Разлом Лазурных Небес 2

Бой длился считанные минуты, но казался бесконечным. Стражники клана держали строй у повозок, отбивая волну за волной; Йе Хун, вопреки всем ожиданиям Йе Ханя, сражался с холодной, отточенной яростью — его техника, всегда казавшаяся показной на тренировочных площадках клана, здесь, в настоящей схватке, раскрылась во всей своей практичности. Он прикрывал спину Чэнь Лэя без единого слова благодарности от того и без единой просьбы об этом.

— Их цель — не караван, — крикнула вдруг Су Юэ, отбивая нападавшего вспышкой алхимического огня. — Смотрите, куда они рвутся!

Йе Хань проследил за её взглядом — и понял. Трое сектантов, игнорируя всех остальных, пробивались напрямую к нему, вернее — к его руке. К кольцу.

«Печать, — прошипел Тень Сюань. — Они ищут не тебя, Хань. Они ищут меня — точнее, то, что во мне заперто. Мо Чан прислал их не за твоей жизнью — за кольцом».

Ближайший из троих — судя по повязке, старший разведчик — рванулся вперёд с клинком, окутанным тёмно-багровой ци, и на этот раз Йе Хань не стал сдерживаться до конца: он позволил себе на долю мгновения больше силы, чем планировал, встречая удар ладонью, окутанной потрескивающим грозовым разрядом. Клинок разлетелся веером осколков, а сам разведчик отшатнулся, тряся онемевшей рукой.

— Печать не про твою честь, — процедил он сквозь стиснутые зубы, странным, чуть искажённым голосом, будто говорил не только за себя. — Верховный Жрец получит своё. Рано или поздно.

— Передай своему жрецу, — Йе Хань шагнул вперёд, — что печать останется там, где она есть.

Разведчик не ответил — вместо этого резко свистнул, короткий, пронзительный сигнал, и оставшиеся сектанты начали отход столь же слаженно, как и нападали, растворяясь в темноте леса быстрее, чем стражники успели их окружить.

Именно в этот миг, когда пыль боя ещё не успела осесть, а сердце Йе Ханя колотилось от схлынувшего напряжения, он поднял взгляд к дальнему холму, что возвышался над поляной чёрным силуэтом на фоне звёздного неба.

Там стояла фигура.

Неподвижная, безмолвная — человек в тёмных одеждах, чей плащ едва заметно шевелился на ветру, стоял на самой вершине холма и смотрел вниз, на лагерь, на затихающий бой, на самого Йе Ханя. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть лицо, но что-то в самой позе, в спокойной, почти ленивой уверенности этого силуэта отозвалось в груди Йе Ханя холодным узнаванием.

— Хуэй Ша, — прошептал он одними губами.

Тень Сюань напрягся внутри его сознания — Йе Хань физически ощутил, как дух подобрался, будто зверь перед прыжком. «Он не вмешался. Он просто смотрел».

Фигура на холме не двигалась ещё секунду — достаточно долго, чтобы Йе Хань успел выхватить меч и шагнуть в её сторону, — а затем растворилась в темноте так же беззвучно, как появилась, без единого прощального жеста, без единой угрозы, брошенной вслух. Просто исчезла, будто её и не было.

— Что это было? — Чэнь Лэй, тяжело дыша, подошёл ближе, вытирая кровь с рассечённой брови. — Мне не почудилось? Там кто-то стоял?

— Не почудилось, — мрачно ответил Йе Хань, всё ещё глядя на пустой теперь холм.

Су Юэ подошла с другой стороны, её рука на миг легла ему на плечо — не романтический жест, а просто человеческая опора после боя, но он был благодарен за неё вдвойне.

— Ты его знаешь, — тихо сказала она, не спрашивая, а утверждая.

— Хуэй Ша, — ответил за него Йе Хун, останавливаясь рядом, лицо его было бледным, но голос твёрдым. — Уцелевший старейшина Кровавой Луны. Отец рассказывал о нём перед отъездом. Он поклялся вернуться за братом.

Впервые за весь вечер Йе Хун произнёс слово «брат» без всякой издёвки в голосе — просто как факт.

Стражники, оправившись от боя, начали проверять раненых — их было немного, порезы да ушибы, никто не погиб, — и собирать разбросанное снаряжение. Костёр, разбросанный в схватке, кто-то уже сгребал обратно в кучу, и языки пламени вновь потянулись вверх, отвоёвывая свет у ночи.

