы между стеллажами, уходящими в темноту. Стеллажи высокие, до самого потолка, который теряется во мраке. На полках — странные предметы: запечатанные бутылки с дымом, который клубится внутри; шкатулки, которые тихо шепчут на незнакомом языке; книги, прикованные к полкам серебряными цепями. Некоторые книги дышат. Медленно, ритмично, как спящие звери.

Я иду вдоль полок, водя пальцами по корешкам. «История Схождения». «Падение миров». «Резонанс пустоты». «Магия крови и ее запреты». «Немагические аномалии: мифы и реальность».

Последняя книга привлекает мое внимание. Я тянусь к ней, но в этот момент мой локоть задевает что-то на соседней полке. Раздается звон. Тихий, но в этой тишине — оглушительный. На пол падает небольшой предмет и катится к моим ногам.

Я замираю. Прислушиваюсь. Сторож в главном зале продолжает храпеть. Не проснулся.

Я наклоняюсь и поднимаю предмет. Это многогранник. Размером с куриное яйцо, сплетенный из черных и серебряных нитей, похожий то ли на астролябию, то ли на застывшую молнию. Он тяжелый и ледяной. Холод проникает сквозь кожу, до самых костей.

И вдруг он пульсирует. Раз. Два. Три. В такт моему сердцу.

Серебряные нити на металле начинают светиться. Тусклый, голубоватый свет разливается по моей ладони, проникает под кожу, и я чувствую… голос. Не звук. Ощущение. Будто кто-то очень далекий и очень родной шепчет мне прямо в кровь: «Найдена. Наконец-то найдена».

У меня перехватывает дыхание. Я не могу пошевелиться. Не могу отвести взгляд от этого странного, светящегося предмета в моей руке. Он теплый. Живой. Он… отзывается на меня. Как эхо. Как отражение.

— Я так и знал, что от тебя будут одни неприятности.

Я взвизгиваю — тихо, сдавленно — и роняю многогранник. Он падает на пол, но не гаснет. Продолжает светиться, пульсировать, звать.

Из тени между стеллажами выходит Кайден.

На нем черная рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы, волосы растрепаны, будто он только что проснулся. Или дрался. Или… делал что-то еще, от чего волосы могут растрепаться. В руке он сжимает тонкую книгу в кожаном переплете — явно тоже что-то искал в архиве.

— Кайден… — я прижимаю руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Ты… ты следишь за мной?

Он медленно подходит, его серебряные глаза прикованы к светящемуся на полу многограннику. Лицо его непроницаемо, но я вижу, как напряглась скула. Как сжались губы.

— Слежу за тобой? — его голос тягучий, насмешливый, но в нем нет прежней уверенности. В нем — что-то еще. Настороженность. — Не льсти себе, Ветрова. Я проверял периметр защиты. А вот ты, похоже, решила заняться воровством.

— Я ничего не крала! — я делаю шаг к многограннику, но Кайден опережает меня.

Он наклоняется и поднимает артефакт. — Архивные артефакты класса «А» запрещено трогать без разрешения Совета, — цедит он, разглядывая светящийся шар. — Особенно таким идиоткам, которые даже базовую левитацию не могут выучить.

— Это не твоя вещь! — я тянусь к нему. — Я его нашла. И он… он откликнулся на меня. Ты же видишь!

— Он откликнулся на магический фон, — отрезает Кайден, сжимая шар в ладони. — Ты — пустая. Рядом с тобой он просто фонит. Как любой магический предмет рядом с любым магом. Ничего особенного.

Но в ту же секунду многогранник в его руке вспыхивает ослепительно-красным светом. Кайден шипит от боли и разжимает пальцы. Артефакт падает на стол, обжигая дерево — слышно, как шипит лак, поднимается тонкая струйка дыма. Красное свечение сменяется тревожным, пульсирующим багрянцем.

