Мой чокнутый сводный дракон

У меня внутри все холодеет.

— То есть… у меня вообще нет магии?

Сольвейг медлит. Она смотрит на меня так, будто видит что-то, чего не вижу я.

— Я этого не говорила, — тихо произносит она. — Я сказала, что ты попала к нам без капли магии. Но это не значит, что у тебя ее нет.

Она встает и подходит ко мне. Ее рука ложится мне на плечо.

— Лия, ты — загадка. Твой потенциал спит. Он глубоко, очень глубоко. Но он есть. Я чувствую его, когда ты рядом.

Она наклоняется и смотрит мне прямо в глаза.

— Вопрос не в том, есть ли у тебя магия. Вопрос в том, сможешь ли ты ее разбудить. И готова ли ты к тому, что проснется.

Я молчу. Слова деканши повисают в воздухе, и я чувствую, как они оседают где-то глубоко внутри, пуская корни. Сможешь ли ты ее разбудить. И готова ли ты к тому, что проснется.Звучит почти угрожающе. Или предостерегающе.

— А что может проснуться? — наконец решаюсь спросить я. Голос звучит тише, чем мне хотелось бы.

Сольвейг разводит руками, и в этом жесте мне чудится не то усталость, не то загадка.

— Если бы я знала, Лия, я бы не сидела здесь деканом ФРА, а возглавляла бы Совет Магов. — Она усмехается собственным словам. — Твоя магия — необычная. Она не похожа ни на что, с чем я сталкивалась за свою долгую жизнь. Она спит так глубоко, что обычные методы диагностики ее просто не видят. Но я чувствую ее. Как вибрацию. Как резонанс.

— Резонанс, — повторяю я, пробуя слово на вкус. — Поэтому факультет так называется?

— Именно. Мы учим не создавать магию, а находить ее. В себе, в других, в мире вокруг. Даже в тех, кто считает себя абсолютно немагическим. — Деканша садится обратно за свою ветку-стол. — Твое обучение будет отличаться от того, что проходят обычные студенты. Ты не будешь учиться запускать огненные шары или левитировать предметы. По крайней мере, пока.

— А что я буду делать?

— Слушать. Чувствовать. Наблюдать. — Она перечисляет, загибая пальцы. — Твоя первая пара — «Основы магического резонанса». Ее ведет профессор Корвин. Он познакомит тебя с базовыми понятиями. Вторая пара — «История объединения миров». Это лекция для всех первых курсов. После обеда — практикум по адаптации. Там ты будешь работать в паре с кем-то из старшекурсников.

Я киваю, пытаясь удержать в голове этот поток информации. Названия предметов звучат как заклинания сами по себе.

— И еще, — добавляет Сольвейг, и в ее голосе появляются стальные нотки. — Насчет столовой.

Я настораживаюсь.

— ФРА не имеет собственной столовой. Все студенты академии обедают в главном зале. Это традиция. И правило. — Она смотрит на меня с прищуром. — Я знаю, что ты уже столкнулась с предвзятостью. Амелия Вандербильт — не единственная, кто считает наш факультет низшим. В столовой тебе придется непросто. Но ты справишься.

— Я не боюсь, — говорю я, и это почти правда.

— Хорошо. — Сольвейг кивает. — Итан покажет тебе дорогу до аудитории. Удачи, Лия Ветрова. Увидимся на вечернем построении.

Я встаю с гриба-пуфика и направляюсь к выходу. Но перед дверью оборачиваюсь.

— Декан Сольвейг… А что, если я не смогу разбудить свою магию?

Она смотрит на меня долгим взглядом.

— Тогда ты останешься на ФРА как исследователь. Будешь изучать теорию. Помогать другим. Это тоже важно. — Пауза. — Но я почему-то уверена, что ты не из тех, кто сдается.

Я выхожу из кабинета с тяжелым сердцем и легкой улыбкой.

Итан ждет меня у двери, прислонившись плечом к светящемуся стволу.