Йе Хань опустился на бревно у огня, чувствуя, как отступает боевой азарт, оставляя за собой тяжёлую, липкую усталость. Кольцо на пальце всё ещё было чуть холодным, будто помнило близость чужой, враждебной силы.

«Он не сражался», — сказал он мысленно, обращаясь к Тени Сюаню. «Просто смотрел. Почему?»

Дух ответил не сразу — и когда наконец заговорил, в его голосе не было привычной насмешки, только настороженность, какой Йе Хань прежде почти не слышал за все месяцы их связи.

«Потому что в прошлый раз он недооценил тебя и заплатил за это своей рукой и половиной силы. В этот раз он оценивает — сколько ты вырос, чего стоишь на самом деле, стоит ли рисковать своим лучшим бойцом ради разведки. Секта не отступилась, Хань. Она стала осторожнее. А осторожный враг опаснее вдесятеро — потому что он больше не будет бить наугад».

«Значит, следующая атака будет умнее».

«Следующая атака, — мрачно поправил Тень Сюань, — будет там, где ты меньше всего этого ждёшь. И я подозреваю, что цель — не только кольцо. Мо Чан использует турнир как приманку — для тебя, для меня, для чего-то большего, что я пока не могу разглядеть отсюда. Будь начеку в столице, Хань. Шрам в небе над Ланьтянем — не просто память о старой войне. Возможно, это ещё и открытая рана».

Йе Хань поднял взгляд на своих спутников — на Чэнь Лэя, что уже пытался неловко шутить, чтобы снять напряжение с остальных; на Йе Хуна, молча затачивающего лезвие меча у огня, впервые за весь день не отводящего взгляда, когда их глаза случайно встречались; на Су Юэ, склонившуюся над раненым стражником с пучком целебных трав в руках, чьи пальцы всё ещё чуть заметно дрожали от пережитого, но движения оставались точными и уверенными.

Дорога в столицу только начиналась, а континент уже показал им первый оскал.

— Выступаем на рассвете, — сказал он вслух, и никто не стал спорить.

Костёр трещал в ночи, отбрасывая длинные тени на четыре силуэта, что теперь, после общей крови и общего страха, сидели вокруг него чуть ближе друг к другу, чем накануне вечером. А далеко на холме, там, где недавно стояла фигура в тёмном плаще, ветер шевелил высокую траву — единственный свидетель того, что кто-то следил за ними в темноте и ушёл, унося с собой лишь одно: подтверждение, что мальчик с Расколом стал сильнее, чем ожидал даже он сам.

Глава 3

Город Тысячи Шпилей

* * *

Йе Хань увидел столицу за полдня до того, как увидел её стены.

Сначала это была просто светлая полоса на горизонте, будто кто-то смазал краем ладони серую акварель холмов. Потом полоса начала расти, ветвиться, обрастать деталями, и только ближе к полудню Йе Хань понял, что смотрит не на скалы и не на облака — а на шпили. Десятки, сотни, потом — не сосчитать. Они поднимались из туманной дымки, как частокол игл, вонзённых в живот неба, и чем ближе подъезжала повозка, тем яснее становилось: этому городу нет конца ни вширь, ни ввысь.

— Закрой рот, — беззлобно посоветовал Чэнь Лэй, толкая его локтем. — А то влетит какой-нибудь ци-камень.

— Сам закрой, — не оборачиваясь, ответил Йе Хань, хотя чувствовал, что и у самого рот приоткрыт уже добрых полминуты.

Дорога вилась вдоль широкого канала, и по воде скользили лодки — узкие, лаковые, с резными носами в виде драконьих голов, и грузные, баржи-переростки, гружённые ящиками с рудой и клетками с кричащими духовными зверями. Вдоль каналов тянулись улицы, а на улицах — толпа, такая, что Йе Хань раньше видел разве что на клановых праздниках, и то лишь бледное её подобие. Здесь смешивались одежды всех девяти земель: тяжёлые меховые плащи северян, шёлковые многослойные наряды южных сект с вышитыми огненными птицами, лёгкие кожаные доспехи горных кланов, странные, будто сотканные из тумана одеяния, в которых Йе Хань с запозданием узнал школу культиваторов Пустоты. Над толпой то и дело взмывали фигуры — кто на мечах, кто верхом на духовных зверях с перепончатыми крыльями, кто просто длинным прыжком, от которого у обычного человека перехватило бы дыхание, а здесь никто и головы не поворачивал.