Кайден смотрит на свою ладонь. На коже — красный след, будто от ожога. Он медленно поднимает на меня глаза, и в них теперь нет насмешки. Нет высокомерия. Только шок. И холодная, опасная ярость.

— Что ты такое? — тихо спрашивает он. Голос хриплый. — Что ты сделала?

— Я ничего не делала! — я хватаю многогранник.

В ту же секунду боль в его руке исчезает. Шар в моих ладонях снова становится голубым, теплым и уютным. Он ложится в мою руку идеально, будто был создан для нее. На его поверхности проступают тонкие руны — светящиеся, переливающиеся, живые. И одна из них…

Я замираю. Я знаю этот символ. Сломанный круг с восьмиконечной звездой внутри. Такой же значок стоял на обложке старого, потрёпанного дневника моего отца. Того самого, который он называл «научными заметками по квантовой физике». Того самого, который я нашла в его кабинете после… после всего.

— Это… — шепчу я, не в силах отвести взгляд. Голос дрожит. — Это знак моего отца.

Кайден делает шаг ко мне. Его лицо в шаге от моего. Его серебряные глаза горят в полумраке, как два фонаря.

— Твоего отца? — его голос звучит зло. — Твоего отца-человека, который сдох в своей железной коробке на шоссе? Лия, очнись. Это артефакт. Ему тысяча лет. Может, больше.

— Он не сдох! — кричу я, и слезы ярости подступают к глазам. — И он не был человеком! Не полностью!

Кайден хватает меня за запястье. Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Так, будто я — не «немагическая паразитка», не «пустое место», а что-то совсем другое. Непонятное. Пугающее.

— Ты несешь чушь, — рычит он. — Ты — немаг. Пустышка. Я сам проверял. Твой резонанс — ноль. Абсолютный ноль.

— А тогда почему это горит только для меня?! — я вырываю руку, прижимая артефакт к груди. — Почему ты чувствуешь то же, что и я, Кайден? Почему ты испугался?

Он замирает. Его взгляд падает на мой плащ, под которым скрыт артефакт, потом снова на мои глаза. Долго смотрит. Слишком долго. В его серебряных глазах идет война — между высокомерным принцем Академии, который должен сдать меня ректору, и чем-то еще. Темным. Собственническим. Непонятным.

— Ты не понимаешь, во что вляпалась, — тихо, почти с ужасом говорит он. — Если Совет узнает, что у тебя это… они тебя убьют. Или сломают тебе разум, чтобы забрать его. Или хуже. Намного хуже.

— Тогда помоги мне, — выдыхаю я, неожиданно для самой себя. — Раз ты такой великий и всезнающий. Помоги мне понять, что это.

Кайден смотрит на меня еще секунду. Две. Три. А потом — усмехается. Горько. Зло.

— Помочь тебе? — он качает головой. — Ты даже не представляешь, чего ты просишь, Ветрова.

Он разворачивается и делает шаг к выходу. Но на полпути останавливается, не оборачиваясь.

— Езжай домой, зайди в свою комнату, Лия, — тихо говорит он. — Запри дверь. Никуда не выходи. И молись всем своим человеческим богам, чтобы завтра утром я не передумал и не сдал тебя Инквизиции Академии.

— Кайден… — я делаю шаг к нему. — Подожди.

— Не зови меня, — он оборачивается, и в его глазах — лед. — Не смей звать меня по имени. Ты мне не сестра. Ты мне никто. Запомни это.

И уходит. По темному коридору, между стеллажами, в тень. Его шаги звучат ровно, уверенно, но я вижу, как напряжены его плечи. Как он сжимает кулаки.

Я остаюсь одна. С горящим у сердца осколком прошлого, который только что перевернул мой мир.

Выхожу из академии, шатаясь, будто только что сошла с поля боя. Ноги ватные, в голове — туман, а у груди — горячий, пульсирующий шар, который я прижимаю к себе под плащом так, словно боюсь, что он улетит.