— Жива? — спрашивает он с усмешкой.

— Кажется, да.

— Отлично. Тогда пошли. Первая пара через десять минут, а профессор Корвин не любит опозданий. Говорят, он превращал опоздавших в статуи. Правда, ненадолго.

— Что? — я замираю.

— Шучу. — Итан подмигивает. — Но бежать все равно стоит. Он вредный старик.

Мы бежим по коридорам ФРА, и я снова удивляюсь, как здесь все устроено. Корни на стенах пульсируют в такт нашему бегу, будто подбадривая. Светящиеся искры взлетают в воздух, когда я задеваю лианы.

Аудитория профессора Корвина оказывается небольшой, круглой, с амфитеатром из каменных скамей, устланных подушками. За пюпитром стоит пожилой гном с длинной седой бородой, заплетенной в косички, и в очках с такими толстыми линзами, что глаза за ними кажутся огромными.

— А вот и наша загадка! — гремит его голос, когда я захожу. — Лия Ветрова. Без капли магии. Садись вперед, дитя. Я хочу на тебя посмотреть.

Я чувствую, как краснею под взглядами десятка с лишним студентов. Но сажусь на первую скамью, прямо перед профессором.

— Итак, — Корвин хлопает в ладоши, и свет в аудитории меркнет. В воздухе загораются маленькие золотистые сферы. — Сегодня мы поговорим о том, что такое резонанс. И почему вы, дорогие мои «неудачники», на самом деле — самое интересное, что есть в этой академии.

Я задерживаю дыхание. И чувствую, как внутри что-то отзывается. Слабо. Едва заметно. Но отзывается. Словно струна, которую наконец-то задели.

Лекция пролетает как один миг. Корвин рассказывает увлеченно, с искрами в глазах. О том, что магия — это не сила, а течение. Что резонанс — это способность настроиться на волну мира. Что на ФРА учат не колдовать, а слышать.

Я записываю каждое слово, хотя чернила на моем пере — магические, ложатся золотом, а потом исчезают, оставляя только след в памяти.

Когда звенит колокол, я не сразу понимаю, что пара кончилась.

— Вторая пара — общая, — напоминает Итан, подходя ко мне. — В главном корпусе. Идем, я провожу тебя до выхода с ФРА. А дальше сама найдешь?

— Найду, — говорю я неуверенно.

— Держи. — Он протягивает мне маленький кристалл на шнурке. — Компас. Он покажет дорогу к любой аудитории. Просто скажи название.

Я беру кристалл. Он теплый и пульсирует в такт моему сердцу.

— Спасибо, Итан. Правда.

— Не за что. Мы, резонансники, должны держаться вместе. — Он улыбается и исчезает в коридоре.

Вторая пара — история. В огромной аудитории, где собрались студенты со всех факультетов. Я сижу в самом конце, стараясь быть незаметной. Но все равно ловлю на себе взгляды.

— Смотри, это та новенькая с ФРА…

— Которая без магии?

— И как ее только приняли?

Я сжимаю кулаки под партой. Но вспоминаю слова Корвина: «Резонанс — это способность не слышать шум, а слышать тишину». И я стараюсь слушать тишину внутри себя.

Лектор — высокая эльфийка с серебристыми волосами — рассказывает о том, как триста лет назад магические миры открыли порталы в мир людей, и как сейчас произошло полное объединение миров. Как люди без магии начали постепенно поступать в академии.

Я слушаю вполуха. Мысли возвращаются к словам деканши. К тому, что сказал Кайден. К маме, которая отправила меня сюда с такой надеждой в глазах.

Когда лекция заканчивается, живот предательски урчит. Я вспоминаю про столовую.

Главный зал — огромный, с высокими сводчатыми потолками, расписанными сценами из магических битв. Столы длинные, деревянные, накрытые белыми скатертями. В воздухе витает невероятный запах — смесь выпечки, жареного мяса и чего-то сладкого.