— Дед рассказывал, — негромко произнёс Йе Хун, тоже не отрывая взгляда от города, — что в столице культиватор рангом Дух-Воина — это как капля в море. Я думал, он преувеличивает.

— Он не преувеличивал, — сказала Су Юэ. Она стояла в повозке, вцепившись в борт, и на лице у неё было то же самое выражение детского изумления, какое Йе Хань, наверное, сам сейчас носил, только она хотя бы пыталась его скрыть. — Смотрите, вон там, над той башней с зелёной крышей — это же знак Павильона Ста Трав. У них тут представительство размером с наш главный зал.

— А вон там, — Чэнь Лэй прищурился и указал пальцем куда-то в сторону, — знак секты Огненного Лотоса. И рядом ещё один — не узнаю герб. Кто-то с востока, наверное.

Йе Хань слушал их вполуха. Взгляд его тянуло не к башням, не к знамёнам кланов, а выше — туда, где над самым сердцем города, там, где частокол шпилей достигал предельной высоты, небо было расколото.

Он видел это на гравюрах. Слышал в песнях бродячих сказителей, которые пели о битве десятитысячелетней давности так, будто сами при ней стояли. Отец рассказывал перед сном, когда Йе Хань был совсем маленьким и ещё не знал, что однажды кольцо на его руке заговорит чужим голосом. Но ни гравюра, ни песня, ни отцовский голос не подготовили его к тому, что это такое — увидеть воочию.

Золотой шрам рассекал небо от горизонта до горизонта, тонкий, будто волосяная трещина на фарфоровой чаше, и в то же время — Йе Хань это чувствовал кожей, чем-то глубже глаз — огромный, как сама земля. Он не пылал, не мерцал, просто был: спокойная, немного скорбная полоса золотого света на голубом, вечная рана, которая давно перестала кровоточить, но так и не затянулась. Даже сейчас, среди бела дня, он был виден отчётливей, чем самое яркое облако.

Кольцо на пальце потеплело — едва заметно, будто узнавание.

«Ну наконец-то, — донёсся до него сухой, насмешливый голос из глубины сознания. — Десять тысяч лет я торчал в этом кольце и слушал, как ты жалуешься на мозоли от меча. Мог бы хоть спасибо сказать за вид».

Йе Хань чуть не подпрыгнул на месте — вслух, конечно, ничего не сказал, лишь стиснул зубы и мысленно рявкнул: «Тень Сюань, не сейчас».

«А когда? Когда ты в следующий раз будешь стоять посреди столицы и таращиться на дело моих рук, разинув рот, как рыба?»

Дело твоих рук. Значит, всё-таки правда. Йе Хань украдкой взглянул на шрам ещё раз и почувствовал, как по спине пробежал холодок — не страха, а чего-то более сложного. Уважения, смешанного с жутью.

«Потом, — коротко ответил он духу. — Расскажешь потом».

«Как скажешь, мальчишка. Но советую запомнить это лицо неба. Не всякий раз оно бывает таким тихим».

Повозка вкатилась в тень исполинских городских ворот — трёх арок, каждая шире, чем главный зал клана Йе, — и голоса вокруг слились в единый гул, из которого выныривали то обрывки южного говора, то гортанные фразы северян, то смех, то крики торговцев, то далёкий звон храмового колокола. Йе Хань невольно придвинулся плечом к плечу с Йе Хуном — просто чтобы не потеряться в этом море, — и с некоторым удивлением заметил, что двоюродный брат сделал то же самое, не сговариваясь.

— Впервые вижу, чтобы ты выглядел настолько потерянным, — вполголоса заметил Йе Хун, хотя сам вертел головой не меньше.

— Впервые вижу, чтобы ты в этом признавался, — так же тихо отозвался Йе Хань.

Йе Хун фыркнул, но не стал спорить.

* * *

Регистрационный двор оказался отдельным городом внутри города — огромной площадью, окружённой длинными галереями, где за резными столами сидели чиновники в синих одеждах Совета Континента, а перед каждым столом выстраивались очереди из делегаций. Йе Хань насчитал не меньше сорока знамён, прежде чем сбился со счёта: клановые гербы, сектантские символы, вымпелы вольных школ, знаки императорских академий с дальнего юга. Воздух гудел от переплетённых аур — кто-то не потрудился скрыть свою силу, и над толпой то и дело вспыхивали короткие всполохи духовной энергии, будто цветные искры над кузницей.