Ночь уже глубокая. Фонари у ворот горят тускло, их магический свет дрожит в холодном воздухе. Я спускаюсь по ступеням, и каждый шаг отдаётся гулким эхом в висках. Мне кажется, что я оставила в архиве половину себя — и вернулась с чем-то чужим, тяжёлым, не принадлежащим мне. Или, наоборот, с тем, что всегда было моим, но о чём я не знала.

Я уже готова пуститься в долгий путь пешком — через весь этот проклятый город, по тёмным улицам, мимо квартала Теней, о котором предупреждал Кайден, — когда слышу знакомый запах табака с корицей.

Тот самый извозчик.

Старик с седой бородой и усталыми глазами сидит на своём парящем экипаже прямо у ворот академии, словно ждал меня. Трубка в его зубах давно погасла, но он даже не думает её зажигать. Просто смотрит на меня — и в его взгляде нет ни удивления, ни осуждения. Только тихое, спокойное облегчение.

— Девушка, — говорит он, и его голос звучит хрипло, будто он долго молчал. — Я ждал.

Я замираю на нижней ступени. Смотрю на него, не веря своим глазам.

— Вы… вы меня ждали?

— А то как же, — он пожимает плечами, и его плащ сдвигается, открывая заплатку на плече. — Обещал отвезти. Значит, надо дождаться. Не бросать же вас тут.

Я сглатываю. Ком подкатывает к горлу — не от страха, а от чего-то другого. От этой простой, человеческой заботы, которой мне так не хватало весь сегодняшний день.

— У меня… — я начинаю, и голос предательски дрожит. — У меня больше нет денег вам платить. Я отдала всё, что было. Пять серебряных.

Старик усмехается. Усмешка мягкая, морщинистая, как его лицо.

— Знаю, — говорит он. — Видел, как вы считали монеты. Все, до последней.

Я опускаю глаза. Мне стыдно. Стыдно за то, что я влезла в эту авантюру. Стыдно за то, что не подумала о последствиях. Стыдно за то, что теперь стою перед ним в ночной сорочке под тонким плащом, с растрепанными волосами и горящими щеками.

— Садитесь, — говорит старик. — Отвезу вас бесплатно.

Я вскидываю голову.

— Но…

— Но только туда, где посадил, — перебивает он меня, и в его голосе появляются твёрдые нотки. — В особняк де’Варго. В город не повезу. Только домой.

Я молчу, пытаясь понять.

— Понимаете, — он вздыхает, и его плечи опускаются, — если я вас оставлю тут, я не смогу спать. Всю ночь буду думать: а вдруг с ней что-то случилось? А вдруг она заблудилась? А вдруг её обидели? Я старый, девушка. У меня жена померла десять лет назад. Дочка одна осталась, далеко. Я за всех молодых теперь переживаю. Так что садитесь, не спорьте. Мне спокойнее будет.

У меня щиплет в носу. Я кусаю губу, чтобы не расплакаться. Не сейчас. Не здесь.

— Спасибо, — выдыхаю я. — Спасибо вам огромное.

— Не за что, — ворчит он, по доброму. — Садитесь уже, пока я не передумал.

Я забираюсь в повозку. Она качается под моим весом, парит в воздухе всё так же плавно, как и раньше. Старик щёлкает чем-то невидимым, и мы трогаемся.

Я сижу, прижавшись к спинке, и смотрю, как мелькают за окном тёмные улицы. Фонари, тени, редкие прохожие — все они кажутся сейчас нереальными, словно я смотрю на мир через толстое стекло. У груди — артефакт. Он пульсирует в такт моему сердцу, тёплый, живой, шепчущий что-то на незнакомом языке.

Я не плачу. Но внутри меня что-то размягчается. Трещина в броне, которую я так старательно выстраивала весь день.

Старик везёт меня молча. И это молчание — самое доброе, что случилось со мной за весь день.

Особняк де’Варго вырастает из темноты, как чёрный корабль на фоне ночного неба. Окна тёмные, только в одном — на втором этаже, в крыле Кайдена — горит тусклый свет.