Я беру поднос и становлюсь в очередь. Студенты передо мной заказывают еду магическим жестом — тарелки сами наполняются. Я понятия не имею, как это работает.

— Эй, новенькая, — раздается знакомый голос за спиной. — Ты вообще знаешь, как здесь заказывать? Или будешь голодной стоять?

Я оборачиваюсь. Амелия. И ее подпевалы.

— Разберусь, — отвечаю я ровно.

— Ну-ну. — Она улыбается сладко-ядовито. — Смотри, не опозорь свой факультет. Хотя куда уж больше.

Я делаю глубокий вдох и… замечаю маленькую записку на своем подносе.

«Скажи «По меню». Еда появится сама. Держись. Твой тайный доброжелатель с ФРА».

Я улыбаюсь и поворачиваюсь к раздаче.

— По меню, — говорю я четко.

Поднос наполняется. Горячий суп, хрустящий хлеб, запеченное яблоко с корицей.

Я нахожу свободное место в углу, подальше от Амелии. И, оглядываясь по сторонам, чувствую, как внутри разливается тепло.

Суп оказывается невероятно вкусным — с травами, которых я никогда не пробовала, и с легким ореховым послевкусием. Хлеб хрустит на зубах, а запеченное яблоко тает во рту, оставляя коричное тепло.

Но мысли заняты не едой.

Твой тайный доброжелатель с ФРА.

Кто это мог быть? Итан? Он единственный, кто знал, что я иду в столовую. Но он проводил меня только до выхода с факультета. Рина? Она исчезла сразу после того, как привела меня в общий зал ФРА. Может, кто-то из тех студентов, что сидели на лекции Корвина и смотрели на меня с любопытством?

Я перебираю в голове лица, но ни одно не цепляется.

Записка появилась на подносе незаметно. Кто-то подложил ее, пока я стояла в очереди и отбивалась от Амелии. Этот кто-то видел, что я растеряна, и решил помочь. Просто так. Без просьбы. Близко ли я подошла к тому, чтобы опозориться перед всей столовой.

Я сжимаю записку в кармане. Может, потом покажу Итану или Рине — вдруг они узнают почерк.

Доев яблоко, я встаю и беру поднос. Нужно отнести его вон к той стойке, где студенты оставляют грязную посуду. Я видела, как это делали другие — просто ставят поднос на край, и он исчезает с тихим звоном, будто проваливается в невидимую бездну.

Я делаю шаг, второй.

И вдруг чувствую, как что-то резко и больно впивается мне в щиколотку. Чья-то нога. Подножка.

Я лечу вперед. Поднос выскальзывает из рук. Тарелки с грохотом разбиваются о каменный пол. Я падаю на колени, и острая боль пронзает ладони — я выставила руки, чтобы не разбить лицо.

Тишина.

А потом — смех. Звонкий, наглый, торжествующий.

— Ой, какая неуклюжая! — голос Амелии разрезает столовую, как нож. — Смотрите, первокурсница с ФРА даже ходить не умеет. Как она вообще сюда попала?

Я поднимаю голову. Амелия стоит надо мной, сложив руки на груди. Рядом с ней — две девицы, которых я уже видела раньше.

Я пытаюсь встать, но Амелия делает шаг вперед, наступая на край моего пиджака. Я снова теряю равновесие и падаю на локти.

— Куда ты так торопишься? — мурлычет она. — Мы еще не закончили.

Я смотрю на нее снизу вверх. В ее глазах — холодное, расчетливое удовольствие. Она не просто издевается. Она утверждает свое превосходство. Показывает всем, что ФРА — отбросы, и я — главное доказательство.

— Амелия, оставь ее, — раздается неуверенный голос от соседнего стола. Но он тонет в смехе подпевал.

— Что? — Амелия оборачивается к говорившему. — Ты хочешь заступиться за это? — Она кивает на меня, будто на мусор. — Да она даже поесть нормально не может. Ей записки подкладывают, как ребенку. А ну, девочки…

Я не успеваю понять, что происходит. Две девицы-подпевалы подхватывают свои тарелки — с остатками супа, размокшим хлебом, какой-то серой жижей — и синхронно опрокидывают их на меня.