— Клан Йе, земли Грома, — представился Йе Хун чиновнику за столом, протягивая свиток с печатью отца. Голос у него был ровный, но Йе Хань видел, как напряжены у брата плечи — Йе Хун явно не привык быть в положении просителя.

Чиновник, сухощавый человек средних лет с усталыми, но цепкими глазами, пробежался взглядом по свитку, затем по лицам четверых прибывших — задержался на миг дольше положенного на Йе Хане — и черкнул что-то в толстой книге.

— Клан Йе. Четверо участников: двое — на боевой отбор, один — на алхимический тур, один... — он поднял бровь, глядя на Чэнь Лэя, — сопровождающий?

— Сопровождающий и будущая легенда, — с достоинством отозвался Чэнь Лэй. — Просто пока не оглашённая.

Чиновник даже не улыбнулся — судя по всему, за день он слышал десятки подобных шуток, — и продолжил заполнять бумаги. Он объяснил формат почти механически, явно повторяя одно и то же в сотый раз за неделю: боевой отбор пройдёт турами по возрастающей сложности, от общего сева, где бьются все прибывшие сразу, до поединков один на один в высших кругах; параллельно, в отдельном крыле дворца, состоится алхимический тур, где мастера снадобий со всего континента будут соревноваться в составлении пилюль под наблюдением судей Совета; лучшие из обоих турниров получат место в новой школе, которую Совет создаёт для подготовки континента к неведомой, но явно надвигающейся угрозе.

— Неведомая угроза, — тихо повторил Йе Хань, взглянув на Су Юэ.

Она едва заметно кивнула — оба подумали об одном и том же: Секта Кровавой Луны, шрам в небе, кольцо на его руке.

— Расписание туров и списки соперников вывешиваются на Доске Тысячи Имён каждое утро, — закончил чиновник, ставя последнюю печать. — Проживание делегации клана Йе — гостиница «Лазурный Журавль», квартал Восточных Мостов. Приём у Совета — завтра на закате. Следующие!

Йе Хань уже повернулся, чтобы отойти, когда за спиной раздался голос — негромкий, но такой, что весь ближайший ряд столов будто на мгновение стих сам собой.

— Клан Йе, значит.

Йе Хань обернулся вместе со всеми и увидел женщину, спускавшуюся по мраморным ступеням галереи в сопровождении двух безмолвных стражей. Она была не старше тридцати с виду — хотя за плечами культиватора такого возраста могло скрываться что угодно, — в глубоком синем одеянии с вышитыми серебром облаками, с волосами, собранными в строгий узел, скреплённый простой нефритовой заколкой без единого лишнего украшения. Ничего кричащего в её облике не было — и именно поэтому она выделялась среди пёстрой толпы двора, как единственная спокойная нота в громком хоре. Стоило ей появиться, как чиновники за столами склонили головы чуть ниже, а несколько ближайших делегатов из других кланов торопливо отступили в сторону, освобождая проход.

— Принцесса-регент, — выдохнул чиновник за столом, стремительно вставая.

Йе Хань почувствовал, как рядом напрягся Йе Хун, а Су Юэ едва слышно втянула воздух. Он и сам поспешно склонил голову — недостаточно быстро, как ему показалось, потому что взгляд Юэ Лань уже был прикован именно к нему, и в этом взгляде читалось не праздное любопытство, а что-то куда более точное, будто она сверяла лицо перед собой с описанием, которое давно держала в памяти.

— Йе Хань, я полагаю, — произнесла она. Голос у неё был ровным, лишённым и тени заискивания или угрозы — голос человека, привыкшего, что его слушают без напоминаний. — Мальчик с Расколом.

По двору прошла едва уловимая рябь — несколько голов повернулось в их сторону, и Йе Хань кожей ощутил, как десятки взглядов из соседних делегаций скользнули по нему, оценивая, взвешивая.

— Йе Хань, ваше высочество, — он заставил голос звучать твёрдо, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Не уверен, что заслужил такое прозвище.

— Прозвища редко спрашивают разрешения, — по губам Юэ Лань скользнула тень улыбки, впрочем, не достигшая глаз. — Совет получил донесение из земель Грома несколько лун назад. Трещина в небе над захолустным кланом — такое трудно не заметить, даже отсюда. — Она сделала шаг ближе, и Йе Хань с трудом удержался, чтобы не отступить. — Я слышала также, что по дороге в столицу на вашу делегацию напали разведчики Кровавой Луны. Это правда?