Холодная, липкая масса обрушивается на голову, стекает по лицу, по мантии, по рукам. Я чувствую запах еды и слышу, как зал взрывается хохотом.

У меня перехватывает дыхание. Не от боли. От унижения.

Я сижу на полу, в луже разбитой посуды и остатков чужого обеда, и понимаю, что сейчас расплачусь. Прямо здесь. Перед всеми.

— Ну что, резонансница, — Амелия наклоняется ко мне, и ее голос становится тихим, почти ласковым. — Нравится тебе в нашей академии? Или, может, захочешь вернуться в свой… как его… Челябинск? Говорят, там серо и скучно. Прямо как ты.

Я сжимаю зубы так, что они скрипят. Слезы уже подступают к глазам, и я не знаю, как их остановить.

— А ну отошли от нее.

Голос резкий, металлический. Он раздается откуда-то сбоку, и в нем столько силы, что смех в зале мгновенно стихает.

Я поворачиваю голову и вижу девушку.

Она не сильно высокая, чуть выше среднего, с длинными волосами и серыми глазами, которые сверкают, будто лед на солнце. На ней простая черная мантия без знаков факультета.

Девушка подходит к нам размашистым шагом. В руках у нее пустой поднос — она только что пообедала. Но держит она его так, будто это щит.

— Ника, — цедит Амелия, и в ее голосе впервые проскальзывает неуверенность. — Не вмешивайся. Это не твое дело.

— Ах, не мое? — Девушка — Ника — останавливается в двух шагах от меня. — А я думала, что твое собачье поведение в столовой — общее дело всей академии. Или ты думаешь, что раз твой папаша в Совете, тебе все позволено?

— Заткнись, — Амелия делает шаг к ней, но Ника даже не моргает.

— Ты кто вообще такая, чтобы мне указывать? — Ника поднимает бровь.

По залу проносится приглушенный шепот. Кто-то смеется. Амелия краснеет — зло, пятнисто.

— Ты за это заплатишь, — шипит она. — Думаешь братья Райдер всегда будут за тебя заступаться? Ничего, пройдет время их наставничества и ты еще поплатишься.

— Братья Райдер никакого отношения ко мне не имеют, — спокойно отвечает Ника. — А сейчас ты поднимешь свою аристократическую задницу и уберешься отсюда. Вместе со своими шавками. Иначе я лично проверю, как быстро ты научишься летать.

На миг мне кажется, что Амелия бросится на нее. Но она лишь сверлит Нику взглядом, полным ненависти, а потом резко разворачивается и уходит. Подпевалы семенят за ней, как нашкодившие щенки.

Ника провожает их взглядом, а потом опускается на корточки рядом со мной.

— Ты как? — спрашивает она, и ее голос смягчается. — Сильно ушиблась?

Я качаю головой. Слова застревают в горле. Я чувствую себя раздавленной. Мокрой. Грязной.

Ника протягивает мне руку.

— Вставай. Пойдем, надо тебя отмыть. И переодеть.

Я беру ее руку. Она сжимает мою ладонь крепко и уверенно, и я поднимаюсь на ноги, поскальзываясь на лужице супа.

— Спасибо, — выдавливаю я наконец. Голос дрожит.

— Не за что, — Ника усмехается. — Терпеть не могу этих высокородных засранцев. Думают, что мир создан для их развлечения.

Она оглядывает мой залитый едой вид и вздыхает.

— Пойдем, покажу тебе умывальную комнату. Заодно расскажешь, как ты умудрилась попасть на ФРА. Это ж надо было так вляпаться.

— Это… я не специально.

— Знаю. — Ника хлопает меня по плечу. — Шучу. Идем.

Я делаю шаг за ней, но оборачиваюсь. На полу — осколки тарелок, растоптанное яблоко, лужа супа. И маленький клочок бумаги, который выпал из моего кармана — та записка.

Я поднимаю ее. Она промокла, но слова еще можно разобрать.

«Скажи «По меню». Еда появится сама. Держись. Твой тайный доброжелатель с ФРА».

Я сжимаю бумажку в кулаке.

Доброжелатель. Амелия. Ника. ФРА.

Я здесь всего день, а уже чувствую, что эта академия — как тот самый суп с травами. Горьковатый, но с неожиданно теплым послевкусием.

Ника ждет меня у двери.

— Идем?

— Идем.

И я шагаю за ней, оставляя за спиной разбитые тарелки и злой шепот.

Мы выходим из столовой, и я жадно вдыхаю воздух коридора — он кажется мне чистым, хотя пахнет всё той же магией и старым камнем. На моей мантии противно хлюпает суп, волосы слиплись, и я чувствую себя нашкодившим котёнком, которого вытащили из помойки.

Ника идёт рядом, не оборачиваясь, но я замечаю, как она сжимает и разжимает кулаки. Будто всё ещё сдерживает желание вернуться и добавить Амелии.

— Умывальная комната здесь, — она толкает дверь, и мы входим в небольшое помещение с каменными раковинами и большими зеркалами в резных рамах. Ника щёлкает пальцами, и из одного крана начинает течь тёплая вода — сама, без всяких ручек.

Я подхожу к раковине и долго смотрю на своё отражение. Мокрые пряди, красные глаза, пятна жира на щеке. Я вытираю лицо руками, потом щедро умываюсь, смывая липкую жижу.

Ника протягивает мне какое-то чистый платок.

— Спасибо, — говорю я, принимая его. — Ты меня спасла. Я серьёзно. Я думала, разревусь прямо там.

— Было бы на что смотреть, — фыркает Ника. — Подумаешь, супом облили. Меня как-то книгой по голове огрели. Толстенной. По истории магии. Вот это был позор. И такое устроили в первый день, что я думала меня исключат сразу же.

Я невольно улыбаюсь.

— А почему Амелия тебя так испугалась? Я видела: она побледнела, когда ты вошла.

Ника пожимает плечом. Подходит к зеркалу, поправляет воротник.

— Она боится не меня. Она боится того, кто за мной стоит.

— Ты про… братьев Райдер? Амелия упомянула их.

Ника замирает. В зеркале я вижу, как её лицо на миг становится непроницаемым, словно она закрылась — быстро, но я успеваю заметить.

— У меня есть наставники, — говорит она ровно, не глядя на меня. — В академии есть традиция: студентам из немагического мира назначают наставников из числа сильнейших магов или влиятельных семей. Чтобы помочь адаптироваться. Защитить. Ну, или присмотреть, если ты из другого мира.

— То есть ты тоже… как я? Из немагического мира?

Ника кивает.

— Только я здесь уже два года. Почти освоилась. Но поначалу было так же паршиво, как у тебя сейчас. Даже хуже.

Я молчу, переваривая информацию. Потом решаюсь спросить то, что вертится на языке с той самой минуты, как Амелия произнесла это имя:

— А ты сама? Боишься братьев Райдер?

Тишина.

Она длится всего три удара сердца, но мне кажется — целую вечность.

Ника не оборачивается. Её пальцы замирают на воротнике, и я вижу, как напрягаются её плечи.

— Я их не боюсь, — наконец говорит она. Голос странный. Сдавленный. — Скорее… наоборот.

Я открываю рот, чтобы спросить, что это значит, но Ника резко оборачивается, и на её лице — прежняя усмешка.

— Всё, умывайся давай быстрее.

Я понимаю, что разговор закончен. Здесь. Сейчас.

— Мне нужно в ФРА, скоро практикум, — говорю я, вытирая лицо платком. — Спасибо тебе ещё раз, Ника. Правда.