Он не успел придумать, стоит ли скрывать, — Йе Хун ответил первым, чётко и без запинки:

— Правда, ваше высочество. Мы отбили нападение и видели издалека одного из старейшин секты. Хуэй Ша.

Что-то мелькнуло в глазах Юэ Лань — не удивление, скорее подтверждение уже известного, но неприятного факта.

— Значит, они уже здесь, у стен столицы, а не только слухи о них, — сказала она, будто самой себе, затем снова обратила взгляд на Йе Ханя, и в нём читалось уже не столько подозрение, сколько трезвый, почти хищный интерес человека, оценивающего фигуру на доске. — Совет будет рад видеть вас на отборе, Йе Хань. Постарайтесь не разочаровать нас — и не разочаровать себя. У этого турнира будет больше зрителей, чем вы привыкли.

Она развернулась и двинулась дальше по галерее так же спокойно, как появилась, и стражи бесшумно последовали за ней. Двор снова наполнился шумом, будто и не замирал.

— Она знает про кольцо, — тихо произнесла Су Юэ, когда все четверо наконец отошли к теневой колоннаде.

— Она знает достаточно, чтобы задавать правильные вопросы, — поправил Йе Хун, хмурясь. — Это хуже.

«Умная женщина, — заметил Тень Сюань со странной, почти одобрительной интонацией. — Не удивлюсь, если она уже прикидывает, как использовать тебя в своих играх, мальчишка. Осторожнее с ней. Регенты редко бывают такими же простыми, как их наряды».

Йе Хань промолчал, но слова духа засели где-то под рёбрами, рядом с тревогой, которая не уходила с самого прибытия в город.

* * *

Остаток дня ушёл на то, чтобы просто не потеряться. Квартал Восточных Мостов оказался переплетением каналов и узких улочек, где над водой висели гирлянды бумажных фонарей — их, как объяснил хозяин гостиницы, зажигали каждый вечер в честь турнира, — а вывески лавок соревновались друг с другом высотой и яркостью иероглифов. Су Юэ то и дело останавливалась у прилавков алхимиков, разглядывая незнакомые травы с таким голодным вниманием, что Чэнь Лэй в шутку предложил купить ей верёвку, чтобы не потерялась. Йе Хун держался чуть позади, молча впитывая город цепким, оценивающим взглядом — Йе Хань видел, как брат считает знамёна встречных делегаций, будто прикидывая расклад сил перед первым туром.

К вечеру они добрели до самой гостиницы — приземистого, но опрятного здания с изогнутой крышей, вывеска которого изображала журавля, взлетающего над волной, — и хозяин, узнав о делегации клана Йе, с гордостью показал им лестницу на крышу: оттуда, по его словам, был лучший вид на весь квартал, а в ясную погоду — и на Шпили Совета в самом центре города.

Погода в тот вечер выдалась ясной.

Йе Хань поднялся на крышу первым, за ним — Йе Хун, потом Су Юэ и, отдуваясь после долгого дня, Чэнь Лэй. Отсюда, с деревянного настила, огороженного невысокими перилами, город открывался целиком: тысячи огней вспыхивали один за другим в сгущающихся сумерках, будто кто-то невидимой рукой зажигал звёзды не на небе, а на земле, а над всем этим морем крыш и шпилей золотой шрам разгорался в темноте всё ярче, пока не стал единственной по-настоящему яркой линией на потемневшем небосводе.

— Знаете, — задумчиво произнёс Чэнь Лэй, усаживаясь на перила и болтая ногами, — я всё детство думал, что наш клановый двор — это самое большое место, какое вообще существует. А теперь я даже не вижу отсюда его края — то есть я вообще не вижу отсюда наш клан.

— Отсюда до наших земель три недели пути, — напомнил Йе Хун, но в его голосе не было привычной насмешки — только усталое, честное удивление. — Три недели, и мы ещё даже не в центре континента.

— Страшно, — тихо сказала Су Юэ, облокотившись на перила рядом с Йе Ханем. Ветер шевелил выбившуюся прядь у неё за ухом. — Там, дома, ты был лучшим в клане. Здесь ты просто ещё один из тысяч.

— Не совсем просто ещё один, — заметил Йе Хань, невольно поднимая взгляд на шрам в небе. — Регент явно так не думает.

— Тем более страшно, — Су Юэ повернулась к нему, и в глазах у неё, вопреки словам, читалось не столько страх, сколько азарт человека, стоящего на краю чего-то огромного. — Но и тем более стоит того, чтобы быть здесь. Ты чувствуешь это? Весь этот город будто гудит от того, сколько силы в нём собралось.