— Не за что. — Она кивает. — Только запомни: таких, как Амелия, не стоит бояться. Они сильны только пока ты молчишь и терпишь. А если дать им отпор… — она улыбается, но улыбка выходит какой-то тёмной. — Они рассыпаются, как старые статуи.

Я киваю и выхожу из умывальной комнаты. Записка всё ещё в кармане. Волосы мокрые, но чистые. На душе — горьковато, но с тёплым послевкусием.

Я бегу в ФРА, а в голове крутится одно имя.

Братья Райдер.

И то, как дрогнул голос Ники, когда она сказала: «Скорее… наоборот».

Я вернулась в ФРА и сразу же уткнулась в учёбу — будто могла утопить в ней весь сегодняшний позор.

Алхимия с мисс Велард. Теория малых потоков с профессором Хейлом. Практикум по управлению внутренним резервом — там я чуть не подпалила парту, но никто не смеялся. Наоборот, сосед слева помог поправить жест, а соседка справа шепнула: «У всех так поначалу, не парься».

Я дышала этим. Запоминала. Чувствовала. Впервые за день я не была «девчонкой с ФРА, которую облили супом». Я была просто студенткой.

На перемене ко мне подсели двое с моего потока. Парень по имени Тео — лохматый, веснушчатый, с вечно перепачканными чернилами пальцами — спросил, откуда я. Девушка по имени Лейн — с тёмной кожей и длинными косами.

— Адаптируешься, — сказала она просто. — Мы все адаптировались. ФРА выживает только потому, что мы друг за друга держимся.

Когда прозвенел последний звонок (здесь он звучал как хрустальный перезвон, разливающийся по всему этажу), я вдруг поймала себя на странном чувстве. Разочарование.

Я не хотела уходить.

Пока я сидела за партой, пока слушала лекции, пока ошибалась и пробовала снова — ни одна мысль об Амелии не проникала в голову. Ни одна капля супа не стекала по лицу в моих воспоминаниях. Здесь я была сильнее.

Но занятия кончились. И пустота вернулась.

Сокурсники высыпали из дверей вместе со мной. Кто-то хлопал меня по плечу, кто-то желал хорошего вечера. Тео крикнул: «Завтра на алхимию не опаздывай, я тебе место займу!»

Мы дошли до академических ворот — высоких, кованых, с магическими огоньками, которые зажглись сами, едва стемнело.

— Ну, бывай, — Лейн махнула рукой. — Мы в город, в таверну «Пьяный дракон». Слышала, там эль сегодня недорогой.

— Я в общежитие, — зевнул Тео. — Хочу доспать те часы, что не доспал за подготовкой к практике.

Они разошлись. А я осталась.

Стою у ворот, сумка прижата к груди. Ветер треплет уже сухие волосы. Вокруг — сумерки, магические фонари, редкие прохожие.

И вдруг до меня доходит.

Я не знаю, как попасть домой.

У меня нет адреса. Я не знаю названия улицы. Не знаю, ходят ли здесь экипажи. Не знаю, вызывают ли магических извозчиков. Я вообще не знаю ничего.

Я замираю, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. Снова. Опять.

Шорох колёс по брусчатке. Ровный цокот копыт. Тёмная карета, лакированная, с узнаваемым гербом, тормозит рядом со мной.

Я сглатываю.

Паниковать уже поздно — меня заметили.

Дверца открывается — мягко, плавно, без скрипа.

Внутри, в полумраке салона, я вижу силуэт. Высокий. Прямая спина.

— Садись, Лия.

Кайден.

Я делаю шаг назад от кареты, вскидывая подбородок.

— Спасибо за предложение, но я доберусь сама.

Голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. Я не хочу, чтобы он видел мою растерянность. Не хочу, чтобы кто-то сегодня снова увидел меня слабой.

Кайден не закрывает дверцу. Он смотрит на меня из полумрака — и я чувствую, как его взгляд давит.

— Садись, Лия. Не глупи.

— Я не глуплю. Я отказываюсь. Есть разница.

— Ты не знаешь города. Ты не знаешь дороги.

— Значит, узнаю.

Его челюсть сжимается. Я вижу, как ходит желвак. Он делает глубокий вдох, будто считает до десяти.

— Лия. Я не предлагаю. Я говорю — садись.

— А я не слышу. Я ухожу.

Я разворачиваюсь и делаю шаг прочь от кареты.

Не успеваю сделать и трёх шагов.

Сзади — шаги. Тяжёлые, быстрые. Я не успеваю обернуться — его пальцы смыкаются на моём запястье, резко дёргают назад.

— Пусти!

— Нет.

— Кайден, ты с ума сошёл?! Я сказала — нет!

— А я сказал — садись.

Он не уговаривает больше. Он берёт меня за талию — грубо, без церемоний — и буквально заталкивает в карету. Я брыкаюсь, молочу руками. Локтём попадаю ему по рёбрам — он даже не охает. Подошвой ботинка — по голени. Он шипит, но не отпускает.

— Да прекрати ты!

— Отпусти меня, придурок!

Я оказываюсь внутри. Он — следом. Дверца захлопывается с глухим стуком, и я чувствую, как карета дёргается с места.

В тесноте салона я теряю равновесие и врезаюсь в него. Он перехватывает меня за талию, прижимая к себе, чтобы я не упала. И замирает.

Я тоже замираю.

Мы так близко, что я чувствую запах его одеколона. Вижу, как блестят его глаза в темноте. Чувствую его дыхание на своей щеке.

Один миллиметр. Полшага. И мы столкнёмся.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, собираясь оттолкнуть, сказать что-то резкое, но он не даёт мне шанса.

Он наклоняется. Рвано. Жадно. И целует меня.

Грубо. Без предупреждения.

Его губы впиваются в мои, его рука сжимает мой затылок, не давая отстраниться. Я на миг теряюсь — от шока, от давления, от его близости. Но только на миг.

Я кусаю его губу.

Он дёргается, слышу его резкий вдох, чувствую солёный привкус крови. Но он не отпускает. Только давит сильнее, будто хочет продавить меня в сиденье.

Я бью его ладонью в грудь — уже не сопротивляясь, а толкая, вкладывая всю злость. Он наконец отрывается от меня. На его губе — капелька крови. Он смотрит на меня, тяжёлый и тёмный.

— Ты охренел?!

Мой голос дрожит — от злости, не от страха.

— Никогда. Слышишь? Никогда так не делай. Убери руки, пока я не закричала.

Он молчит. Смотрит. Пальцы на моём затылке медленно разжимаются. Но он не отстраняется. Он просто сидит напротив, с каплей крови на губе, и смотрит так, будто я — единственное, что он видит в этой темноте.

Карета мчится в ночь.

А я сижу, стискивая кулаки, и чувствую, как на губе всё ещё горит вкус его поцелуя.

Другие книги литмоба "Мой сводный монстр" вы сможете найти по сслыке

https://litnet.com/shrt/r8iQ

Глава 3.

Карета мчится куда-то в ночь, но я чувствую, что время внутри нее застыло. Растянулось, как та жвачка, которую я жевала в детстве, пока не теряла вкус.

Я сижу, прижавшись спиной к холодной обивке — кажется, это дорогой бархат, но мне сейчас плевать. Мои пальцы осторожно касаются губ. Они горят. На подушечке — крошечное пятно крови. Его? Мое? Я уже не различаю, и это меня бесит.

Кайден сидит напротив. Не смотрит. Его взгляд устремлен в темное окно, но я вижу всё: как напряжена его челюсть, как тяжело вздымается грудь под черной рубашкой. Капля крови на его нижней губе давно засохла, но он даже не думает ее вытирать. Сидит так, словно эта капля — трофей. Или клеймо. Или черт его знает что еще.

Я не могу отвести от него взгляд. И ненавижу себя за это. Ненавижу так сильно, что хочется кричать.