Йе Хань чувствовал. Аура столицы давила на плечи с самого въезда в ворота — не враждебно, но неотступно, тысячи и тысячи культиваторов, чьи ци-потоки сплетались в единый низкий гул, который, казалось, поднимался прямо из брусчатки улиц.

— Дома я боялся, что никогда не выберусь дальше границы наших земель, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от золотой трещины над крышами. — А теперь я стою на крыше гостиницы в столице и смотрю на шрам, который, оказывается, оставил дух, живущий в моём кольце.

— Жизнь у тебя не скучная, это точно, — хмыкнул Чэнь Лэй.

— Скучная была бы лучше, — вставил Йе Хун, но на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на сухое сочувствие, а не привычную колкость. Он тоже смотрел на шрам, и на миг Йе Хань увидел на лице брата отражение того же благоговения, какое чувствовал сам. — Как думаешь, отец бы гордился, увидев нас здесь?

Вопрос застал Йе Ханя врасплох — не столько содержанием, сколько тем, что его задал именно Йе Хун, вслух, без тени вызова.

— Думаю, да, — ответил он после паузы. — Обоими.

Йе Хун не ответил, но и не отвернулся — просто стоял рядом, глядя на далёкие шпили Совета, которые в темноте казались вырезанными из чёрного стекла, подсвеченного снизу тысячами окон.

Внизу, на канале, проплыла лодка с фонарями, и её отражение разбилось на воде золотыми и алыми бликами. Где-то в глубине города зазвучал колокол, отбивающий вечерний час, и ему тут же ответил другой, а затем третий, дальше и дальше, пока весь Ланьтянь не наполнился этим низким, раскатистым звоном, будто сам город дышал.

Йе Хань стоял, вслушиваясь в этот звук, чувствуя тепло кольца на пальце и тяжесть золотого шрама над головой, и впервые за долгий путь позволил себе просто на мгновение забыть о тревоге. Завтра начнётся приём у Совета. Послезавтра, быть может, — первые списки соперников. А где-то там, в толпе десятков тысяч чужаков, уже наверняка ходит Хуэй Ша или его люди, выжидая своего часа.

Но сегодня был просто вечер в городе, о существовании которого он ещё месяц назад знал только по песням.

«Наслаждайся, пока можешь, мальчишка, — донёсся голос Тени Сюаня, на удивление тихий, почти мягкий. — Такие вечера в этом городе выпадают редко. Я знаю — я видел его и в лучшие времена, и в куда более страшные».

Йе Хань промолчал, но чуть крепче стиснул перила и ещё раз обвёл взглядом раскинувшийся внизу город — тысячу шпилей, тысячу огней и один-единственный золотой шрам, под которым завтра решится, кто он такой на самом деле.

Глава 4

Лин Фэн

* * *

Тренировочная площадка для участников Отбора занимала едва ли не четверть западного квартала столицы — утоптанная земля, разбитая на десятки формационных кругов, каждый со своим барьером ци, чтобы соседи не покалечили друг друга сгоряча. Даже сюда, за версту от главных ворот дворца, долетал гул города: крики торговцев, звон колоколов на шпилях, где-то вдалеке — рёв толпы, собравшейся поглазеть на прибытие очередной знатной делегации.

Йе Хань стоял у края одного из свободных кругов и разминал плечи, всё ещё непривычные к тому, что три дня пути позади и впереди — только зал регистрации, толпа незнакомых лиц и Шрам Небес, золотой трещиной висящий над горизонтом, будто напоминание, что он здесь не просто так.

— Не поверю, что тебе действительно нужно разминаться, — заметила Тень Сюань со своей обычной ленцой. — Твоё тело держит в себе силу, которой позавидовал бы иной Полу-Святой, а ты кряхтишь, как дед над мотыгой.

«Разминка — это привычка, а не необходимость, — мысленно ответил Йе Хань. — К тому же на нас смотрят».

И действительно смотрели. Со всех сторон площадки — юноши и девушки в цветах десятков кланов и сект, кто-то в дорогих доспехах с вышивкой, кто-то в простых тренировочных одеждах, — и почти все они, завидев делегацию клана Йе, задерживали взгляд на пол мгновения дольше положенного. Слух о Мальчике-с-Расколом, судя по всему, добежал до столицы раньше самого мальчика.